Глава 41

Жара в Храме становилась невыносимой, особенно после долгих часов в душном архиве. Пыль веков, казалось, въелась в кожу. Я вспомнила о небольшой пещере с источником, которую заметила во время одной из своих «прогулок» под присмотром. Туда, к счастью, мои тюремщики не заглядывали — видимо, считали купание недостойным легата занятием.

Вода в источнике была ледяной, обжигающе холодной, но это было именно то, что мне было нужно. Я смывала с себя не только пыль, но и ощущение этой чужой, враждебной реальности, которая давила на меня с каждым днем все сильнее. Я стояла по грудь в воде, чувствуя, как мурашки бегут по коже, и закрыла глаза, пытаясь представить, что я дома.

Именно тогда я почувствовала легкое, едва заметное жжение на левом боку, чуть выше бедра. Я списала это на холод и резкое движение. Но ощущение не проходило, а лишь усиливалось, становясь похожим на свежий ожог от крапивы.

С недоумением я посмотрела вниз.

И замерла.

Вода была кристально чистой. На моей коже, там, где должно было быть чистое, пустое место, теперь красовался узор.

Но это был не узор легатов. Ничего подобного я никогда не видела.

Это был цветок. Словно нарисованный лунным светом и тенями. Его очертания были выписаны мерцающим, живым серебром. Лепестки, изящные и острые, расходились от темной, почти черной сердцевины. А из сердцевины к краям лепестков тянулись тончайшие, словно паутинка, прожилки — сначала густого фиолетового цвета, которые к кончикам переходили в глубокий, бархатный черный.

Он был одновременно прекрасным и пугающим. Чужим. Он не светился изнутри, как узоры легатов. Он казался частью моей кожи, но в то же время чем-то отдельным, живущим своей собственной жизнью. Он был холодным на ощупь.

Я водила пальцами по нему, не в силах понять. Что это? Проявление какой-то силы этой реальности? Но я была «пустой». Или… наоборот? Ответ моего тела на враждебность этого мира? Моя собственная, уникальная метка?

— Твои полчаса истекли, — раздался у входа в пещеру резкий, знакомый голос. — Пак требует…

Дорин замер на пороге, его слова оборвались на полуслове. Его взгляд, обычно такой холодный и надменный, упал на меня, на мою обнаженную спину и на отражение в воде, которое ясно показывало странный узор на моем боку.

На его лице промелькнула целая гамма эмоций — от раздражения и привычного презрения до чистого, немого изумления. Он видел, что я «пустая». Видел отсутствие узоров на моем лице и руках. И теперь он видел это.

— Что… это? — его голос прозвучал непривычно сбито, без привычной язвительности.

Я инстинктивно прикрыла бок рукой, повернувшись к нему, чувствуя, как краска стыда и гнева заливает мои щеки.

— Не знаю, — ответила я честно, и мой голос прозвучал сдавленно. — Это появилось только что.

Он не уходил. Он стоял и смотрел, словно загипнотизированный. Его красные узоры на скулах казались вдруг такими грубыми и примитивными по сравнению с этой изящной, чужеродной красотой.

— Такого… не бывает, — наконец выдохнул он. — Ни в одной из хроник. Ни в одной из теорий. Это не магия Арона.

— Поздравляю, ты открыл новый мир, — огрызнулась я, пытаясь скрыть смущение за маской бравады. Я потянулась к своей рубахе, наброшенной на камень. — Или ты просто привык пялиться на купающихся девушек?

Это встряхнуло его. Он резко отвернулся, его спина снова стала идеально прямой и напряженной.

— Оденься. Мастер Пак ждет. Он… заинтересуется этим, — он бросил фразу через плечо, и в его голосе впервые прозвучало нечто, отдаленно напоминающее предостережение. Или любопытство.

Он вышел из пещеры, оставив меня одну с холодной водой и жгучей тайной на боку. Я быстро надела одежду, но ощущение странного узора под тканью не давало мне покоя. Что бы это ни было, это меняло все. Я была не просто «пустой». Я была чем-то другим. И Дорин это видел.

Теперь все стало еще сложнее. И еще интереснее.