Глава 12
Микаэл
– Нет, этот наряд тоже слишком вызывающий,– категорично заявил Микаэл, просканировав Оксану в очередном длинном платье в пол с платком на голове в цвет… Красивое платье, дорогое. Скромное, но зато по фигуре… Так, что хотя бы было понятно, что она девушка, а не просто столб бесформенный…
– Вызывающий, Микаэл? Ты так уже про пятое платье, которое мне подобрали, говоришь! – не выдержала, сорвалась сама и сорвала с головы платок, облегченно выдохнув… Ей была непривычна такая одежда… Казалось, что везде давит, жмет…– Это платье скрывает чуть ли не кончики моих пальцев, а тебе все мало? Может сразу абайю?
– В этом платье видно твои сиськи третьего размера, которые хочется тут же подойти и полапать,– отсек он в ответ,– и да, может быть, абайя в твоем случае– не самый абсурдный вариант. Все женщины Аравийского залива в абайях, что– то я не заметил, чтобы они сильно от этого были несчастливы…
– В моем случае? А что у меня за случай за такой, а?– ее глаза горели, она сорвалась, назад пути уже не было, слишком много она в последнее время всего в себе подавляла, слишком многое ей нужно было ему выговорить, – случай потаскухи, попавшей в сказку про Золушку?
– Перестань, ты не потаскуха,– раздраженно перебил ее,– мы уже это обсуждали. Я не желаю снова скатываться к этой теме…
– Спасибо и на этом добром слове, конечно, но тогда к чему это все? Репутацию мою пытаешься поправить этим барахлом? Так не получится, Микаэл! Все всё равно будут у тебя за спиной шептать, что я бывшая танцовщица, которая трясла перед ними, как ты говоришь, своими сиськами и задницей…
– Я не пытаюсь поправить твою репутацию, бабочка…– подходит, трогает за лицо, пытается ее успокоить,– я просто не хочу, чтобы на тебя смотрели… Не хочу видеть на своей женщине этих гадких похотливых взглядов мужчин… Я знаю, о чем они думают, когда видят такую красавицу, знаю, что стоит за этими взглядами…
– Потому что ты один из них, да?– закончила мысль за него.
Да,– отвечает честно,– я тоже так смотрю на женщин, потому что приходя в откровенной одежде, они сами дают право мужчинам на них так смотреть… Провоцируют…
– Прекрасно… – разводит руками эмоционально,– одно хорошо– ты честен… Ответь мне только на один вопрос– почему тогда твои мать и сестры не облачены в хиджабы и даже платки не носят?
– Опять двадцать пять, Оксан? Ты уже задавала этот дурацкий вопрос. Он не ко мне. Это вопрос к моему отцу, прежде всего… Я не одобряю его лояльности, если ты об этом… Про поведение Мадлен и Амаль я много раз высказывал свое мнение, мы скандалили, я даже пытался надавить, но отец ослеплен своей любовью к дочерям… И поверь мне, он еще сильно пожалеет о том, что разрешил им так своевольничать…
Оксана сидит обескураженно, просто машет головой, думая…Видно, что она вся как один натянутый нерв…
– Я просто понять не могу, Микаэл, ты ведь не ортодоксальный мусульманин, не самых строгих правил, ты занимаешься клубами, ресторанами, казино… Это все– порочные, грязные места… Так как, объясни мне, такой человек может вот так вот противоречиво проявлять себя в обычной жизни…
– Все просто, Оксана… Ты не моя шлюха, телка или эскортница… Ты моя женщина. Ты моя невеста, а скоро станешь женой… Я слишком много грязи и так вижу на работе, мне дома грязь не нужна… Я хочу видеть любимую женщину прекрасной и желанной только для меня… Согласись, глобально это не самая большая жертва для той, которую любят и которая любит, которой делают все, что пожелает… Зачем тебе быть красивой для кого– то еще?
– Вопрос не в этом, Микаэл… Женщины одеваются так, как хотят, не для мужчин, давно доказано, что это стереотип… Вопрос в ощущении внутренней свободы… Вот и все…
Он поднимает на нее потемневший взгляд. Колючий. Ноздри раздуваются. Он мрачнеет на глазах.
– Скажи, а когда ты в лифчике и трусах танцевала свой стриптиз или, как ты говоришь, гоу– гоу танцы, в чем я не вижу особой разницы, или когда наркоман Крейн лез тебе в трусы против воли– это тоже была внутренняя свобода?
Девушка словно качнулась от удара его слов. В ее глазах за секунду отразилось столько боли… Оксана открыла было рот, чтобы что– то возразить, а потом не стала… Отступила на шаг. Он снова бил в те же самые места…
– Пошел ты, Увейдат,– развернулась и выскочила из комнаты…
Микаэл злобно выругался… Он не хотел ее обижать, просто эта ее упертость и нежелание понять и принять элементарные истины раздражали до бесконечности… А еще… Еще в душе у него царил постоянный полный сумбур… Оксана была его и словно не его… Она часто улетала мыслями куда– то далеко, заметно похудела и побледнела за те месяцы, которые они были вместе… Тяжело было это признать, но она не выглядела, как счастливая женщина, сорвавшая куш, влюбив в себя до беспамятства одного из самых завидных женихов региона… В такие минуты, когда всматривался в ее потухшие зеленые глаза, начинал сомневаться, искренна ли она с ним… Может любви с ее стороны и нет? Может все дело в деньгах, как это и было в самом начале? Но стоило им снова оказаться в постели, в друг друге, сомнения тут же улетучивались… Он видел ее желание, видел, с какой страстью она отдается ему… Такие эмоции нельзя было подстроить или сымитировать… Они были искренними, настоящими, яркими… Снова откидывал все противоречивые мысли… До очередного ее ухода в себя… Иногда Микаэлу казалось, что он живет вовсе не с Оксаной, а с ее духом… Что здесь присутствует лишь часть ее, а где тогда другая? В голове все чаще звучали слова этой наглой и вульгарной Виталины при ее отъезде из Дамаска, которым он сначала не придал никакого значения…
Они ехали в аэропорт, Микаэл хотел побыстрее избавиться от глупой и пошлой подружки Оксаны, а та была явно разочарована, что возвращалась с «рыбалки» без улова. Быстро и неожиданно кладет свою руку ему на ширинку, сжимает пах. Его губы кривятся, он медленно опускает глаза сначала себе между ног, а потом переводит вопросительный взгляд на женщину.
– Ты ее ломаешь, Микаэл,– говорит совершенно без стеснения, продолжая орудовать своей рукой, смотрит нагло, уверенно, не моргая,– Не то делаешь… Хоть мир к ее ногам брось, ей будет мало… Ей всегда было мало… Она родилась другой… Ее жизнь– это танцы… Ей все еще кажется, что она создана для чего– то великого, создана солировать на мировых сценах, в эту свою школу новомодную рвется… Птица высокого полета, мать ее, большого предназначения… Хотя нет, даже не птица… Ей преподша ее еще в детстве вбила какую– то абсурдную теорию про женщину– маяк, которая манит к себе… Знаю я это преподшу, всю жизнь бегала с одним вором в законе со звездами на плечах… Играла в любовь до гроба… А потом выяснилось, что у него жена и дети в Москве – а ей врал, что воровской кодекс не позволяет заводить семью… Ну да ладно, я ж не об этом… Не трать свое время на неё, найди ту, кто будет тебе более благодарен… Кто будет смотреть на тебя с восторгом, найди покладистую и готовую прогнуться под твои желания и насилие… Поверь мне, она испытает от этого только облегчение. Денег– то ты ей все равно уже надавал столько, что на три таких школы хватит… Вот пусть и летит… К своим мечтам о высоком… Отпусти, пока не поздно…
– Зачем твоя рука сейчас у меня между ног, когда ты говоришь о ней? Думаешь, на тебя у меня не встанет?– спрашивает беспристрастно. Он не сбавляет скорость, но его глаза почти все время на Виталине. И ей вдруг становится страшно от его безбашенности. Тушуется, одергивает кисть непроизвольно. Он и правда не дружит с головой…
Микаэл усмехается. Паркует машину на стоянке. Быстро же он донесся до аэропорта… Поворачивает к ней свой корпус.
– Послушай сюда, идиотка. Сейчас ты поднимешь свою стареющую задницу и пробкой побежишь к своему самолету. И больше я тебя никогда не увижу в жизни Оксаны. Разница между вами в том, что это ты всегда хотела только задницей крутить перед вашими владимирскими братками, а она другая… Она станет адекватной, семейной женщиной. Скромной, послушной, правильной…
Виталина лишь усмехается.
– Закурить есть? Не откажи в последней просьбе девушке…
Молча протягивает ей пачку сигарет и даже подставляет зажигалку.
– Помяни мое слово, Микаэл. Она потухнет, побледнеет с тобой… Это всё– не ее жизнь…
– Пошла вон, владимирская философша. Иди, умничай среди бандитов, которым отсасываешь… Кстати, Оксана знала, что ты все эти годы подтрахивалась с Пауком и это он от тебя узнал про ее работу в вашем стриптиз– клубе? Что это по сути ты заставила ее уехать из страны, наведя его на нее, потому что думала, что как только ее рядом не будет, он посмотрит на тебя с более серьезным настроем? Не надо так удивляться, не стоит меня недооценивать… Я все про вас про всех знаю… Выметайся вон и забери с собой свои тупые советики и прогнозы… Регистрация вот– вот закончится. В город тебя снова не пустят. Будешь сидеть ждать следующего рейса в аэропорту, и полетишь уже за свой счет…
Виталина снова посмотрела на него, знающе усмехнувшись.
– Она очень красива… Возможно, это вас всех, скрытых садистов, и тянет к ней… Хотите сломать прекрасное… Варвары… Паук был такой же… Я ее спасла от него… Не тебе меня судить, золотому сынку… Ты понятия не имеешь, что такое выживать… Знаешь, но ты экземпляр для изучения даже поинтересней, чем он… С ним– то все понятно, классический тиран. В тебе же две совершенно чудовищные, деструктивные для женщины ипостаси, Микаэл, и они отчасти даже противоположны друг другу… Ты, с одной стороны, абьюзер, который мечтает подавить ту, кто рядом с тобой, сделать ее полностью от тебя зависимой во всех смыслах. А с другой, игрок… В тебе азарт– тебе все время нужен вызов… Так кто же победит? Если ты полностью сломаешь ее– то игрок потеряет интерес к своему объекту одержимости… А если победит игрок и по жизни у вас с ней будет постоянный драйв и война, то абьюзер перестанет себя контролировать, а у этого могут быть самые чудовищные последствия, вплоть до фатальных… Знаешь, сколько женщин ежегодно погибает от «любви» своих прекрасных избранников, которые переусердствовали в своем воспитании, ревности или претензиях…
– Да ты, я смотрю, не просто философша… Ты еще у нас и психологиня..– усмехается криво.
– Удивишься, но да… По образованию клинический психолог… Только… много я заработаю в этой твоей психологии… Как– то владимирские, как ты говоришь, братки не очень охотно готовы платить за душеизлияния… Зато… Знаешь, как интересно с профессиональным подходом следить за всеми вами, примитивными самцами… Вы ведь нас ни во что не ставите, мы так, соски на шесте… При нас все можно… И делать , и говорить… Была б я поумнее, давно бы уже книгу написала… А слова мои послушай, не помешает, раз в твоем окружении все либо очень заняты своими делами, либо задницу тебе лижут и молчат в тряпочку… Тебе помощь нужна, Микаэл… Хочешь Оксану удержать и не сломать, постарайся в себе разобраться… А потом уже возьмешься за нее и ее тараканы…
– Заботу о подруге вдруг проявила? Ты ж пять минут назад мне в штаны лезла…
Виталина снова усмехнулась. Выдохнула густой клуб дыма.
– Специально лезла… Чтоб повод тебе дать меня выдворить из ее жизни… Это тоже ведь классический паттерн абьюзера– ты постепенно избавишься от всего того, что не даст иметь тебе над ней полный контроль, прежде всего, от ее былого окружения… Слежка, ревность бесконтрольная, эмоциональные качели. Микаэл, она рассказывала мне о ваших отношениях, а я просто ужасалась, насколько картинка очевидна…
– И что, накапала ей в уши, что надо от меня бежать?– снова кривая усмешка на губах.
– Удивишься, но нет… Уговаривала, что все это нормально… А знаешь, почему? Потому что верю, что ты мог бы исправиться, стать тем идеалом, которого бы она мечтала видеть в тебе… Но для этого ты должен сам себя принять… И ее принять… Такой, какая она есть, а не такой, какой ты ее хочешь видеть…
– Оксана не так легка и проста, как ты пытаешься сейчас нарисовать… Она сложная девушка… Сильная… Думаешь, легко такую сломать, даже если бы я хотел… Мы просто… Она боится признать это, но ей нравится моя авторитарность в наших отношениях..
– Ты не слышишь меня… Не путай понятия… Трахать девушку со связанными руками– это одно дело, а трахать ее мозг круглые сутки– другое… Ты занимаешься именно вторым… Это не игры в постели, это психологическое насилие… И знаешь, ужаснее всего то, что ты как игрок даже в этом проявлении своего абьюза видишь азарт– одно дело, ломать простую и покладистую, другое– такую, как Оксану… Тебе мало было поиметь ее материально и физически… Ты ведь почти сразу покусился на ее душу… Ты думаешь, прогнешь ее под себя– и будет тебе счастье, но нет, увы… Она не ивовый прут, она личность… И личность сильная… Ее невозможно прогнуть под себя, только сломать… Сделаешь это– сам пострадаешь…. сам окажешься заложником созданной собой же ситуации… Ты будешь чувствовать горький пепел поражения во рту, смотря на ту, которой больше нет, разочарованный и обозленный, за то, что боролся и бился за иллюзию… Но будет слишком поздно… Если ты подонок, ты бросишь ее и она погибнет, потому что к тому моменту порвет не только с собой прежней, но и со всеми путями отступления назад… Если нет– будешь нести этот крест разочарования всю жизнь… Это будет порочный круг… Появится еще больше насилия с твоей стороны, другие женщины, с которыми ты будешь реализовывать все то, что не дадут тебе ее потухшие краски, угрызения совести, разбитые надежды… Вот что вас будет ждать, если ты не изменишься… Ее мужчина– тот, кто полюбит в ней звезду, приму, диву… Кто полюбит не только ее тело, но и ее выбор, ее желания, ее суть… А ты полюбил не ее, ты полюбил себя с ней… Вот тебе и ответ, Микаэл… – последняя затяжка, кидает окурок небрежно в окно, он молчит, не говорит ничего… Неужели, думает над ее словами… – И вправду, пора мне идти на регистрацию… Наверное, мы больше не увидимся с тобой… Но… я все равно желаю тебе разобраться в себе… Где– то там, в твоей красивой сексуальной голове,– показала пальцем на его лоб,– какой– то сбой… Возможно, с детства… Иди к специалистам, они помогут… Если и правда любишь ее и хочешь хэппи энда, иди…
Этот проклятый разговор теперь все чаще и чаще всплывал на поверхность его сознания, опаляя ядовитыми всполохами пророчества… Микаэл все еще отказывался верить завистливой, глупой, уязвленной женщине, которая, в его версии, не желала счастья подруге, все еще искал в ее словах не правду, а желание уколоть, уязвить… И в то же время, не мог не видеть пугающие трансформации в Оксане сам… Нет, она была вежлива и приветлива, но словно совершенно безучастна в обычной жизни… Только секс разбавлял эту безнадегу, да и то, самым ярким он был все равно после ссор… Им, наверное, стоит поговорить… Но о чем? Как начать этот проклятый разговор… Его съедало изнутри это постоянное ощущение недосказанности, опустошенности с ее стороны… Микаэл вдруг понял, что уже забыл, как с вожделением и слепым обожанием могут на него смотреть женщины. Когда– то он подпитывался от этих взглядов и далеко не только взглядов, как энергетический вампир… А сейчас, казалось, словно только отдавал… Всего каких– то пару месяцев назад его жизнь была легка и необременительна– постоянные женщины, легкие связи, веселые приключения… А теперь все стало сложным, тяжелым…
Пошел за ней, нашел только через пятнадцать минут на веранде… Сидит, смотрит вдаль, сложив руки на груди… Бабочка, снова такая ранимая на вид… Потерянная… Губы бледные, глаза печальные… Что, сука, происходит? Почему эта женщина такая непонятная? Сложная… Неоднозначная… И дико желанная, несмотря ни на что…
Подошел, встал рядом, смотрит, как и она, на линию горизонта.
– Осуждаешь меня, да?– нарушила молчание,– знаю, что осуждаешь… Ты никогда не простишь мне, что я танцевала…
– Нет, не осуждаю,– признается искренне,– не зная твоих обстоятельств, второй жизни, наверное, бы осуждал… Даже бы презирал… Решил, что красотка пошла самым простым путем– продавать свое тело– не важно, сексом, танцами… Все это продажа… Бизнес… Но ты, Оксан… Я ведь знаю твою историю… Понимаю, что по доброй воле ты бы не стала этого делать… Поэтому просто хочу, чтобы мы забыли об этих страницах твоей жизни… Начали жить счастливо новыми радостями и ценностями…
– Я люблю танцы, Микаэл… И не считаю их позором… Да, в моих мечтах, в моем идеале я должна была танцевать на сценах театров, а не кабаре, но… От этого смысл не меняется… Знаешь, в древние времена в арабском мире существовали танцовщицы– альмии, от арабского слова «знать», насколько я читала… Так вот, они были столь искусны, образованны, обольстительны, что стояли вне классового разделения общества… Они не были проститутками, не были шлюхами, не были женами и не были праведницами… Но их искусство позволяло им стать особенной, удивительной общностью…
– Оксана, к чему этот разговор? В нашем обществе нет для танцовщиц особенной, удивительной общности,– устало и раздраженно потер глаза,– Существовала хотя бы одна альмия, у которой была бы семья?
Оксана молчала. Она понимала, к чему он клонит…
– Не знаю… Наверное, нет… Я понимаю, почему ты спрашиваешь… Ты намекаешь на то, что танцы и семейная жизнь несовместимы. Я поняла это и приняла, Мика… Я выбрала тебя… Я сделала этот выбор, но ты… Ты уверен, что не ошибаешься, выбрав меня? Я ведь вижу, как ты до сих пор нервничаешь, когда находишь мои видео в интернете? Сколько десятков тысяч долларов ты заплатил, чтобы вычистить все страницы от записей с моими выступлениями… Ты пытаешься стереть эти страницы моего прошлого, но удастся ли? Ты забудешь, я забуду, а другие ведь могут не забыть…– поднимает на него полные боли глаза,– они и не забудут… Я слишком лакомый кусочек у них оторвала… Такого женишка… Мне по жизни будут припоминать все то, что я даже не делала, что уж говорить про реальный компромат…
– Я сделаю так, что забудут, Оксана… Доверься мне… И просто стань мне в этом союзником, а не как сейчас,– смотрит на нее искренне,– ну что такого ужасного в том, чтобы покрыть себя? Не провоцировать, не давать повод… Миллионы женщин считают хиджаб, наоборот, спасением, освобождением от мужского излишнего внимания… К тому же… Я всегда буду знать, что там,– пододвигается к ней ближе, поднимает рукой юбку, медленно скользя по ноге,– будет самое провокационное на свете белье… Для меня…– шепчет искушающе и проникает рукой под резинку трусов…
– Хорошо, я сделаю, как ты хочешь…– смотрит на него, не мигая…,– если ты, наконец, обратишься к специалисту и займешься этими своими эмоциональным качелями… Ты часто ведешь себя слишком агрессивно, ненормально, Мика… Мне бывает страшно с тобой…
Микаэл словно даже и не меняется в лице, слушая ее, гладит все так же по ноге, нежно ласкает кожу подушечками пальцев, но этот ее равнодушно– потухший взгляд все перебивает. Его сейчас словно ведром холодной воды окатили. Раздраженно выдыхает, наконец.
– Оксана, чего ты хочешь? Чего тебе не хватает?
– Все хорошо, всего хватает… Ничего не хочу… Хочу только, чтобы ты был счастлив и спокоен…
– Если хочешь моего спокойствия, то хватит вести себя, как сука! Хватит этой лирики и трагедии во взгляде, хватит этих намеков на то, что я псих! Я не псих, а просто нормальный восточный мужчина, который не потерпит рядом с собой женщину с поведением шлюхи! Я устал уже от этого твоего состояния вечного страдания и затравленности, понимаешь? Ты как привидение! Чего ты добиваешься?! Если я завтра скажу: да, дорогая! Занимайся танцами, как хочешь, сразу станешь веселой и счастливой?! Это жизнь достойной нормальной женщины тебе так претит?! Дело все– таки в танцах твоих сраных, да? Признайся! Говоришь, что приняла свой выбор, а сама каждый день словно в трауре… Они тебе нужны?! Если нужны, прямо сейчас уходи! Забирай все и уходи! Потому что я не буду тебя ни с кем делить… Ты либо моя, либо не со мной… Либо по моим правилам, либо в свободном полете… Это все, что я могу тебе сказать…
Резко разворачивается, уходит в свой кабинет…
Проходит минут двадцать. Он курит сигарету за сигаретой, раздраженно таращась в компьютер на счета от прибыли, а в глазах все равно все расплывается… Ничего не соображает…
Хватает телефон. Быстро набирает номер из записной книжки.
– Асмахан, привет. Да, давно не говорили… Нет, не соскучился… У меня просьба… Найди мне хорошего психолога… Для себя, да… Чтобы без огласки, сама понимаешь… Я поэтому к тебе и обращаюсь… Узнай там в своих докторских кругах…
Проходит минут пятнадцать. Перезванивает. Он уж сигарет пять успел выкурить… Все ждал, что Она спустится к нему, придет, объяснится…
– Да… Нашла? Хорошо… Когда? Сегодня в шесть? Хорошо… Адрес давай…
Оксана
В тот день он приехал очень поздно… Пока он сидел в кабинете, у нее несколько раз был порыв пойти к нему, объясниться… Но… вспоминая то, как обычно заканчивались их скандалы, не хотела… Все происходящее в их отношениях все больше казалось ненормальным…. И вместе с тем, оксана понимала, что любила… Любила его со всеми недостатками, со всей его жестокостью и приницпиальностью… Так любила, что готова была на изменения, стоившие ей, можно сказать, части себя… От этой любви действительно было больно, потому что Микаэл все время то приближал, то отдалял… В чем– то он был предельно интимен, в чем– то далек настолько сильно, что и не дойти до сути…
Он вернулся, когда она уже лежала в постели. Зашел тихо, словно крадясь, думая, что она спит… Слышит, как открывается дверь в ванную, как включается душ и начинает течь вода…
Она заходит бесшумно. Микаэл слышит звук открывающейся душевой кабины. Выдерживает паузу, не оборачивается… Просто позволяет теплым струям воды стекать по своему мускулистому телу, которым девушка невольно, как всегда, любуется… Он чувствует, как она бесшумно подходит сзади к нему, опускает руки на его шею, проводит по плечам…
– Микаэл…– шепчет со сбившимся дыханием.
– Что…– резко отвечает, хотя в его голосе уже чувствуется мягкость и хриплое возбуждение…
Его тон немного ее отпугивает, смущает…
– Я действительно та, кто тебе нужен? Только я?– сколько неуверенности в ее голосе… Сколько страхов…
Резко разворачивается. Резко прижимает ее к холодной кафельной стене, резко входит, заставив ее обвить ногами его туловище.
– Ты моя жизнь, Оксана,– нежно шепчет ей с каждым толчком,– я так хочу твоего счастья… Так хочу твоего счастья со мной… Ты для меня всё…– его голос хриплый и собственнический, но такой искренний… Он сейчас какой– то другой… Словно с сердцем оголенным… Какой– то чрезмерно чувствительный что ли…
На ее глазах невольно от обилия эмоций снова проступают слезы.
– Почему ты то огонь, то лед? Почему одной рукой наказываешь, а другой ласкаешь… Иногда мне страшно за тебя, а иногда за себя…– он шепчет ему это, а он медленно, нежно двигается в ней,– мне тяжело в этом новом мире, Мика… Тяжело…
– Наплюй на все, Оксана… Твой мир– это я… Это мы… Вот наш мир, другого нам не надо…
Она прикусывает губу. Замирает на мгновение, а потом взрывается сладким оргазмом. И она может быть бесконечно не согласна с ним во всем, но сейчас ей, наконец, так хорошо, что не хочется спорить… Почему так только в моменты их близости? Почему они не могут чувствовать эту взаимную идиллию всегда?
– Да, Микаэл. Да…