Глава 31
Фахд и Амаль
Фахд был влюблен… Он никогда до конца ранее не понимал этого чувства, думая, что влюбленные вокруг него либо романтические дураки, либо притворяются… а теперь… Теперь понял, как ошибался… Этот мир для него теперь наполнился каким– то иным, сакральным смыслом… Это чувство было похоже на таблетку счастья… Преображая всё вокруг, делая тебя добрее, лучше, красивее в собственных глазах… Оно озаряло светом и заряжало энергией, оптимизмом и надеждами… Хотелось созидать, творить, совершать безумства в хорошем смысле – только лишь для того, чтобы видеть в Ее глазах лучики радости, озорства, веселья, восхищения…, и он совершал… Снова взялся за стихи. В студенческие годы он много писал, и это его хобби даже пиарили, постоянно выкладывая те или иные перлы его графоманства в сети, что ужасно его раздражало. Фахд знал, он далеко не Омар Хайям и не Низар Каббани… Но сейчас его сердце снова захотело говорить поэзией… И ему почему– то вдруг стало важно, чтобы мир его услышал… Он писал о ней… О красоте ее души и тела, о ее улыбке, о бездонной глубине ее глаз… Старинные арабские эпитеты сами всплывали на поверхность из чертогов его памяти, когда он думал о ней и об их будущем… Он представлял себя уставшим путником пустыни, перед которым были только луна, звезды и любовь… Томительная, сжигающая, вселяющая агонию ожидания и обещающая счастье… В его соцсетях с многомиллионной аудиторией то и дело ночами появлялись загадочные фотографии красивейших пейзажей, сделанных им во время путешествий, а под ними– проникновенные строки… И обязательно хештег в конце– #влюбленный принц… Он знал, каждое утро, просыпаясь в своей белоснежной комнатке принцессы с открытым балконом, выводящим в утопающий в розах сад, она с озорной улыбкой читала эти строки… Он мог бы отправить их ей лично, но выкладывал на суд стол гигантской публики, желая тем самым показать, что он готов кричать об их любви во всеуслышание…
Всего за пару недель он приказал создать в пустыне, недалеко от того самого шатра, где они провели первую ночь, искусственное озеро в форме сердца… Когда в очередной раз Фахд прилетел инкогнито в Дамаск, предварительно получив позволение Васеля забрать дочь на свидание, он повез ее туда… Его частный самолет, где отныне даже бортпроводниками были только мужчины, едва успел сесть в аэропорту Дубая, как они тут же пересели на вертолет. Пару минут снова в воздухе – и она не поверила своим глазам, увидев голубое сердце посреди бескрайних желтых песков пустыни. На его поверхности плавали миллионы лепестков красных роз, видимо, только что насыпанных туда специально к их прилету…
– Какая ненужная расточительность, – произнесла Амаль, едва скрывая улыбку. А он жадно ловил тени ее эмоций в лучезарных глазах. Красивая… До невозможности красивая…
– Это мое сердце, Амаль… Это я…– произнес, поцеловав мочку ее уха и надев на палец кольцо с жемчужиной… Только идеальная перламутровая горошина в тонкой оправе золота… Идеальная красота…
– Я люблю тебя, Фахд, – вырвалось у Амаль непроизвольно… Она не хотела говорить ему это так рано, так быстро, но… в тот момент она была искрення и открыта с ним, как никогда… От неожиданности сама охнула, а он ответил ей рыком, припадая жадно к губам.
– Это я люблю тебя, Люльти… Так люблю, что дышать не могу без тебя, легкие спирает…
В тот вечер они ужинали на набережной возле танцующих фонтанов, словно простые туристы. Амаль, никогда не понимавшая и не ценившая роскоши дубайского новодела, почему– то впервые смотрела на окружающую ее обстановку с какой– то теплотой и даже гордостью… Эти люди смогли сделать невозможное– превратить пустыню в сад… И пускай он совсем молодой, пускай ему едва больше пятидесяти лет, и на фоне пятитысячелетней истории ее родины – это только мгновение, все равно это тоже история… Великая история… Великая история гордых и выносливых ловцов жемчуга, которых Аллах благословил черным золотом и дал им шанс воплотить в реальность мечту, сделав ее живой легендой…
– Фахд, ты спрашивал меня о медовом месяце. Если тебе интересно мое мнение, я бы не хотела никаких Мальдив, если только ты, конечно, не настаиваешь…
– Что угодно, Люльти… Старый свет? Лазурное побережье? Вегас? Латинская Америка? Назови любую точку на Земном шаре…
– Нет…– повисшая тишина, – что мы там не видели… Ты каждый выходной крадешь меня из дома и возишь по свету на свидания, словно я принцесса Жасмин из мультика, а ты Алладин на ковре– самолете… Мы уже были и в клубах Канн, и в монакском казино, и каньоны смотрели в Аризоне, и плавали на гондолах в Венеции… Я хочу… В твой дом в пустыне… Знаю, у тебя там есть дворец… Читала…– она немного смутилась, смешно, наверное, было невесте выуживать информацию о женихе в прессе, – я хочу узнать пустыню… Понять ее… И чтобы она поняла меня… Две недели… Только мы и пустыня… И больше никого… Мы бы могли ездить на сафари, кататься на твоих любимых верблюдах, изучать ее тишину и шепот песков…
Он улыбнулся… Не только губами, но и глазами. И это была улыбка гордости…
– Люльти…– взял ее руку, поцеловал горячо, а потом показал кивком головы, куда следует смотреть.
Амаль обернулась и увидела, как в небе над ними рассыпались миллионы огней фейерверков, а на здании Бурдж Халифа высветилась подпись: «Аравийская жемчужина».
Улыбнулась смущенно. Отвела глаза…
– Ну зачем так, Фахд… Меня немного смущает эта публичность…
– Ты ведь сама хотела публичности, Люльти… Сама хотела, чтобы весь мир знал о моих чувствах… Вот, теперь знает… К тому же, у любимых жен шейхов всегда бывают вторые имена, аллегоричные… Поэтичные… Мой брат Нур называет свою жену Златовласка… а ты… ты будешь моей Аравийской жемчужиной…
– Ты все больше напоминаешь мне Имру аль– Кейса, Фаххуд (араб. – уменьшительно– ласкательный вариант мужского имени).
Фахд удивленно приподнял бровь.
– Ты знаешь, кто это?
– Ну, когда твой жених днем и ночью строчит стихи, я просто обязана знать, откуда в его крови это наследие… И скажу честно, твои стихи ничем не уступают… Да и по морально– нравственным качествам он был тот еще… красавец…
Фахд усмехнулся, задумавшись…
– Пророк Мухаммад признавал его чудесные поэтические таланты, будучи сам поэтом… Но при этом сказал, что Имру аль– Кейс станет вождем отряда поэтов, идущих в Ад в Судный день…
– Еще бы… Сначала соблазнить одну из жен или наложниц отца… Потом странствовать по миру, то и дело попадая в любовные приключения и транжиря состояние постоянными загулами… Прибыть в Константинополь, заручиться доверием и любовью императора, чтобы… впасть в его немилость из– за совращения дочери… Аморальный тип, ничего не скажешь…
– Но согласись, до безумия очаровательный, – подмигнул Фахд, – на самом деле, все эти факты его жизни– домыслы и легенды… тебе стоит читать такие вещи между строк, и отдавать ему должное… Он восхитительный поэт… Царь поэтов доисламской эпохи… Обожаю его…
«Если б ты захотел, то забыл бы ее», – мне сказали.
«Ваша правда, но я не хочу, – я ответил в печали.
– Да и как мне хотеть, если сердце мучительно бьется,
А привязано к ней, как ведерко к веревке колодца,
Фахд читал на память эти строки, с улыбкой смотря на нее, и никак не ожидал, что Амаль тут же их подхватила, продолжив… При том, не на современном, адаптированном арабском, а на древнеаравийском диалекте:
«Ты спросил: «Кто она? Иль живет она в крае безвестном?
– Я ответил: «Заря, чья обитель – на своде небесном».
Мне сказали: «Пойми, что влюбиться в зарю – безрассудно».
Я ответил: «Таков мой удел, оттого мне и трудно…»
– Как тебе удается делать меня все счастливее и счастливее, Люльти? – восхищенно улыбнулся, – как ты смогла так быстро выучить диалект? Ты просто убьешь этим всех моих соплеменников…
Амаль загадочно промолчала…
А Фахд откинулся на спинку стула, чувствуя уже привычное за эти месяцы жжение и напряжение между ног… Чертовка знала, как постоянно держать его в тонусе. Это было невыносимо. Мало того, что не мог не думать о ней, впервые за столь долгое время остался без женского внимания, так еще она все время провоцировала его, чередуя свою высоконравственную возвышенность и глубокую интеллектуальность с жутко соблазнительными, кипятящими кровь выходками. Она могла прислать ему по закрытому телефону свое фото в соблазнительном нижнем белье с провокационной подписью, могла начать невозмутимо гладить его ногу тонкой шпилькой под столом на очередном невинном свидании, посылая по телу сотни иголок, Могла смело и нагло заигрывать с ним, позволяя его рукам то и дело прикасаться к ней, но когда темперамент Фахда давал сбой и он порывисто прижимал ее к себе, тяжело дыша и ожидая обещанного большего, безапелляционно отказывала, ссылаясь на их уговор… Ему ничего не оставалось, кроме как ждать… И он ждал, считая даже не минуты, секунды…
***
Их свадьба действительно стала событием десятилетия… Давно уже не было крупных бракосочетаний представителей правящих элит двух стран. А люди любили сказки про принцев и принцесс в реальности… Внимание прессы зашкаливало. Кондитерские мастера, ювелиры, парфюмеры, флористы и дизайнеры бились в конвульсиях, изгаляясь в оформлении свадьбы века… Поскольку Амаль настаивала, что останется в Дамаске до последнего, было решено совместить традиции двух стран. Таким образом, были организованы две свадьбы. Первая за несколько дней началась в Эмиратах с традиционного политеса– нескольких тысяч гостей, разделенных на мужскую и женские половины, которые толпами шли поздравлять наследника. Богатый декор, тонны изысканной еды со всего света с акцентом на удивительные традиционные блюда бедуинов вроде, фаршированных бараниной целых туш верблюдов…
В Дамаске пиршество было организовано с не меньшим размахом. Васель Увейдат выдавал дочь замуж– такое событие никто пропустить не мог, особенно на фоне тихой свадьбы его старшей дочери. Амаль до последнего держалась в стороне от торжеств, следуя старинной традиции, что за несколько дней до свадьбы девушка должна придаться аскетизму и уединению. А потом последовала ночь хны– и ее тело было изрисовано витиеватыми узорами, умаслено, обласкано в нежном блаженстве ванной с благовониями и молоком ослиц, как велели традиции…
На третий день торжества за невестой должен был прибыть жених и забрать ее на торжество на своей родине… Самый помпезный, самый торжественный и сентиментальный день, символизирующий уход дочери из семьи отца и расставание с девичеством. Под ритмичное биение барабанов и традиционную женскую загруту– улюлюканье, олицетворяющие радость и веселье, невеста теперь всецело вверяла свою жизнь и судьбу мужу… И хотя Амаль вроде бы была довольно далека от всех этих сентиментальных эмоций, сердце ее невольно сжималось. Когда она спустилась по лестнице в свадебном платье, том самом, которое для нее сшил Мааб для показа, глаза ее родителей увлажнились. И у нее невольно проступили слезы. Наверное, для этого и нужно все это таинство свадьбы… В нашем циничном мире осталось так мало того, что может заставить человека испытывать сентиментальный трепет… Расчувствовались все– и Карим, вернувшийся из Лондона, и Микаэл, словно постаревший на несколько лет из– за свои драмы с Оксаной, и Мадлен, не выдержавшая и кинувшаяся обнимать сестру, давясь от рыданий… Амаль была столь взволнована в этот момент, что только и могла, что с радостью кинуться на шею сестре, по которой так скучала…
– Какое большое пузико», – улыбнулась тихо она Маду, погладив сестру по животу.
– У тебя скоро у самой будет не меньше, – ответила та с улыбкой… Давайте быстрее, чтобы детям было интересно играть друг с другом!
Анвар тактично присутствовать на свадьбе отказался, сославшись на загруженность по работе.
Амаль тоже плакала…, и взрослые родственницы из числа сириек одобрительно качали головой, приговаривая, что это хорошо: чем сильнее невеста плачет в день свадьбы, тем счастливее будет ее жизнь…
А потом появился Фахд в окружении родни… И их глаза встретились. И снова перед ними пронеслась целая жизнь… Они снова оказались в том самом моменте, когда он увидел ее на подиуме в этом самом платье…И теперь все стало понятно… Уже тогда, выплывая на белоснежную гладь ран– эвэя, она была его невестой… Благословленной на эту роль Всевышним. Именно тогда он в первый раз увидел в ней свою будущую жену, а не просто девушку, которая ему сильно нравилась. Их глаза невольно увлажнились, а губы бесшумно прошептали «люблю» … И оба из них стали считать секунды до того, как, наконец, закончится весь этот политический церемониал, и они окажутся один на один друг с другом сегодня ночью…
Когда он вел ее из помпезного зала в их комнату, не мог скрыть дрожи… Молча поднял на нее голодный взгляд. Какая она все– таки… Фантастическая красавица… Царица… Нет больше таких… Он не встречал… Переимев полмира, не встречал…
Как только двери их шикарных покоев, приготовленных лучшими дизайнерами для проведения романтической ночи мечты, захлопнулись, он начал порывисто срывать с себя одежду, не отрывая горячего, прожигающего взгляда от Амаль.
– Фахд, подожди…– тихо прошептала она, на автомате отступая, такой сильной была исходящая от него энергетика возбуждения, – по традиции ты должен оставить меня ненадолго… Я приведу себя в порядок, переоденусь в брачный наряд…
– В пекло традиции, Люльти, – ответил хрипло, даже надрывно, – я слишком долго ждал этого момента, потом переоденешься… У тебя будет еще миллиард возможностей…
Она сглотнула. Нерешительно подняла руки к шнуровке платья. Они предательски дрожали. Почему– то именно сейчас, в этот момент, она чувствовала жуткое волнение… Так, наверное, и должно быть в первую брачную ночь…
Он быстро подошел к ней, преодолев расстояние между ним за секунду. Одним рывком разорвал платье по середине.
– Что ты творишь? Оно стоило тебе миллион долларов! – воскликнула Амаль.
– Я для того его и покупал… Представлял, как сорву его с тебя, – жадно припал к оголившейся шее, чувствуя сквозь силу своих поцелуев биение венки под нежной кожей. Едва сдерживая удовольствие, шумно выдохнул, – как же хочу тебя, Люльтииии…
Она осталась в бьющем под дых своей сексуальностью и невинностью одновременно нижнем белье. Фахд подвел ее к большому зеркалу. Аккуратно, сдерживая себя, снял лифчик, подцепив на ходу пальцами острые соски, опустился на колени, стащив трусики и тут же поцеловал ее ягодицы.
– Подвязка и чулки пусть пока останутся… Это дико сексуально…– его голос был таким утробным и пробирающим, что она невольно ахнула. – а еще мне нравится твой узор на спине… Я все гадал, где же у тебя традиционные татуировки после ночи хны…
– Не хотела портить классический образ платья вульгарными рисунками на руках…– ответила тихо Амаль.
– Тебя ничего бы не испортило, любимая… Прошелся кончиком пальца по витиеватой арабской вязи, нежно поцеловал спину губами, а потом показал движением головы на тумбочку перед зеркалом. Амаль опустила глаза и увидела там коробочку.
– Открой…
Улыбнулась извиняюще.
– Фахд, это уже тысячный подарок… Ну зачем…
– Открой…– повторил команду более повелительно и настырно.
Девушка молча повиновалась.
– Сережки и кольцо? Спасибо, конечно, но не кажется тебе, что сейчас не самое время для…
– Тссс, замолчи, жена…– приложил руку к ее губам. Немного надавил на них, проталкивая палец внутрь, – высунь язык слегка… Да, так… Умница…– за первым пальцем последовал второй… Прошел глубже… Амаль непроизвольно сглотнула. Он слегка задвигал кистью, – дааа, так, молодец… Заглатывай… Так…– Амаль ошарашенно смотрела на их отражение, понимая, что он сейчас трахает пальцами ее рот… Точно так же, как он будет… По телу снова пробежал озноб, снова сглотнула, вырвав из его груди очередной рык.
Еще секунда– и он, наконец, покинул ее рот. Прикоснулся влажными пальцами к соскам, а потом… Потом быстрым, выверенным движением нацепил на них…
– Что это? – воскликнула со всхлипом, поворачиваясь на него, девушка, но он снова вернул ее обратно к их отражению, одним доминирующим движением руки.
– Не сережки, Люльти… Это зажимы… Мягкие зажимы… Они только пробудят еще больше чувствительности, боли не причинят…
– А это что? – спросила она, опуская глаза на коробочку, в которой оставалось еще одно точно такое же украшение…
Он взял его, провел рукой по животу, раздвинул ее складки внизу.
– А тут слюна уже не понадобится… Ты уже вся мокрая, девочка…
Мгновение – и точно такой же зажим оказался теперь у нее на клиторе. Выдохнула резко, привыкая к новым чувствам… Не больно… Чувственно до безумия… Мучительно чувственно…
– Нравится? – спросил нежно…
– Наверное… Да… Необычно…– ответила честно…
– Я же говорил, будут и более интимные подарки…– прошептал хриплым шепотом ей в шею и поцеловал в очередной раз за вечер. Ее запах его пьянил… Ее близость, доступность… Ее статус в роли его жены… Его… Он сходил с ума от этих ощущений…
Она смотрела на свое отражение… Украшения были действительно очень красивые… Жемчуг с бриллиантами. Яркое, почти слепящее свечение чистейших камней, и нежный, перламутровый блеск жемчуга…
– И все равно, бриллианты… – тихо проговорила она.
– Послушай, Люльти… Скажу сейчас тебе важную вещь… Эти украшения на тебе аллегоричны… В нашей с тобой жизни без бриллиантов никуда– и в прямом, и в переносном смыслах… Нам придется много чего делать и исполнять потому, что нужно… Потому что того требует протокол, церемониал, долг перед страной… Нам не избежать жесткого и неуклонного следования правилам и традициям… Но… как только мы будем оказываться в спальне… Никаких запретов не будет… Никаких «нужно» или «должно» не будет… Не стесняйся говорить мне о своих желаниях…, и я не буду себя сдерживать… Даже если тебе что– то будет казаться неловким или неуместным, ты должна быть со мной честна, договорились? Только так ты станешь идеальной женщиной для меня, а я идеальным мужчиной для тебя… Бриллианты и жемчуг, Люльти… Бок о бок… Правила для всех, свобода только для нас двоих… – он говорил это, развернув ее к себе в пол– оборота. Поцеловал глубоко.
– А если… Если я не захочу то, что будет тебе необходимо…– спросила неуверенно. Сейчас ей крайне тяжело играть роль смелой и обольстительной Амаль… Он оголял все ее эмоции и чувства, не оставляя прикрытия…
– Я сделаю так, что ты захочешь абсолютно все, что я захочу, Люльти. Обещаю, – прошептал нежно…– а еще не останется ни одного твоего сокровенного желания, которое бы я не разгадал… Скажи мне сейчас, что ты хочешь?
– Фахд… Я…– облизнула губы, подняв на него глаза, – прежде, чем мы начнем… Я… хочу тебе кое– что рассказать…
Он немного нетерпеливо вздохнул, но кивнул, показывая, что слушает ее…
– Это… история из нашего детства… Знаешь, я всегда обижалась, что вы– ты, Микаэл, Анвар, – когда она произнесла последнее имя, руки Фахда невольно сжались на ее плечах… Она и сама понимала, крайне неосмотрительно сейчас, в их брачную ночь, говорить о нем, но…– так вот, вы оставляли меня за бортом ваших игрищ… Каримджи всегда был с вами, но вы трое никогда не хотели подтягивать к своим развлечениям и меня, а мне было жутко скучно и… интересно, что вы такое делаете… а еще я была влюблена в Анвар… Сколько себя помню, была…
Его челюсть сжалась…
– Ты серьезно сейчас? Мы будем говорить про Анвара? – в его голосе теперь был рокот, он отстранился от нее, но Амаль тут же притянула его обратно, взяв за плечи.
– Послушай, Фахд… В тот день вы тоже оставили меня за бортом. Воспользовались отсутствием родителей дома, у нас, в Дамаске, и устроили вечеринку… а я очень хотела попасть на ту вечеринку… Но меня не пустили… Брат прогнал меня, Анвар тоже, снисходительно посмеявшись… И тогда… тогда я решила подсмотреть в щелочку за тем, что же вы там делали. Спустилась на цокольный этаж, прошла к бильярдной, откуда смежная дверь вела в сигарную отца, где вы веселились… Открыла ее и… Увидела там тебя… С девушкой… Она лежала на столе, а ты… Тогда я не понимала, что происходит… Мне показалось, что ты делаешь ей больно… Мне стало жутко, страшно, отвратительно… Но… я не могла оторваться от тебя… От твоих глаз… Ты так смотрел… На меня… Внутри все переворачивалось… Я убежала… а у себя в комнате, – она снова нервно сглотнула, – у себя в комнате, Фахд, я легла на кровать и начала впервые в жизни себя трогать… Я не знала, как это делать… Я не знала, зачем я это делаю… Но когда мое тело впервые в жизни сотрясалось от мощного оргазма, я видела перед собой твои глаза… Только твои глаза… Потом я делала это снова и снова… На следующий день, каждый день… И… в голове все время был ты, Фахд… Мне было стыдно признаться в этом даже самой себе… Но сейчас… Сейчас я понимаю… Все понимаю… – снова посмотрела в его глаза, на этот раз не встретив там агрессии и раздражения, только страсть, дикую, зовущую, засасывающую, – Это ты был моим первым мужчиной, Фахд. Это твое имя я выкрикивала, когда, кончала на свои пальцы впервые в жизни…
Он простонал с рыком, впечатывая ее в себя, прижимая так, что у нее сперло дыхание… Маленькая грязная девочка, его принцесса, она доводила его до исступления… Так легко и так сильно, что становилось страшно… За него, за себя… За них…
– Я тоже все время вспоминаю тот день, Амаль… Всегда… Когда я увидел тебя там, сладкую девочку в милой пижаме с растрепанными волосами и заплаканными глазами, в дверном проеме бильярдной, я уже знал, что ты будешь моей… Что я уничтожу весь мир, развяжу войны, пойду на любые крайности, но сделаю тебя своей… Любимая…
Он подхватил ее под попку и положил на помпезную бескрайнюю кровать, раздвигая ноги как можно шире, так широко, что у нее заныли связки и мышцы на внутренней стороне бедра.
Когда его губы накрыли ее лоно, поддев зажим, Амаль выгнулась дугой. Она вцепилась руками в его волосы, сгорая от ритмичных движений его языка и бессознательно выкрикивая его имя.
Он мог только стонать, опьяненный ее откровениями, отзывчивостью и вкусом.
– Моя…– единственное, что было на уме в этот момент…– сегодня, завтра, всегда… Навсегда…
Конец второй части.
Продолжение следует.