Глава 12

Кассандр чувствовал себя вымотанным настолько, что всех хотелось послать в хаос и сбежать в чертоги матери. Отмахивался от мысли, что просто соскучился по девушке с кожей цвета молочного шоколада и янтарными глазами, оправдывая свою внутреннюю ярость усталостью.

Хотя мужчине действительно было морально тяжело, ведь приходилось постоянно держать себя в руках, контролировать взгляды, мимику, жесты, чтобы ничем себя не выдать власть держащим.

Как только он покинул Дашу, его сразу же перенаправили в верховные чертоги – обиталище Триады. Три старца, которые должны были давно уйти за грань, но каким-то неведомым образом цеплялись за жизнь, расплёскивая ярость, выслушали Кассандра о его визите к Предвидящей.

– Надо было уничтожить эту мразь, как только она явилась на Ареон! – сжимал трясущиеся кулаки один из верховных.

– Откуда ж было знать, что Гео преподнесёт нам такой поганый сюрприз? – кривился второй и им вторил третий:

– Надо найти способ раздавить эту иномирную тварь!

Кассандр слушал злобные, но бессильные угрозы и оскорбления старательно удерживая равнодушное лицо. Внутренне ставил заслон, за заслоном, чтобы не выплеснуть на зарвавшихся ассианцев разрушительный поток энергии. Понимал, что на трёх маразматиках навешано безумное количество защиты.

– Привести её для допроса! – распорядился один из верховных, на что Кассандр почтительно склонившись, возразил:

– Владыка, смею напомнить о защите, которую дала Паланту Предвидящая. Кулон. Она надела на девушку лично.

– Какая функция вложена в кулон? – щурясь, спрашивал другой. – Что можешь сказать по этому поводу?

– Предполагаю, что украшение очень непростое – может улавливать как физическое воздействие на Паланта, так и психоэмоциональное. Я бы поостерёгся морально давить на девушку, чтобы не вызвать подозрений Предвидящей.

– Ответь вот что, – осенило третьего: – как получилось, что эта мразь оказалась в чертогах твоей матери?

Кассандр мгновенно подобравшись, чуть улыбнулся:

– Всего лишь тактический ход, Владыка. Ведь так легче всего отследить все передвижения Паланта и держать её под контролем.

– Напомни мне, – прищурился старец: – свой род и занимаемый чин.

– Род Леархов, Владыка. Я второй истинно рождённый сын Ингерия. Служу Ареону и его Триаде в чине командира ликвидирующего и охранного дивизиона.

Три верховных ассианца откинулись на спинки кресел. Приложив сухие, будто покрытые пергаментной кожей ладони к своим браслетам, они мысленно переговаривались, бросая на застывшего с невозмутимым лицом Кассандра изучающе-пронизывающие взгляды. Один из старцев наклонился и вкрадчиво спросил:

– Предвидящая ошиблась, сын Ингерия, осознаёшь ли это?

В груди Кассандра вспыхнула едкая усмешка, но даже тенью не пробилась сквозь маску почтения, с которым он кивнул:

– Несомненно, Владыка. Только ассианцы вправе решать – какому пути им следовать. Законы предков незыблемы и должны оставаться неприкосновенными.

– Твоя точка зрения верна, Кассандр. Условие Предвидящей мы выполним, но созданные группы по изучению найденных растений и питания ассианцев на Хазане будет курировать верный нам паладин. Каждый его приказ ты обязан будешь исполнять, докладывать о каждом шаге, слове и действии Паланта, а так же обо всём происходящем. Надеемся, что ты оправдаешь наше доверие.

Только через несколько дней Кассандру удалось передать через своих соратников связующий браслет для Дарьи, а когда мысленно услышал её голос, встревоженный, чарующий, всё внутри так сладко сжалось, что перехватило дыхание. До одури захотелось переместиться в чертоги матери, найти девушку и наброситься на сладкие пленительные губы. Ласкать её, срывая сначала тихие стоны страсти, а после, рывком войти в бархатное лоно. Двигаться резко, насаживая на себя девчонку до радужных всполыхов в глазах, до умопомрачительной разрядки под аккомпанемент женских криков наслаждения, с которыми она сожмёт его плоть в оргазме.

Выругавшись, Кассандр с трудом прогнал мелькавшие в сознании вожделенные картинки, от которых всё потяжелело и запульсировало в паху, принося не просто дискомфорт, а лёгкую боль неудовлетворённого желания. Раздражённо посмотрел на лежавшие перед ним списки ассианцев и презрительно скривился. Четыре группы, которые будут работать в мире Хазан и каждая состояла из приспешников, соглядатаев Триады. Только вот троица старых маразматиков даже не догадывалась, что эти списки вскоре затребует прислужник Предвидящей.

«О, это будет неожиданным и таким неприятным сюрпризом! – ехидная усмешка растянула губы мужчины. – Особенно когда эти списки перекроят по желанию Предвидящей».

Кассандр посмотрел в окно, за которым сгустились вечерние сумерки. Благодаря назначению куратором над группами, ему выделили кабинет в чертогах Управления Ареона. Соратники по сопротивлению возликовали, когда Кассандру удалось воспользоваться постоянным пребыванием среди паладинов и вплести в защиту их кабинетов прослушивающие руны. Доказательства алчности, разврата и преступной вседозволенности посыпались как из рога изобилия. Но вот что странно – самого Кассандра достижения уже не радовали. Он ни за что не признался бы даже самому себе, но возложенная ответственность начала его тяготить.

Безучастно пересматривая документы, Кассандр напрягся, когда связующий браслет немного нагрелся, а в сознании вспыхнул образ брата с сообщением, что Дигон вернулся в свои чертоги.

– Приветствую, брат, жди в гости, – отправил сообщение и поднялся с кресла.

Стоило Кассандру, покинув кабинет, приблизиться к арке с радужной завесой, как его сразу же остановил один из караульных:

– Лао, разрешите узнать причину вашего убытия и координаты перехода?

– Чертоги рода Леархов, – устало ответил Кассандр. Ему до тошноты надоело отчитываться за каждый свой шаг, но понимал – караульный выполняет приказ, а уж паладины наверняка поставили задачу следить за ним. – Для встречи с братом.

– Принято, – кивнул караульный, отступая в сторону.

Дигон сам встретил Кассандра с широкой улыбкой:

– Как же я рад тебя видеть, Кас. Уже пообщался с сыном, заберу его завтра домой.

– Не торопись, брат, – покачал головой Кассандр и, не обращая внимания на удивлённый взгляд Дигона, продолжил:

– Тисифона в чертогах? Если да, то пригласи её в свой кабинет.

Как бы тяжело ни было Кассандру, но скрывать деяния Медеиса он не собирался. О том, что он узнал от Даши, рассказал Дигону в присутствии Тисифоны. И если брат сначала неверяще пытался рьяно отрицать слова Кассандра, то стоило ему бросить взгляд на застывшую и смотрящую в окно жену, как все слова протеста оборвались, застыв в горле ледяным комом. Единственное, о чём умолчал Кассандр – о браслете Даши. Брат не был участником сопротивления и если бы Дигон потянул за ниточку в попытке узнать – кто изготовил браслет, то узнал бы, что его старший сын вляпался по самые уши в компанию таких же развратных и убеждённых в своей безнаказанности молодёжи. Кассандр решил, что разберётся сам с этими гадёнышами, но позже, после свержения Триады, во время зачистки.

Закончив рассказ, Кассандр с сочувствием посмотрел на брата. Дигон сидел в кресле с поникшей головой, вцепившись пальцами в волосы, словно хотел их выдрать, а в глазах плескалось отчаянное непонимание: «Как он мог такое допустить? Как не заметил?».

– Одно я хочу тебе посоветовать, брат – не предпринимай необдуманных, скоропалительных решений. Помнишь, ты когда-то рассказывал, как отец грозился отправить тебя на исправление за то, что ты лучом энергии чуть не спалил тренировочный полигон?

Дигон поднял на брата нечитаемый взгляд и кивнул.

– Так вот, лучше всё решить в кругу семьи и самому вынести наказание, – Кассандр поднялся и направился на выход из кабинета. Он прекрасно понимал – если информация вскроется и о деяниях Медеиса узнают остальные, его просто-напросто сошлют в восемнадцатую долину, где он и закончит свои дни. Но Кассандр хотел, чтобы племянник не просто понёс наказание, а стал на путь исправления, но это уже должен был решить сам брат.

– Спасибо, Кас, – услышал и, кивнув, вышел.

Некоторое время в кабинете царила гнетущая тишина, но вот послышался протяжный, полный боли мужской стон и Дигон, вскочив с кресла, подлетел к жене. Схватив её за плечи, вздёрнул на ноги. С трудом сдержался, чтобы не ударить и встряхнул ассианку как куклу, а губ сорвался рёв:

– Как? За что? Ты ведь всё знала! Тисифона, как ты могла?

Женщина, до этого не проронившая ни слова, вдруг начала стучать кулаками в мужскую грудь, попыталась вырваться и, когда у неё это получилось, отскочила от мужа. Вздёрнув подбородок, выкрикнула:

– Знала? О да – я знала! А ты, Дигон? Медеис ведь и твой сын, почему ты ничего не видел и не замечал?

– Я тебя убью! – порычал ассаинец, наступая на Тисифону, но она не сдвинулась с места, лишь сжала ладони в кулаки и воинственно посмотрела на мужа:

– Убей! Уж лучше смерть, чем быть тенью!

– Ну, надо же – бедная несчастная! – скривился Дигон, приближаясь: – В достатке, в роскоши!

– Роскошь? Да засунь её себе в зад, понятно? Единственное, что мне от тебя нужно было – это понимание и… – Тисифона всхлипнула и, не сдерживая слёзы, прошептала: – любовь.

От неожиданного признания, Дигон будто на стену налетел, замечая как лицо жены скривила гримаса душевной боли. Всего лишь на миг он опешил, но волна ярости вновь затопила сознание.

– Какая любовь? Ты идиотка? Это любовь тебя толкала, как последнюю шлюху, забраться в мою постель, когда я был пьян до невменяемости? Или любовь посодействовала тому, что ты, наплевав на все устои, решилась родить ублюдка, не спрашивая – хочу ли я этого ребёнка? А может от большой любви ты, родив, шлялась несколько оборотов неизвестно где и только после смерти моей избранной вдруг вспомнила о своём светлом чувстве? О да, вспомнила и побежала в чертоги Управления, чтобы заставить заключить с тобой союз.

– Я не шлюха! – с горечью вырвалось у ассианки. Сердце женщины пронзила такая обида и боль, что даже дышать стало невозможно. – И я не горела желанием ложиться под тебя и тем более заключать с тобой союз! Ты даже не попытался понять меня, хотя бы спросить – зачем, почему? Думаешь, я хотела этого союза?

– Так какого Деймоса ты вцепилась в меня как репей? Да и к чему ты сейчас завела эту хрень? Чтобы выкрутиться? Не получится, дорогая. Я тебя уничтожу, ясно?

Тисифона, отвернувшись в сторону, обняла себя руками и даже не шевельнулась, когда разъяренный муж, подскочив к ней, сжал её плечи стальными тисками. Только голову вскинула, прошептав:

– Ясно, Дигон. Мне уже давно всё ясно. Я исчезну из твоей жизни, как и Медеис, но прежде ты выслушаешь меня.

– Последнее желание? – лицо мужчины искривилось в злой усмешке: – Что ж, послушаю, но потом ты уберёшься из моей жизни. А с Медеисом я сам разберусь, – Дигон оттолкнул Тисифону так, что женщина едва удержалась на ногах. Отошёл к одному из шкафов, достал пузатую бутылку и сделал несколько больших глотков прямо из горлышка, после чего устроился в кресле: – Давай жена, рассказывай, – велел мужчина. Махнув бутылкой и сузив глаза, проследил, как Тисифона тяжело опустилась на диван.

– Как думаешь, – прерывисто вздохнув, начала Тисифона, устремляя взгляд в чёрный провал окна: – какие мечты и желания могут быть у молоденькой девчонки? Желание обогатиться, выскочить замуж за нелюбимого, но знатного? Я тебя разочарую, Дигон, но я никогда не была алчной и не жаждала оказаться под аристократом. Я хотела тихого счастья, любви. Но у меня был отец, одержимый идеей возвысить род, вылезти из ниши прислужников. Ты был выбран не мною, а им. И каждый раз, когда у меня не получалось соблазнить тебя, я получала наказание. Нет, он меня не бил, но проучал он меня изощрённо. Ты хоть раз сидел в каменном мешке, который полон смердящими вырхами? С тех пор я до трясучки боюсь темноты, но ты, конечно, этого никогда не замечал. Я не буду рассказывать обо всех его зверствах, мне твоё сочувствие ни к чему. Когда отец узнал, что я беременна – он возликовал. Но ты сломал его планы – после долгого отсутствия привёл с собой избранную. Медеис не был нужен тебе и как бы мне не стыдно это признавать – он не был желанным и для меня. Я порою не могла к нему подойти, потому что помнила – сколько пережила ради его появления на свет. Да и не было необходимости с ним нянчиться, ведь заботу о ребёнке взял на себя мой отец.

– Да-да, я понял – ты бедная несчастная, – издевательски хмыкнул Дигон, когда Тисифона окунувшись в воспоминания, замолчала: – Ты мне что, хочешь поведать всю свою жизнь? – отхлебнул пару глотков из бутылки, старательно отмахиваясь от мысли, что действительно – за столько времени не узнал ничего о жене.

Тисифона перевела на него растерянный взгляд и, прикусив губу, опять отвернулась.

– Нет, прости, – прошептала женщина, встряхнулась и продолжила: – Как понимаешь – я не желала заключать с тобой союз. Я же видела – как ты тоскуешь по погибшей избранной. Но и выбора у меня не было. Отец всё сделал сам и в чертогах управления нашлись те, кто помог ему. Я до последнего надеялась, что ты откажешься, но, увы. С самого первого дня нашего союза ты мне дал понять – кто я для тебя. Мошка на стекле, грязная и недостойная твоего величайшего внимания тварь. Даже прислуга ни во что меня не ставила. Все твои игрушки-улейли на меня смотрели с презрением и, не стесняясь, обсуждали то, как ты их ублажал ночами. Когда же ты затащил под себя Паланта Медеиса – это стало последней каплей. Вот тогда я и взбунтовалась. Это я изжила первого Паланта, дорогой. Я сделала всё, чтобы девчонка сбежала в услужение к твоему подчинённому. С трудом, но я навела порядок в твоих чертогах, и с тех пор никто из прислуги более не смеет смотреть на меня как на отходы жизнедеятельности гидры. Медеис рос, глядя на твоё отношение к окружающим, наблюдал, как ты относишься к Биассу и часто задавал вопрос: «А почему папа меня не любит? Я плохой?» А папе было всё равно, папа даже не знал, что у сына искорёжен дар.

Тисифона, закрыв глаза, сжала кулаки. Ржавая игла вины, в который раз пронзила сердце. Тисифона постоянно корила себя за то, что могла быть виноватой, в том, что Медеис родился с повреждённым даром. Но говорить об этом она не стала.

– В какой момент Медеис пристрастился к сексуальным забавам с причинением боли, я не знаю. Для меня это было шоком и я, скрывая данный факт, вызвала из Лиланиума специалиста. Думала это врождённая патология психики, но как оказалось – нет, всего лишь извращённое желание проявить господство, унизить других, ради получения удовольствия. И вполне возможно – болезненная нехватка твоего внимания.

– Почему? – Дигон подался вперёд и стукнул кулаком по столу: – Почему, дрихкан тебя раздери, скрыла от меня? – пророкотал мужчина, отчего Тисифона, вздрогнув, испуганно посмотрела на него.

– Потому, – смяла нервно ладонями ткань платья, расправила и, прокашлявшись, продолжила: – потому что именно тогда у нас стало хоть что-то налаживаться. Ты вечерами не пропадал, даже внимание уделял и мне, и Медеису. И ночами… ночами у нас тоже всё хорошо было, – дрогнувшим голосом тихо проговорила Тисифона. – Я тогда… – женщина сглотнула горький ком, который оцарапал не горло, сердце: – тогда я и влюбилась в тебя. Ты был внимателен, ласков и ночью страстен. Я очень боялась, что ты, узнав о том, что творит Медеис, отвернёшься не только от него, но и от меня. Всеми силами я пыталась исправить, что он творил, скрывала и боролась, но как видишь – не вышло. Всё равно всё было зря – ты вскоре нашёл себе другую, а я так и не смогла ни тебя удержать, ни сына спасти. Как видишь – я оказалась никудышной женой и отвратительной матерью, – с трудом вытолкнула Тисифона, поднимаясь. И посмотрев на застывшего в кресле мужа, искривила губы в улыбке, которая мгновенно померкла: – Ты сказал последнее желание? Оно у меня есть. Прошу тебя, умоляю – если есть возможность помочь Медеису исправиться – помоги. И прости меня, – обречённо прошептала женщина, перед тем как выйти.

Дигон долго смотрел в окно, переосмысливая услышанное. Он помнил слова Кассандра о том, чем ему самому когда-то грозил отец. Жёсткая, а где-то жестокая муштра в учебном заведении одного из миров. Там на путь исправления брали всех и с каждым воспитанником работали индивидуально. Дигон решил, что именно туда отправит Медеиса и знал, что если и есть шанс у сына, то только в том училище.

– Хозяин, – браслет на запястье чуть нагрелся, а перед мысленным взором возник образ верного прислужника, – прошу прощения за беспокойство, но я должен сообщить.

– Говори, – устало отозвался Дигон, отпивая из горлышка бутылки и чуть не поперхнулся, когда услышал:

– Арите Тисифона покинула чертоги, забрав с собой свою прислужницу. Я бы вас не беспокоил, но артие ушла с вещами, при этом попрощавшись. Это меня насторожило.

Дигон вскочив, быстрым шагом дошёл до покоев супруги, а когда вошёл, остановился на пороге. Он не помнил – когда последний раз был в гостиной Тисифоны. Мягкие, пастельные тона и вопреки представлению, обстановка не сияла роскошью. Кабинет встретил его идеальным порядком и тишиной. На столе лежали счётные книги, сверху покоился листочек с аккуратными записями – куда и сколько за последние дни переведены финансы. Пустая спальня, гардероб, в котором отсутствовала половина нарядов, а сбоку шкаф с нетронутыми украшениями. Мелькнула мысль: «А дарил ли я ей что-нибудь?» И горькое осознание – нет.

Дигон прошёлся по комнатам ещё раз и опустился в кресло. Именно сейчас он понял, что практически не замечал женщины, которая всё это время жила с ним рядом. Не замечал её заботы и грустных взглядов. Не замечал старшего сына – молчаливого парня с колючим взором, вперемешку с обидой.

Дигона накрыло запоздалое чувство вины, что он, лелея потерю когда-то любимой женщины, увязнув в паутине прошлого, лишился настоящего.