Глава 4

Найте

Мне снилась Лария. Одетая лишь в полупрозрачную сорочку, она тянула ко мне руки и съедала взглядом. Ее полные губы влажно поблескивали. Меня передернуло; на ум пришло сравнение с хищницей, у которой выделяется слюна при виде добычи.

Я вышел из комнаты, обозначенной неясными границами и заполненной тенями, и оказался в коридоре, таком же темном и неясном. Лария каким-то образом очутилась впереди, и ее руки все так же тянулись ко мне.

Как она успела?..

— Найте, — умоляюще прошептала она. — Иди ко мне, Найте.

Ее руки стали удлиняться, превратились в две белые змеи, и недавний умоляющий шепот сменился шипением. Я побежал прочь от змей-рук, не разбирая пути; тени танцевали вокруг, мешая найти выход, а пол то становился скользким, то мягким настолько, что я увязал в нем. Наконец, мне удалось добежать до следующей двери. Я взялся за ручку двери и потянул на себя.

Дверь поддалась и открылась.

— Иди ко мне, Найте, — позвала Лария, встретив меня, и схватила за плечи.

— 7-2-з! Подъем!

Я открыл глаза.

Надо мной склонился мужчина в форме. Мне не хватало воздуха, струйки пота текли по вискам, сердце бешено колотилось. Не осознавая, где явь, а где сон, я смотрел на мужчину. Лысина, солидное брюшко, толстые руки и препротивная ухмылка — вот что я увидел.

Слава Звездам, это не сон, я в изоляторе поселения для психокинетиков на трудовой планете Хесс, а склонился надо мной лысый охранник.

— Как я рад тебя видеть, — выдохнул я, не слукавив.

— То-то же, — хмыкнул лысый. — Неделя в изоляторе и не таких борзых ломает. Одевайся и на выход, звездун.

Я поднялся, протер глаза, зевнул и, натянув костюм, сказал:

— Я тебя раньше не видел, но судя по твоей лысине и манере выражаться, мы поладим.

— Обувайся и выходи, — бросил лысый, встав в проеме. — Воняешь, дышать нечем.

— Ты бы и не так благоухал, посидев в этой коробке неделю.

Я надел ботинки и вышел из изолятора в коридор. Дышать сразу стало легче, и я с наслаждением сделал вдох. Следующее, что я сделал, это выпрямился — в изоляторе у меня такой возможности не было, да и на койке приходилось спать, поджав ноги.

К слову о ногах — они дрожали. Да и голова кружилась, и вспыхивали уже перед глазами цветные искорки, предвестники пробуждения энергии. Больше недели мне не делали блок-укол, и мои способности возвращались, только вот тело было не готово к этому.

Крошечная комнатушка, одна порция концентрата в день, дрянное, действующее на нервы освещение — вот что такое изолятор. Неделя в полумраке без нормальной еды, без общения, без возможности сменить белье и одежду и встать в полный рост никому не пойдет на пользу.

— Не вздумай падать, — предупредил лысый, внимательно глядя на меня. — Вперед шагай.

— Если умру по пути, тебя лишат премии? — спросил я, начиная идти.

— Если умрешь в мою смену, звездун, мне это будет только на руку. Явятся сюда журналюги и будут выспрашивать, какими были последние минуты твоей жизни. Я буду давать интервью за деньги, — мечтательно проговорил лысый.

— Мечты — это прекрасно, — кивнул я и, покачнувшись, уперся рукой в стену.

Лысый тут же подхватил меня за ворот костюма и, придержав, сказал:

— Если соберешься умирать, сделай это как-нить необычно, для эффектности, чтобы было потом, что рассказать. Договорились?

— Поглоти меня Черная дыра, а ты парень практичный, — проговорил я.

Лысый мечтатель ухмыльнулся и, все так же придерживая меня за ворот во избежание неэффектной смерти, повел по коридору.

Честно говоря, после изолятора я себя чувствовал скверно, и когда говорил с лысым охранником о смерти, не шутил. Меня проверил врач и, замерив уровень эо, сразу сообщил старшему надзирателю по ТПТ о своих опасениях. Минут через пятнадцать надзиратель зашел в кабинет и, увидев меня, улыбнулся.

— Неплохо выглядишь, 7-2-з. Как тебе изолятор?

— Отличный способ спрятаться от надоевшего мира.

— Мы на Хессе делаем все, чтобы вы, арестанты, отдохнули от мира. И чтобы мир отдохнул от вас, — добавил он, не прекращая светить белозубой улыбкой. Повернувшись к врачу, мужчина спросил: — Что там с уровнем эо?

— Потоки стабилизируются, уровень не определяется, но…

— Блок ставить можно?

— Я не уверен… — нервно ответил врач, глядя то на меня, то на старшего надзирателя. — Пока нельзя. Организм ослаблен, может быть непредсказуемая реакция. Нужно подождать несколько дней… даже, может, неделю.

Надзиратель усмехнулся и посмотрел на меня. Светло-голубые глаза его были холодными как по оттенку, так и по выражению. Этот тип доволен, что в его руки попал не кто-то там, а звезда реалити-шоу, публичная личность, и что он вправе обращаться с этой личностью так, как хочет.

— 7-2-з, тебе повезло. Укол тебе поставят позже. От работы, конечно, отлынивать нельзя, и ты сегодня же начнешь отрабатывать штраф.

— Э-э, — подал голос врач, — я бы посоветовал не нагружать его сегодня.

— Кто сказал, что мы будем нагружать слабого арестанта и рисковать его жизнью? — с деланым удивлением спросил старший надзиратель, и снова посмотрел на меня. — Не волнуйся, 7-2-з. Мы дадим тебе работу по силам, на свежем воздухе.

И снова его лицо осветилось улыбкой, не предвещающей для меня ничего хорошего.

Пару часов спустя я уже сортировал мусор. Мусорка находилась на достаточном удалении от поселения, около леса. Собранные в поселении отходы привозили сюда в специальных емкостях и высыпали кучами. Арестантам, которым «повезло» оказаться на такой работе, выдавали старые костюмы, перчатки и маски, чтобы защититься от грязи и вони, но вонь пробивалась все равно.

Мне даже не позволили умыться перед работой — дали концентрат в тюбике и увезли на мусорку. Приглядывать за мной должен был тот лысый охранник: пока я сортировал мусор, он поглядывал на меня, и в его внимательности мне сомневаться не приходилось. Нетрудно догадаться, какие ему дали инструкции: смотри, чтобы «звездун» не отлынивал от работы и не помер.

Работа была простая — сортировать мусор по секциям и собирать в мешки. Дальше мусор либо шел на утилизацию, либо на переработку. Неподалеку от площадки для мусора стояли под навесом прессы, дробильное оборудование, компостеры.

Меня тошнило от вони, слабость валила с ног, но и это было лучше, чем изолятор с его с-ума-сводящим освещением. Здесь, по крайней мере, надо мной небо, пусть серое, зато чистое, и рядом лес, зеленый и живой. А к вони можно привыкнуть, главное перетерпеть первые часы.

Я улыбнулся, подумав о людях Энгора, которые так хотели видеть меня своим владетелем. Что бы они сказали, узнав, что их блистательный Найте копается в отбросах и едва стоит на ногах?

— Перерыв полчаса! — крикнул надзиратель, ответственный за мусорщиков.

Я отошел от своей кучи, снял маску и перчатки, сунул их в карман и взял со стола, заставленного бутылками с водой, одну. Какая-то мошка алчно впилась в щеку. Я хлопнул себя по лицу, но мошку не пришиб; раздраженно жужжа, она улетела. Добравшись до ближайшей скамьи, я тяжело опустился на нее и стал открывать крышку бутылки: в данный момент для меня это было нелегкой задачей.

— Это правда он? — донеслось до меня. — Тот самый чувак из реалити?

— Да.

— Очешуеть!

Я никак не мог справиться с крышкой; пальцы не слушались. Вонь сводила с ума, слабость нервировала, шепоток и любопытные взгляды мусорщиков раздражали.

— Да не пялься ты так! — раздалось прямо передо мной.

Подняв глаза, я увидел двух арестанток, одна из которых была в желтом костюме, другая в красном, причем цвет волос арестанток соответствовал цвету их костюмов. «Желтая» под моим взглядом стушевалась и, залившись румянцем, пролепетала:

— Вы правда бог? Я имею в виду, вы правда тот самый Найте из «Новых богов»?

Меня хватило только на то, чтобы кивнуть.

— Добро пожаловать! — брякнула девчонка, и ткнула свою подружку в плечо, чтобы та тоже что-то сказала.

Подружка, «красная», так ничего и не произнесла. Она стояла, таращась на меня светлыми глазищами, и даже, казалось, не дышала. Как знакомо это благоговейное оцепенение… и как оно надоело.

«Желтая» попыталась увести обомлевшую подругу, но та запротивилась и, сделав шаг ко мне, спросила:

— Вы действительно Найте Малейв?

— А что, не похож?

Девчонка в красном только шире раскрыла глаза. Она смотрела на меня так, будто глазам не верила, будто узрела чудо.

Нигде не скрыться от фанаток… Бутылка выскользнула из моих рук, и это стало последней каплей.

— Да, детка, — сказал я зло и хрипло, так и не сумев утолить жажду, — я тот самый Найте Малейв. Я сортирую здесь мусор, потому что сделал человеку внушение, чтобы он от меня отстал. Может, тебе тоже сделать внушение, чтобы ты от меня отошла?

Она отшатнулась и, прижав руку ко рту, убежала — то ее ли затошнило, то ли разревелась.

Вот и хорошо. Больше она ко мне не подойдет.

Тана

Человек, от которого зависело мое благополучие на Хессе, стоял напротив, ближе, чем я бы хотела, и рассматривал меня с удовольствием, словно я подарок в красной праздничной упаковке, который ему только что любезно доставили посыльные-охранники.

Чтобы не встречаться с Хальдом взглядом, я выбрала точку на его лбу и смотрела на нее, сохраняя нейтральное выражение лица.

— Что-то случилось? — спросил старший надзиратель.

— Это вы мне скажите, что случилось и почему я здесь, — недовольно проговорила я и сложила руки на груди. Мой младший брат Яри, подросток, точно так же себя ведет, когда матушка с отчимом отчитывают его за очередную содеянную глупость.

Хальд улыбнулся и, пожав плечами, сказал:

— Хочу разобраться, почему у тебя в первые же недели возникло здесь столько проблем. Штрафы — это серьезно, Кайетана. Ты совершаешь ошибку за ошибкой и уходишь в минус. Так ты нескоро расплатишься.

— Постараюсь исправиться, товарищ старший надзиратель.

— Хальд, — мягко поправил он. — Боишься?

— Нет.

— Тогда смотри мне в глаза.

Я взмокла под костюмом и, тщетно заставляя себя не нервничать, заглянула в светлые, даже очень светлые, очи Хальда. Чтобы не нервировать себя тем, что в них увидела, я попыталась определить точнее цвет его глаз. Это не разбавленная небесная лазурь, скорее лед. Да, пожалуй, у него глаза цвета голубоватого льда.

— Зачем тебе понадобился Дадено? — спросил Хальд, и мне пришлось отвлечься от размышлений о цвете его глаз. — С проблемами в этом поселении разбираюсь я. Блок эо плохо на тебя действует? Тебе сложно сосредоточиться? Почему ты плохо работаешь, Кайетана?

Он, конечно, ждал от меня жалоб на то, что мне мешают работать, но я решила прикинуться, что ничего такого не происходит.

— Я просто не привыкла работать руками, товарищ старш…

— Хальд, — напомнил он, прервав меня, и в его голосе прозвучала первая резкая нотка. — Если тебе тяжело, если ты не привыкла к работе, надо было сказать. Понимаю, ты девушка скромная, постеснялась подойти лично ко мне или к другим надзирателям. Арестантки с проблемами обращаются к Марле. Ты говорила с Марлой?

— Да.

— Что она тебе сказала? — спросил надзиратель, склонив голову. В таком положении, видимо, рассматривать меня удобнее.

«Не поддавайся», — приказала я себе и с деланным спокойствием ответила:

— Объяснила, что дисциплинированные и трудолюбивые арестанты, искренне желающие искупить вину, попадают в Арету и потом — на свободу.

Хальд подался вперед; его глаза заблестели, как лед под солнцем.

— Она подсказала, как быстрее попасть в Арету?

— Надо хорошо работать, — ответила я и добавила: — Я поняла, к чему вы ведете. Мне нужно взять себя в руки и как можно скорее войти в рабочий режим, иначе я потеряю возможность попасть в Арету. Я буду усердно трудиться и отработаю все штрафы.

— Ты все-таки боишься, — протянул Хальд с сожалением, и шагнул ко мне.

Я осталась на месте, убеждая себя, что он не посмеет меня коснуться, ведь здесь везде камеры… должны быть.

Он коснулся моего плеча — легко и бережно, словно я могу рассыпаться от неосторожного прикосновения. Я вздрогнула и попятилась к двери, пока не уперлась спиной в ее равнодушно-холодную поверхность.

— Разве я страшный? — расстроился Хальд и, сделав еще шаг ко мне, уперся руками в дверь по обе стороны от меня. — Разве я тебе неприятен? Разве тебе не нужна моя помощь?

— Отойдите, — выговорила я напряженно, глядя на нашивку-логотип колонии на его форме, находящуюся как раз на уровне моих глаз.

— У тебя вообще был когда-нибудь мужчина, Кайетана? — вкрадчиво спросил он.

От стресса сердце мое уже в горле колотилось, но я старалась как-то держать ситуацию. В Школе полиции нас учили: «Если вы потеряете самоконтроль, то потеряете и контроль за ситуацией». Мне срочно надо выйти из этой экстремальной ситуации — а эта ситуация очень, очень экстремальная! — с минимальными потерями.

— Товарищ Хальд…

— Просто — Хальд, — в который уже раз поправил он меня.

— Хальд… Я ничего от вас не жду и вам тоже лучше ничего от меня не ждать.

Он снова меня коснулся, и на это раз это было не бережно и не осторожно: он нагло потянул молнию на моем костюме вниз. Вот и начал раскрывать «подарок»! На секунду я опешила, а потом ударила его в живот. Когда мужчина согнулся, я машинально, следуя выработанной на тренировках привычке доводить серию ударов до конца, зарядила ему еще и коленом в подбородок.

Хальд почему-то потерял сознание и свалился передо мной, так и не успев вытащить из чехла КИУ — контролирующее импланты арестантов устройство.

— Ой, — выдохнула я, увидев, как по полу разливается струйка крови.

Кто бы мог подумать, что этот рослый мужичище упадет от парочки моих ударов?! Я же всего лишь хотела, чтобы он отошел… чтобы руки убрал… Посмотрев еще немного на упавшего надзирателя, я склонилась перед ним, пощупала его пульс и, убедившись, что он жив, встала и попыталась открыть дверь.

Вредная дверь не открылась. Я подошла к столу Хальда, нашла на нем панель управления системой комфорта и, ткнув на нужную кнопку, разблокировала дверь. И, еще раз взглянув на поверженного неудавшегося насильника, вышла из его кабинета.

Как назло, столкнулась с другим надзирателем.

— Старший на месте? — спросил он.

— Да, он на месте, он… отдыхает.

Мужчина посмотрел на мой расстегнутый костюм и далее, на грудь, «защищенную» телесного цвета бюстгальтером и, ухмыльнувшись, протянул:

— Вижу, он уже отдохнул.

Я резко застегнула молнию и прошмыгнула мимо надзирателя.

Явно не о таком завершении вечера мечтал Хальд… и мне после этого останется только мечтать о переводе в Арету.

Расплата за совершенное преступление (ах, как часто самозащиту трактуют как преступление!) настигла меня уже на следующий день. После замера эо меня распределили на мусорку.

Птичка Токи, услышав «приговор», тут же возмутилась:

— На мусорку? Нашего Зайчика? За что?

— Молчать! — рявкнул Глазастик, и никто больше не стал выпытывать, за что меня постигла такая вонючая и неприятная кара, как мусорка. Только Марла, стоящая неподалеку, холодно на меня посмотрела, словно это ее я вчера отправила в забытье. Улыбнувшись ей, я сложила руки на груди и сделала вид, что ничего меня не трогает.

На самом же деле я даже радовалась тому, что меня так быстро и так понятно наказали. Я опасалась, Хальд вызовет меня снова и придумает что-то на самом деле неприятное, чтобы отыграться за вчерашнее. Хотя, скорее всего, он так и сделает, позже…

Ничего, я как-нибудь достучусь до Дадено, и, может быть, замначальника тюрьмы мне поможет: лицо его показалось мне добрым. Надеюсь, душа тоже добрая.