Глава 11. Артефакты Энолы Дампи
Ирвисса ушла ближе к ужину, оставив Альку в полном изнеможении. Были пересмотрены сотни фасонов платьев, сделаны наброски того, что актуально в этом сезоне, перебраны образцы тканей и перелистаны каталоги украшений. Алька честно отказывалась. Совершенно не хотелось утруждать Ирвиссу зазря – она ведь не будет выходить замуж за Флодрета, что бы тот ни говорил. Мариус… он ведь сказал, что ничего этого не будет, так к чему такие хлопоты? Но Ирвисса не желала слушать. Эта пышная женщина с высокой прической и локонами-пружинками обладала чудесным даром заставлять своих жертв делать то, что следует. Спокойно, мягкими интонациями, очень деликатными прикосновениями – и в результате Алька крутилась перед зеркалом, прикладывая к себе сто один оттенок белого, и перелистывала кипу журналов, которую притащила служанка. Все так красиво было в этих журналах, и Алька ловила себя на том, что некоторые украшения она носила бы с удовольствием, только вот… не с Флодретом.
С тем, другим, которого сейчас не было рядом, но который давным-давно украл ее сердце. Может быть, взамен оставил свое, очень хотелось в это верить.
Потом Ирвисса ушла, оставив Альку в одиночестве. Она подошла к окну: на зимнюю Эрифрею катился серый зимний вечер. Солнце село, и уже почти сумерки. И небо красивое, жемчужно-лиловое. И дворец кажется драгоценной игрушкой, запертой в перламутровой шкатулке.
Алька вздохнула. Ей хотелось, чтобы Мариус был рядом, чтобы он вернулся, после того, как исчез при появлении Лиара Фэя. А еще… очень хотелось, чтобы все это закончилось как можно скорее. Чтобы Мариус наконец одолел Магистра, которого она по дурости выпустила на волю, и чтобы забрал ее домой. Для себя Алька уже решила, что будет с Мариусом в любом случае – хоть содержанкой, хоть любовницей, хоть женой. А еще она решила, что будет просто примерной женой, и больше не будет настолько не верить мужу, чтобы вытворять такие вот глупости.
Вздохнув, она отвернулась от окна. На столике стояла ваза с фруктами – Флодрет передал. Она выбрала яблоко, большое, темно-красное и сладкое, взяла нож и начала резать яблоко на дольки. Фрукты были очень кстати: Альку постоянно подташнивало. Чуть-чуть, самую малость, но достаточно для того, чтобы постоянно хотеть что-нибудь пожевать.
– Ничего, – сказала она себе, – все это временно. Пройдет.
Хотелось, чтобы к моменту этого «пройдет» они жили бы с Мариусом, в любви и покое, время от времени навещали Тиберика, а еще вместе бы завтракали, и Мариус шел бы на службу, а она оставалась дома и занималась чем-нибудь полезным. Ну, хотя бы делала новые переплеты для старых книг из архива Надзора… Замечталась. И яблоко съела, до последнего кусочка, и теперь от сладкого сока пальцы липкие, но на душе хорошо, и – почти счастье, маленькое, тихое.
Когда в дверь осторожно постучали, Алька лишь откликнулась:
– Входите!
Почему-то подумала про Флодрета. Или Фэя.
Вот так, сидя за столом в гостиной, совсем по-домашнему. Но она ведь может себе все это позволить? Все-таки принцесса.
Дверь резко отворилась, и в комнату шагнул Фаэр.
Алька только глянула на него – и дыхание застряло в горле. Тело вмиг оцепенело, сделалось вялым и непослушным. Она не кричала. Не то, что закричать, даже дышать не очень-то получалось.
Фаэр… Он был весь залит кровью: одежда, лицо, руки. Алька вообще его узнала по сюртуку королевского зеленого цвета и по белым волосам, растрепанным, измазанным кровью – но их хотя бы было видно. И глаза… вернее, один глаз, блеклый, светлый. А на месте второго – черная дыра.
– А-а-а, – прохрипела она, безуспешно пытаясь подняться.
Это ведь невозможно. Просто невозможно, чтоб он мог двигаться.
И, верно, проще всего было бы лишиться чувств, но сознание упорно не хотело покидать ее, отмечая всякие мелочи – вроде подсыхающих бордовых дорожек под носом Фаэра, и на щеке, под пустой глазницей, и то, как он движется – тяжело, рвано, но все равно движется.
Она ведь уже видела такие движения.
Так ходил… Авельрон.
Когда в его теле поселился Магистр.
Когда между ними оставалась какая-нибудь пара шагов, Алька все-таки смогла подняться на ноги. Опрокинула стул и метнулась вбок. Но куда бежать? Единственный выход был за спиной чудовища. Или же… проще выпрыгнуть в окно? Переломает себе ноги, но хотя бы привлечет внимание, и, быть может, ее спасут…
Тело слушалось плохо, но она все-таки на подгибающихся ногах рванул к окну, в спальню, задыхаясь, затеребила щеколду. Но щеколду то ли заело, то ли сил в пальцах не было. Алька ощутила, как в шею впились ледяные пальцы, как дернули назад. В ноздри ударило кровавое зловоние, такое, что перед глазами мутилось.
– Нет! – взвизгнула она, – отпусти! Отпусти-и-и-и!
И вместе с тем пришло понимание, что – все. Никто не спасет, никто не придет.
Алька еще попыталась пнуть чудовище каблуком по ноге, но промахнулась, да и длинная пышная юбка мешала. Железные пальцы сомкнулись на горле, другая рука жестким обручем обхватила талию, сжала. Алька тоненько завыла, понимая, что спиной ее прижимают к холодной и совершенно неживой груди ниата Фаэра.
– Отпусти! – в последний раз взмолилась она, – зачем я тебе?
Впрочем, и так было понятно, зачем.
Магистру был нужен Мариус, его тело.
А Мариус держался-держался, и все равно позволил ему узнать, что Алька ему небезразлична. Да она сама вцепилась в него, не отпускала…
Рука на горле дернулась и начала сжиматься. Алька закрутила головой, попыталась вжать ее в плечи и почти получилось… почти. Но тут же жесткие ногти впились в лицо, запрокидывая голову до упора, до хруста позвонков.
От ужаса перед глазами плясали серые сполохи. Она видела потолок, видела подбородок Фаэра, покрытый засохшей кровью. Что он будет делать дальше? Убьет сразу? Или нет?
– Отпусти, – прохрипела она, – умоляю…
И с трудом осознала, что услышала эхо собственной просьбы.
– Отпусти.
Только у эха был совсем другой голос, мужской. Принадлежал он Мариусу.
Алька всхлипнула. Она не видела его, по-прежнему чудовище держало ее, задирая голову, закрывая холодной ладонью рот.
Но она услышала, как тело Фаэра шумно вздохнуло, первый раз, втягивая воздух в легкие.
– При-шел.
– Пришел, – спокойно подтвердил Мариус, – отпусти девку, тебе ведь мое тело нужно.
– Не-у-жели.
И оживший труп за спиной Альки засмеялся – жутко, кашляя, выплевывая вместе со смехом кровавые ошметки. Алька чувствовала, как что-то холодное и липкое пропитывает рукав платья, течет вниз, по руке, по груди. Ноги уже не держали. Зато ее крепко держало чудовище.
– А зна-ешь… это будет е-ще один при-вет те-бе, – сипело мертвое тело, – как и все дру-гие. Ты сле-пой дурак, Мариус. Ты не подумал… что я при-хожу толь… ко… если меня при-зовут. И этот Фаэр. Он так же-лал тебя переплюнуть… быть са-мым могущест-вен-ным. Что позвал… сунул-ся в астрал. про-сил… и даже не понял, что я мог за-нимать его тело. Та, первая… Это Фаэр был. Это я был вего те-ле. Потом… другие зва…ли. И я… приходил. И теперь ее очередь. Ты да-же не знаешь, что у нее будет ребе-нок. Ха, ви-жу для тебя… это новость. Я ее выпотрошу. И ты посмотришь.
Молчание. Жуткое, мертвое. Алька тихо застонала. Не так Мариус должен был узнать о ребенке, не так…
И затем -
– Если ты ее убьешь, то и меня не получишь, – холодно заметил Мариус, – соглашайся на то, что предлагаю. Все честно. Я отдаю тебе тело, ты отпускаешь ее. Ну?
– Га-рантии, – проскрипел мертвец прямо на ухо Альке.
– Да какие тебе гарантии. Это я должен получить гарантии, что ты ее не тронешь, – сварливо отозвался Мариус, – решай быстрее.
Прошло еще несколько мучительных мгновений.
А потом вдруг Алька ощутила, как руки, ее держащие, резко ослабели, пальцы разжались. Безвольное тело с глухим стуком рухнуло за спиной, и Алька, упала на четвереньки. Хватая ртом воздух, она только и смогла увидеть, что Мариус стоял у распахнутой двери, в привычной форме Надзора, но все его тело окутывала чуть заметно светящаяся дымка. Еще мгновение он просто стоял неподвижно, глядя на Альку, и столько боли было в его взгляде, что она поняла: прощается. Его последний взгляд… он просто так прощался с ней, потому что переставал быть.
Дымка пузырилась, словно мыльная пена, и стремительно впитывалась в тело бывшего Стража. И потом с глухим хлопком втянулась внутрь, а Мариус пошатнулся и медленно осел на пол.
Алька, закусив зубами костяшки, бросилась к нему.
«Нет, не подходи», – мелькнула мысль.
И это была очень правильная мысль. Ведь сейчас тело Мариуса занимал старый Магистр, и, понятное дело, что ничего хорошего лично ей ждать от этого не приходилось.
Но она все же упала рядом на колени, боясь прикоснуться. Мариус лежал неподвижно и, казалось, даже не дышит. Глаза были плотно закрыты. Так хотелось… в последний раз прикоснуться к нему. А под кожей гуляли странные сполохи, как будто отсветы бушующего глубоко внутри пламени. Из уголка рта потянулась глянцевая струйка крови.
Алька зажмурилась. Она просто не может все это видеть. И от осознания, что все это – ее вина – захотелось подойти к окну, распахнуть его и просто шагнуть… в небо.
– Мариус, – она всхлипнула и покачала головой.
Скоро на его месте будет старый Магистр, который добился своего.
А она… Что она после этого?
Алька осторожно подалась вперед и осторожно коснулась губами лба единственного мужчины, которого любила больше всего на свете и которого так глупо предала и потеряла. Потом поднялась. В голове было пусто, и на сердце один пепел. Положила ладонь на живот. Она ведь не имеет права больше думать только о себе, своих бедах, потому что… комочек счастья. Что-то все же осталось от Мариуса Эльдора.
Когда за спиной Мариус захрипел, Алька вздрогнула. Надо было… уходить отсюда, и быстрее. И позвать стражу. Чтобы убили того, кого считали Магистром Надзора. Впрочем, он ведь и был Магистром, настоящим, старым магистром, который смог переиграть собственную смерть, да и вообще порядок вещей в этом мире.
Алька, задыхаясь, шагнула к двери. А взгляд все равно прилип к простертому на полу телу. Огненные сполохи погасли, кожа сделалась бледной. Она смотрела на лицо Мариуса, пытаясь запомнить его таким, почти живым, на всю жизнь.
Алька обязательно нарисует его. И будет показывать портрет сыну, а у них обязательно будет сын. И будет рассказывать о том, каким прекрасным и самым лучшим был ниат Эльдор, и как бы он любил своего мальчика, если бы… остался жив.
Слипшиеся ресницы дрогнули.
Алька отшатнулась. Бежать, теперь только бежать! Она и без того задержалась.
– Аля, – сиплый шепот, – подожди. Это… я…
«Не верь ему. Это Магистр».
Она затрясла головой, не зная, совершенно не понимая, что делать дальше.
– Артефакт сработал… как надо, – выдохнул Мариус, – Энола мне его сделала.
«Магистр не стал бы говорить этого», – Алька все еще не решалась подойти.
И Мариус, который неподвижно лежал на полу, но из-под ресниц следил за ней, понял ее сомнения.
– Не бойся, – сказал он, – мы свободны.
Алька бросилась к нему, на пол. Стиснула руку, теплую, сухую, с шершавыми мозолями от оружия.
– Мариус, Мариус!
И других слов попросту не было. Теперь, когда все закончилось, из глаз брызнули слезы. Она обхватила его руками за плечи, прижалась щекой к груди.
– Прости, пожалуйста, прости…
– За что?
Свободной рукой он погладил ее по голове.
– Что не сказала сразу. Мариус, это твой ребеночек. Твой!
Он промолчал, осторожно гладил ее по волосам. А потом сказал:
– Мне еще не верится, что все закончилось. Не верится…
– Все закончилось, – прошептала она. Приподнялась на локтях, прикоснулась губами к теплой щеке с колючей щетиной, – я всегда буду с тобой. Больше никогда меня не прогоняй, это так больно…
– Не прогоню, – кажется, он улыбнулся, – сейчас вот… отлежусь… и пойду к королю. Сил нет. Знаешь, убить в себе тварь астрала не так-то просто. Если бы не расширенный резерв…
– Что тут происходит? – раздалось за спиной возмущенное.
Алька тихо ругнулась. Лиар Фэй, ну кто бы мог подумать? Только его здесь не хватало.
Она медленно повернулась: так и есть, над ними стоял Лиар Фэй, и его лицо не выражало ничего, кроме досады и раздражения.
– Алайна… это кто?
Алька поднялась на ноги и взглянула Фэю в глаза. После всего… она больше не боялась. И ничего он не сделает Тибу, потому что… она не позволит.
– Уходи, – сказала Алька, – оставь меня. Оставь… нас.
Фэй приподнял брови.
– Нас? Это кто?
– Это мой будущий муж, – злость медленно зарождалась в душе, пенясь, требуя выхода, – это, а не Флодрет. И не ты.
– Забыла про сделку? – Фэй скривился и, как показалось Альке, позеленел.
– Я ничего не забыла, – сказала она, – но ты никому не причинишь зла. Ты – ничто. И я больше не буду делать то, что тебе угодно. Я буду поступать так, как нужно нам.
– Хорошо, как скажешь, – маг шагнул в сторону, окинул взглядом лежащего Мариуса, – но все же я не согласен, Алайна. Ты выйдешь замуж за короля. А потом станешь моей женой. Все, как договаривались.
Как она не заметила, что у него в руках нож?
Почему не успела стать между ним и Мариусом?
Все происходило так… медленно. И неотвратимо.
Лиар Фэй мигом наклонился и несколько раз погрузил блестящее лезвие в грудь Мариусу.
– Я буду королем, я! И ты будешь делать то, что я говорю! Поняла?
***
Время застыло.
Вот Фэй, пригнувшись, отскакивает от Мариуса, все еще сжимая в руке нож. С лезвия срываются темные капли, крупные, тяжело падают на пол. Мариус… чуть слышно хрипит, Алька слышит, как жутко клокочет у него в груди, а потом… с глухим плеском кровь изо рта. И удивление в глазах – как же так?
Как же так, Мариус?
Все-таки не свободны…
В груди стремительно нарастала жаркая боль. Перед глазами заплясали огненные мушки, багровые, словно искры от догоревшего костра. Лиар Фэй… улыбался. Самодовольной такой улыбочкой. И в тот миг… хотелось только одного, стереть эту кривую ухмылочку, растоптать превосходство. Убить его. Как можно больнее. Разорвать на части.
Алька и не осознала, что с губ срывается тихий рык. Все получалось само собой, она ни о чем больше не думала – да и мыслей не осталось. Жило только желание убивать… И уже было такое, один раз, когда мама и папа… на той полянке… и разбросанная повсюду еда, которую собирали для пикника, и перепачканные кровью кружевные салфеточки, которые плела мама…
Что-то очень знакомое откликнулось на ее зов. Оно было ядовито-зеленым, тускло светящимся в темноте, которая вдруг окружила Альку. Это нечто мягко толкнулось под ребрами, надавило на тело изнутри, как будто прося выхода, и стало расти, пухнуть, беспощадно давя на сердце. Неосознанно Алька подняла руки вверх, как будто от этого могло стать легче, и оно… толкаясь, нащупвая путь внутри тела, наконец нашло выход. Рвануло с пальцев, из ладоней, кожа треснула… И, вместе с алыми брызгами… Душное зеленоватое облако, оно рванулось вперед так, словно подгоняли, и окутало Фэя.
Алька рассмеялась, глядя на то, как улыбка медленно сползает с его лица.
– Ты! ты-ы-ы-ы!..
Зеленоватое облако липло к его лицу, к рукам, сползало клочьями по одежде. Там, где касалось, гладкая кожа Фэя начинала браться пузырями словно от ожогов.
Фэй сделал одно неловкое движение по направлению к Альке, еще одно…
– Ты…
И, внезапно схватившись руками за горло, царапая себе шею, раздирая пузыри ногтями… да и не было больше ногтей, они слезли вместе с кожей. В тусклой зелени скользкие мышцы, белые сухожилия…
И упал. Тело несколько раз выгнулось дугой и замерло.
Алька тоже замерла. Ей надо было… к Мариусу. Но что она могла сделать. И смотреть… тоже не было сил. Гораздо проще –глядеть на облезшего и умершего от яда Фэя. А вот на Мариуса… невозможно. В горле застыл комок невыплаканных слез. Теперь… она даже не знает, как дышать дальше.
И сквозь слезы все такое расплывчатое.
Темный зев дверного проема… Светлое платье.
Звук шагов.
Думать не получалось. Алька, словно во сне, проследила за блондинкой, которая спокойно вошла в комнату, на секунду задержалась над Фэем, а потом сказала:
– Впечатляет. В меня вот только не надо плеваться ядом, придержи для мужа. Еще пригодится.
И подмигнула.
Алька поперхнулась воздухом. Боль в груди никуда не делась. Яд, выплеснувшись в Фэя, ушел, и на сердце ничто не давило – но все равно больно, так невыносимо больно. И она боится посмотреть на Мариуса, потому что… хочет верить, что он жив, что где-нибудь… просто далеко.
Тем временем блондинка быстро подошла к неподвижному Мариусу, опустилась над ним на колени.
– Эй, – позвала тихо.
Кого она зовет?
– Алайна, – повторила девушка, – да очнись же ты. Смотри сюда.
– Куда? – звуки замерзали на губах.
– Сюда.
Алька передернула плечами. Никуда она не хочет смотреть. Все еще хочется верить, что Мариус просто… уехал по делам, и где-то там.
Блондинка вздохнула. И Алька все-таки покосилась, пытаясь сообразить, что она там делает.
А девица, которую все считали любовницей Мариуса, ловко расстегнула его рубашку, и сейчас держала на ладони артефакт, похожий на маленькую шишку, так много медных, серебряных, золотых лепестков в нем было. Половину артефакта окутала кровавая дымка, в ней мерцала тонкая звездная пыль.
– Процесс регенерации благополучно заканчивается, – сказала блондиночка, улыбаясь при этом так удовлетворенно, как будто только что завершила главное дело своей жизни, – да не умирает он… Сейчас очнется. Но, должна сказать, это был мой шедевр. Сперва удавить тварь астрала, а затем еще и запустить регенерацию. Я как чувствовала, что без этого просто никуда.
Алька слушала и все не могла вникнуть в смысл слов. А девица поднялась с колен, улыбнулась Альке.
– Ну, я пошла. Сейчас он придет в себя. А меня вот… еще одно дело ждет, и еще одно бесчувственное тело.
Она вздохнула, нервно стискивая пальцы, еще раз кивнула Альке и быстро пошла прочь.
И в этот миг Мариус закашлялся. Магия выталкивала из легких кровавые сгустки.
У Альки все поплыло перед глазами, голова закружилась, а сердце зашлось в суматошном беге. И все, что она успела – доползти до Мариуса и обнять его. Он… был таким горячим. И был живым. Это главное.