Глава 30
Микаэл
Месяц назад
Он сходил с ума… Старался скрыть это ото всех, как мог, но не всегда получалось… Нервы сдавали, особенно в присутствии подчиненных. При Ней и при родных старался более– менее держаться… а наедине с собой раскисал, как тряпка… Ненавидел себя за эту гребанную слабость по ней… Ревность… Жадность… Непонимание… Она была рядом и в то же время… Далеко… Не поймать, не прижать, хоть прижимал до хруста ее тоненьких костей… И ведь точно, бабочка… В банку посадить можно, а сожмешь в руках– превратится в ничто…
Потратил уже несколько десятков тысяч долларов на то, чтобы убрать из социальных сетей все видео и фото с ней во время выступлений… Как оказалось, это дело непростое, но это того стоило… Сама мысль, что на нее продолжают пялиться с экранов своих телефонов, убивала его, вводила в ярость, в неистовство… Зато он хранил эти видео на телефоне… Пересматривал часами, возбуждался, злился, снова возбуждался… Микаэл знал, почему не удаляет их у себя, хоть сами обстоятельства их записи были для него ненавистны… Во время выступлений Оксана была такой, какой он увидел ее в первый раз– пленительной королевой, от которой дух захватывало… Ее глаза горели страстью… Точно так же, как когда она кончала… Только в эти секунды он видел тот же блеск ее изумрудных океанов… Он мог бесконечно долго доказывать самому себе, что ее танцы– недостойная блажь, но стоило только сравнить ее, потухшую, потерянную, сейчас, и ту девушку там, во время выступлений– все становилось понятным… Может и права была эта чертова Виталина? Может, Оксана действительно была создана для другого… Для высокого… Для большой сцены… От этой мысли начинал смеяться гомерически… Почему из всех женщин на Земле он встретил и полюбил именно ту, кто мечтала, о чем угодно, только не о такой жизни, как с ним, не готова принять его, не сломавшись… Миллионы девушек были бы счастливы занять ее место, а она… Она просто позволяла ему быть рядом с собой… Да, на самом деле все именно так… Разве она хоть раз сказала ему сама, что любит? Разве спросила, чем он увлекается, да что угодно хотя бы спросила? Какие мультики смотрел в детстве, по каким фильмам и группам фанател… Ничего… Она знала лишь то, что он сам рассказывал…
Иногда Микаэл думал, что так расплачивается за свои грехи… Это Оксанино показное равнодушие, эта жизнь «в одолжение» с ним разрушали его изнутри. Возможно, будь он мужчиной попроще, не привыкшим с детства к обожанию, восторгу, поклонению, подобного рода аррогантное поведение женщины рядом воспринималось бы им как должное… Но он… Он был уязвлен… Постоянно уязвлен… Загнал себя в какой– то психоз… Иногда ему казалось, что он заколдованный, словно пришитый к ней нитками… И с ней тяжело, и без нее никак…
Надо было выходить из этого идиотского состояния– за последние два месяца доходы упали почти вдвое, потому что его мысли были на ней и в ней, а не в делах. Если он не улетал в воспоминания о том, как хорошо было с ней ночью, то прокручивал сотни раз их ссоры, выбешиваясь еще больше… В его деле надо был держать железным кулаком всех и вся. И он делал это всегда, а с ней расслабился… Вот и пошло все невесть куда, покатилось…
Пил уже второй бокал виски, ожидая первой встречи с этим гребанным психологом в баре фойе отеля… И почему встреча назначена в баре? Почему не принимает у себя в кабинете? Не стал загонять себя еще и этими мыслями… И так голова трещит… Его бы воля, он бы сейчас тусоваться поехал, а не разрешил бы в голове своей копаться… Как будто это что– то поменяет… Что, волшебной палочкой мозгоправша взмахнет– и ему ее танцы покажутся защитой докторской диссертации? Ладно, потерпит… Ради нее…
– Привет, – раздался рядом знакомый женский голос.
Микаэл поднял глаза, не сразу, явно не испытывая особого интереса.
– Ты? Что ты здесь делаешь? – спрашивает не удивленно, а отстраненно, даже разочарованно… Просто чтобы спросить…
– Пришла тебе… помочь…– садится рядом, обдавая его знакомым ароматом духов. У Микаэла была хорошая память на запахи… Он помнил эти ее духи, когда еще они были вместе… Неизбежно нахлынули воспоминания… Легкие, незамысловатые… Для него в тех отношениях не было драмы… Потом правда было раздражение, когда пошли ее слезы и стенания по расставанию… Его тогда это… утомляло… Жаль ее, конечно, было, но что поделаешь, если отрезало…
– Помочь мне? – усмехается, – ты что, психологом заделалась? Или я что– то упустил?
Она берет из его рук рокс с виски, изящно покачивая его своими холеными пальцами так, что подтаявшие льдинки слегка бьются друг о друга, отпивает глоток, оставляя пару капель янтарного напитка на своих красных губах, то ли специально, то ли случайно… Он невольно следит за ее действиями. И вроде есть интерес в его глазах, и вроде нет… Просто наблюдает…
– Ты потух, Мика… Нехорошо, – протяжно тянет и кладет свои наманикюренные руки на его плечо.
– Не придумывай, – отвечает ей и отводит глаза.
– Не так должен выглядеть влюбленный мужчина на пороге свадьбы с девушкой своей мечты. Или?
– Замолчи, ты ничего не знаешь…– отвечает, одергивая ее руку, растирающую бицепс, наконец. – Где врач? Или это твоя подстава была? Очередной хитрый бабский ход?
Она разворачивается к нему лицом, откидывает длинные черные волосы и впивается в него таким взглядом, что у любого бы дух сперло… Восторженным, опьяненным, благоговейным…
– Микаэл… Тебе не нужен врач… Тебе нужна женщина, которая снова заставит почувствовать тебя Богом… а ты Бог… Мой Бог… Для меня ты всегда был, есть и будешь Богом…
Она бесцеремонно наклоняется к нему и шепчет на ухо.
– Там после тебя никого не было… Только вибратор… И мысли о тебе… Только о тебе… Я смотрю на тебя, и делаюсь мокрой, Мика…Сразу…
– Не называй меня Мика, говорил же! – пытается отстраниться раздраженно, а она перехватывает его руку и умело, так поставив свой барный стул, чтобы скрыться от посторонних глаз, направляет его пальцы под юбку между своих ног.
– Проверь… На мне как раз нет трусиков…
Нагло смотрит, облизываясь… Алчно, умоляюще, раболепно… И его… прет от этого взгляда… Нет, не от нее прет… Прет от этого немого обожания в глазах… От своего внутреннего ощущения от того, что она делает. Его эго упивается кайфом, заставляя сорвать тормоз.
– У меня наверху номер… Пойдем… Я умоляю тебя… Хочешь, на колени встану… И плевать, что при всех… Я готова пятки твои целовать, Микаэл… Позволь мне хоть это, раз остальное ты отдал той, кто не ценит…
Эти гребанные ее последние слова окончательно его подрывают. С силой хватает ее за плечо и дергает.
– Ты же понимаешь, что это ничего не изменит? Ты не нужна мне… Только она…
Она манерно достает из клатча карту от номера, кладет перед ним… Смотрит по– щенячи… Именно как сука… Преданно и похотливо…
Он колеблется с пару секунд. Видно, как на его скулах играют желваки, как он трясется, как напрягается… Через пару мгновений выдает…
– Не в номер… поехали в мой офис…– его голос сиплый. Он не смотрит на нее, словно брезгует… Резко подрывается, кидает на стойку пару купюр и быстро направляется на выход, не оборачиваясь на нее…
Оксана
Спустя месяц
Общение с Амаль придало Оксане сил. Возможно, на ее невидимом фронте противостояния деспотизму Микаэла особо ничего и не поменялось, в ее жизни появился хоть кто– то, с кем можно было спокойно и непринужденно поболтать… Оксану удивляло, почему Мика все же не так рьяно запрещал им общаться, как делал, скажем, в отношении своей матери и отца… Ответ не заставил себя долго ждать– это было понятно из их общения с Фахдом, которое, судя по всему, нормализовалось после встречи в доме Увейдатов. Микаэл словно опекал сестру по просьбе друга, присматривал за ней со свойственной ему ревнивостью… Так или иначе, для девушки это вылилось в появление долгожданной подруги и собеседницы. Они виделись через день и преимущественно дома у Мики по его же настоянию, своим домом у Оксаны это шикарное место пока назвать язык не поворачивался. Тот день не стал исключением.
– Ксюш, а давай немного разнообразим наши посиделки, – обратилась по– русски к девушке Амаль, я уже устала от вашего дома, если честно… Давай в город выберемся.
На лице Оксаны отразился неподдельный страх и сомнения, которые даже несколько смутили Амаль. Она вообще настороженно и даже с беспокойством наблюдала за поведением невесты ее братца, за тем, как внимательна девушка была к его «просьбам», как отчаянно боялась сделать шаг вправо или влево без его ведома, как робела в его присутствии, и как сильно преображалась, как только немного чувствовала ослабление его контроля и давления…
– Амаль, извини, но… Микаэл будет крайне против… Я уже выбиралась в город с подругой… Это закончилось… Ужасно, – искренне ответила та.
Люльти закатила глаза.
– Ну каков же говнюк, а? – выдохнула раздраженно, – а знаешь– ка что… Давай пойдем ва– банк, чтобы он не смог ничего возразить… Поедем к нему в офис, зайдем туда… У них внизу в бизнес– центре очень хорошие кафе. Думаю, на месте он не отвертится, отпустит нас посидеть– потрещать, да даже если и за нами увяжется– я не против, давно уже хочу предъявить ему за то, как он с тобой обращается…– в голосе Амаль было столько решительности и смелости, что Оксана невольно согласилась.
Через пятнадцать минут они уже ехали в направлении города. Пробок не было и до места назначения удалось добраться за считанные секунды. Уже на подъезде к центру Оксана вдруг вспомнила, что это время было как раз забито Микаэлом под сеансы с психологом. Даже стушевалась, хотела было отговорить Амаль от затеи, чтобы не мешать ему… а потом вдруг подумала, что может и хорошо, что она приехала, может это знак… Все– таки он решает семейные проблемы… а что, если им начать совместные сеансы. Так он никогда не согласится, если она попросит, а если вот так неожиданно сама появится на пороге, словно случайно, может, сама психолог предложит…
Они запорхнули в офис Увейдата, весело воркуя. Ожидаемо не обнаружили на рабочем месте секретаршу: было более шести вечера, редко кто из сириек в такой час задерживался на работе, к этому все относились понимающе…
Амаль невозмутимо продефилировала к кабинету брата и быстро постучавшись, распахнула дверь…
Микаэл
Микаэл всегда скептически относился ко всяким громким фразам в стиле «роковая случайность», «роковая встреча» … Думал, их придумывают слабые люди, чтобы скрыть свои промахи… замазать неудачи черными размашистыми штрихами этой нелепой и патетичной фразы… До того дня… До той минуты… До того момента, как их глаза пересеклись. Механическая похоть улетучилась, стоило ему увидеть в дверном проеме Ее… Он не помнил, как отскочил от разложенного прямо на столе тела Асмахан, как наспех застегнул ширинку, не помнил, что кричал, когда нёсся в сторону сорвавшейся с места тут же в направлении выхода невесты…
Она не стала дожидаться лифта, побежала по лестнице, не боясь, что может навернуться, голову разбить на скользком кафельном полу, а он только об этом и думал сейчас, автоматически отсекая мысли о самом страшном, неминуемом… Все его нутро сейчас скрутило в такой узел боли и щемящей жалости к его бабочке, словно это не он только что был пойман с поличным… Словно это он был ею… Словно это он сам смотрел на себя ее глазами…
Идиот… Идиот… Какой же он все– таки идиот конченый… так спалиться… так лажануться на пустом месте… а главное из– за чего и ради чего… Кому он что хотел доказать этим ненужным перепихоном с Асмахан… Его природный эгоист понял, что восторженный трепет его бывшей был вовсе ему и не нужен еще месяц назад, еще в первый их спланированный ею рандеву, но он зачем– то продолжал с ней время от времени видеться, особенно в те дни, когда Оксана была совсем отстраненной и аморфной, когда вместо человеческой ласки натыкался на ее холод… Странной она все– таки была… Он так и не понял эту девочку до конца… Как можно было так гореть в его руках, когда они сливались воедино, как можно было так жечь всех одним своим видом во время танца и так остывать в реале, при соприкосновении с обычной жизнью… Она постоянно крыла все его блок– схемы, стоило только наслаждению разлиться по венам, насытив тело, и хотелось уже насыщения и для мозга… Нежностью, чувствами, пониманием… Простым семейным теплом быта, о каком мечтал всегда… Какой загадывал себе, когда думал о любви своей жизни… Но там его всегда ждали сугробы… Высокие, холодные, безнадежные…
Догнал, наконец, прижал к стене. Оба дышат тяжело. Она сильно жмурится. Не смотрит на него.
«– Открой глаза», – говорит сипло, сам не узнавая свой голос, – пожалуйста, только посмотри на меня…
– Зачем…– шепчет она, еще сильнее зажмуриваясь.
– Прошу тебя, бабочка моя… Ты не так все поняла… Оксана… Только посмотри на меня…
Он знал, почему ему сейчас было жизненно важно заглянуть в ее глаза… Он отчаянно этого боялся, но и отчаянно требовал, как, обычно, люди нетерпеливо ждут результатов анализов, определяющих наличие или отсутствие у них смертельной болезни… Это всегда игра в черное– белое, в одном случае– это освобождение, в другом– приговор…
Она все– таки разомкнула веки с пышными ресницами, которые он так любил целовать в минуты их близости, щекоча свои губы. Посмотрела на него. И он отшатнулся. Потому что там был все– таки приговор…
Оксана смотрела на него так же, как в тот самый день, когда он изнасиловал ее… Он помнил этот взгляд, навсегда запомнил… Отвязывает веревки на руках, ее тело безвольно опадает, совершенно ее не слушаясь, и только эти два изумруда прожигают его ненавистью и желанием бороться… Он снова и снова проживал тот момент, горя в агонии…
Сегодня ненависть тоже была… Но борьбы больше не было. Был конец… Была пустота…
– Нет, Оксана, нет…– он завыл, как волк, сам себя не помня, не замечая вокруг ничего и никого, – давай поговорим…– опустил голову, тяжело дыша и прижав ее к ее рыжему затылку. Но она каменная… Он чувствует эту ее зажатость и от этого сердце разрывается еще больше…
– Всё, Микаэл… Это всё…– говорит все так же хриплым шепотом, – хватит…
– Что значит «всё»? – рычит он, сам понимая, что его агрессия сейчас– это жалкая попытка защитить свою любовь. Вот только от кого? От самого себя… Он же и был главным ее разрушителем…
– Я ухожу… Можешь хоть цепями заковать, я все равно убегу…
– После всего, что было? – хрипит он, отшатываясь от нее к противоположной стене, оседая на пол, обессиленно, сдаваясь…
– Вот именно. После всего, что было…
Закрывает лицо руками отчаянно, а она стоит, вжимаясь спиной в гладкую поверхность так, словно хочет с ней слиться… Не шелохнется… Каменная… Закрытая…
– Скажи, только и ждала ведь повода, да? – горько усмехается, – не нужен я тебе… Не любишь меня… Никогда и не любила… Это я, идиот, строил иллюзии…
Вытаскивает сигарету, затягивается…
Оксана печально усмехается.
– Неужели ты так ничего до сих пор и не понял, Мика? Если бы не любовь, я бы не смогла продержаться с тобой и часа… Ты убивал меня каждый день, душил во мне личность, душил меня, а я все равно продолжала любить, стискивая зубы, веря, что все получится… Только тебе эта моя любовь не нужна была никогда… Тебе вообще ничья любовь не нужна… Ты любишь только себя… И тебе этого с лихвой достаточно… Правы были твои женщины… Твой удел– азарт… Только ради него ты готов на все… а ради женщины– никогда… Знаешь, что отличает тебя от твоего отца? Он любил твою мать вопреки всему… Любил такой, какой она была… а ты меня все время пытался переделать, прогнуть под себя… Стеснялся моего прошлого, пытался посадить в вакуум в настоящем, решал за меня будущее… Это не любовь, Мика…
Он не слышал, что она говорила… В голове звенело только это ее «Мика», и ему показалось, что сейчас сердце его разорвется от одной только мысли, что она больше никогда вот так вот не скажет это самое «Мика» … Злобно, весело, серьезно, непринужденно, возбужденно хрипло, страстно…
К горлу подступил ком. Он снова порывисто к ней подскочил, заставив девушку опять зажмуриться.
– Я тебя не отпущу! – зашипел, как змей, заключая в оковы своих рук. Если он, когда– то и чувствовал себя жалким и ничтожным, то этот момент был именно сейчас…
– Отойди от нее, Микаэл, немедленно! – послышался сбоку решительный голос Амаль…
На удивление он послушал сестру, словно очнувшись от наваждения. А может ему было стыдно выяснять отношения при ней…
– Оксана, спускайся вниз. Там машина с моим водителем. Жди меня снаружи. Я приду через пять минут. И не бойся ничего. Он тебя не тронет больше, если ты сама не захочешь этого.
В последний раз Оксана полоснула по нему взглядом– лезвием, который она запомнит на всю жизнь, все время будет потом вспоминать, раз за разом пролистывая эти их страницы в книге памяти, побежала опрометью вниз по лестнице. Когда дверь, ведущая к лестничному пролету за ней, захлопнулась, ему показалось, что в легких воздуха больше не осталось. Буквально толика секунды– и перед ним вся жизнь пронеслась… Он снова стоял, словно оглушенный, и не слышал, что говорит ему сестра. Вышел из оцепенения, когда она несколько раз окликнула его по имени.
– Идиот, Микаэл… Какой же ты идиот… И ханжа… Смеешь обсуждать нравственность других, а сам… С этой своей бывшей шлюшкой… Тошно просто…
Окатила полным презрения взглядом и поспешила по лестнице вниз вслед за Оксаной…