Глава 4. Тени сгущаются

За маленьким окном, единственным окном анатомического театра Святого Надзора, светало. Чернильная синь сменилась фиолетовыми сумерками, и где-то там, у горизонта, пролегла нежно-розовая полоска, предвещающая рассвет.

Мариус постоянно ловил себя на том, что то и дело смотрит в это окно. Почему здесь только одно окно? Почему все немалое пространство анатомички должно непременно освещаться десятками пузатых корзинок с лайтерами? Этот искусственный, чуть розоватый свет магических кристаллов раздражал. Ложась на совершенно белую кожу мертвецов, он как будто играючи вдыхал в них жизнь. Жуткая иллюзия, от которой выворачивает наизнанку. Но старый Вислор, проводящий вскрытие, диктующий секретарю описание происходящего, привык. Ему давно уже все равно.

Их было всего трое в этом тошнотворно-розоватом пространстве анатомического театра: доктор Вислор, молоденький секретарь, который периодически бубнил извинения и склонялся над грязным ведром, и он, Мариус Эльдор, магистр святого Надзора.

Мариус трупов не боялся, привык к ним в свое время.

Но вот освещение, окутывающее иллюзией жизни то, что жить в принципе не может, заставляло его невольно отворачиваться и смотреть в маленькое окно.

Там, снаружи, было хорошо. Свежий воздух, близящийся рассвет. Где-то там осталась Алька, и дома, закутавшись в плед и приняв изрядное количество успокоительных капель, уснула Энола Дампи. Он, к сожалению, был вынужден оставаться в месте менее приятном. Магистр ведь.

Тело убитой – вернее, то, что от этого тела осталось, покоилось на столе. Доктор Вислор, весельчак и балагур за пределами анатомички, медленно ходил кругами вокруг тела, то складывал на груди свои большие руки, то начинал размахивать ими, словно ветряная мельница лопастями, то чесал лоб, откидывая назад жидкие пегие волосы. Его и без того красноватое, лоснящееся лицо, в свете лайтеров казалось неестественно румяным. Вислор останавливался, кидался к столику с инструментами, порывисто выхватывал необходимый. Потом проделывал с телом одному ему известные замеры и манипуляции, снова откладывал инструмент и снова ходил, и ходил, и ходил.

– Не понимаю, – Мариус рассеянно слушал его задумчивое бормотание, – что б это могло быть. Состояние раны… хм… оно не похоже, чтоб ее разрубили, эту девушку. И не похоже, чтоб откусили туловище. Следов зубов не вижу совершенно. Что примечательно, магистр, так это то, что срез совершенно гладкий. То есть предмет, которым было совершено убийство, должен быть настолько острым, чтобы вот так просто взять и разрезать позвоночник. Обычным оружием так не сделаешь.

– И еще более примечательно, что вторую часть тела так и не обнаружили, – Мариус устало потер веки.

За прошедшие часы ему уже приносили записку от Илькера Фаэра с требованием встретиться и обсудить происходящее. А после – аккуратный конвертик с печатью династии Дей Флодрет, Мариус даже распечатывать его не стал, и без того было понятно: Фаэр доложил королю об убийстве, и тот желал побеседовать с магистром Надзора.

Разумеется, к королю он пойдет. Утром.

А сейчас…

– Я так понимаю, ты ничего толком не можешь сказать, – он обратился к Вислору.

Тот подкатил глаза и развел руками.

– Хорошо, – Мариус помолчал, подумал несколько минут, затем повернулся к секретарю. Мальчишка был бледно-зеленого цвета и взирал на происходящее взглядом мученика. – Запиши, что осмотр при помощи стандартных средств не дал каких-либо зацепок в этом деле. Сделаешь копию отчета и отправишь вместе с посыльным в ведомство Фаэру. Все свободны.

Вислор покосился на него обиженно, но ничего не сказал, аккуратно накрыл ветошью инструменты и вышел прочь. Секретарь поспешил за ним, прижимая папку с документами к груди. Мариус остался один на один с останками женщины, личность которой даже не установили. Если судить по юбке, она не была нищей… но и богатой тоже не была. Она могла быть просто приезжей. Такую нескоро кинутся искать.

Он сделал несколько кругов вокруг стола, мысленно усмехнулся оттого, что как будто повторял ритуал доктора. Но к утру придется что-то сказать королю, представить какие-то зацепки. В Эрифрее, в столице, не должно случаться таких вот убийств.

Странных убийств.

Понятное дело, что вряд ли это – дело рук какого-нибудь сбрендившего мясника. Вислор правильно сказал, обычному человеку и обычным оружием не сделать такой идеально-гладкий срез. Даже кости словно отполированы. Какой-нибудь сумасшедший скорее схватил бы топор и попросту превратил бы неугодную девушку в кровавую кашу. И, наконец, где вторая половина тела?..

Все это наводило на очень неприятный вывод о том, что здесь применили магию.

А если учесть, что Пелена, расплескавшись, многих наделила Даром?

Выходило, опять-таки, что убить мог и необученный маг. А мотивы… да что угодно. Начиная от ревности и заканчивая банальной душевной болезнью. Увидел в девушке монстра и жахнул стихийно, необдуманно. Хотя по действию очень похоже на заклинание «косы», раньше Стражи таким пользовались, но ведь оно сложное, необученный маг такое не провернет. Или провернет, если ему будет кто-то помогать?

Тут Мариус вздохнул и подумал о том, как хорошо, что Алечка осталась в землях за Пеленой. У Сантора, небось, не бегают полоумные маги. Или, наоборот, бегают, только не маги, а ядовитые монстры роя.

Но так, хотя бы, если снова заявится старый магистр из астрала, Альки не будет рядом. Она будет в безопасности…

Он накрыл останки простыней, еще раз посмотрел в единственное оконце. На Эрифрею стремительно катился рассвет, и если что-то предпринимать, то нужно делать это сейчас, пока город еще не проснулся.

Мариус прикрыл на секунду глаза, припоминая то место, где они с Энолой нашли несчастную, затем привычно дернул на себя золотистую путеводную нить магии. Пол резко ушел из-под ног, чтобы через несколько ударов сердца вернуться, но уже выпуклыми булыжниками мостовой. Запах гари, привычный спутник порталов, пощекотал ноздри и развеялся.

Мариус стоял у того самого переулка. На камнях еще остались черные сгустки крови. В предрассветных сумерках расплывчатые силуэты каменных домов казались призраками, которые выстроились в шеренгу и молча наблюдают, ждут, не пойми чего.

В общем-то, надо было сразу это сделать, но тогда он почему-то решил, что правильно сперва отсечь деятельность какого-нибудь нового городского сумасшедшего. Впрочем, и теперь еще не поздно, магические поля перемещаются не слишком быстро, и следы заклинания, если таковое имело место, еще не успела разлететься далеко.

Мариус поморгал воспаленными глазами, открывая свое восприятие мага. Сразу обычный мир подернулся серым, утратил краски. Его словно накрыло пеленой, сотканной из тончайшей пыли. И одновременно с этим стал прекрасно виден магический слой реальности: переливчатые, похожие на облака, поля, сверкающие каналы, полные магии, кое-где одиночные куски кем-то и когда-то использованных заклинаний. Остатки, как их называют в Надзоре. И все это медленно плыло, вращалось, видоизменялось, переливалось всеми цветами радуги. Мариус не уставал любоваться всем этим; до падения Пелены ничего такого не было, только свой собственный резерв, только то, что туда закачали.

Он еще раз окинул взглядом ближайшие поля. Всего три, два спокойных, так похожих на безмятежные облака, плывущие в летнем небе. Третье же закручивалось спиралью, и по нему то и дело скользили алые сполохи – как молнии поблескивают в надвигающейся буре.

Тут Мариус с досадой подумал о том, что если здесь побывал Фаэр, то наверняка он тоже мог обратиться к изучению остатков, да еще и подчистить там все то, что лично ему не понравилось. Впрочем, Фаэр мог и не знать про остатки и про их существование, потому что даже не всем Стражам Надзора о них было известно. Только тем немногим, кто был приближен к Магистру. Ну и Мариусу заодно. Он же был как сын.

Поэтому Мариус решил, что пока будет исходить из того, что Фаэр не умеет работать с остатками, и ничего тут не напортил, не наследил в магическом слое.

Потянувшись к измененному магическому полю, Мариус без особого труда подвинул его к себе ближе и, стоя прямо под ним, принялся разглядывать снизу. Определенно, поле было искажено из-за того, что где-то в нем застряли остатки сильного заклинания, отработавшей свое и уже развалившейся структуры. Мариус сосредоточился, погружаясь в радужные завихрения. Откуда в них столько красного? Обычно поля спокойны, отливают голубым и индиго, или розово-золотистые, перламутровые. А с этим полем, очевидно, не все в порядке.

Предчувствие не обмануло.

Внутри поля застрял жесткий магический конструкт, все равно что кость в заливном. Приготовил тонкую петлю, осторожно, стараясь не повредить фрагмент остатка, вытянул еще ближе к себе. Оставалось опознать, что за заклинание использовалось: кровавые линии, четкие, широкие. Видно, что остаток – словно фрагмент октаэдрической основы…

И тут Мариуса передернуло. Он узнал… Все же узнал этот конструкт. А узнав конструкт, узнал и автора.

Он вывалился из магического слоя, пошатнулся, потом кое-как добрел до ближайшего дома и оперся о стену.

В самом деле, ну кто бы сомневался? Наивно было полагать, что магистр успокоится и будет сидеть в своем астрале, постепенно сливаясь с ним, развоплощаясь как личность.

Нет. Тварь настырно лезла в мир живых.

Мариус зажмурился. Воспоминания хлынули на него как вода из прохудившейся бочки. Горькая, затхлая вода.

…– Видишь, Мариус, если переставить вот эту точку притяжения сюда, то получится обычная «Коса». А если вот сюда, то ход лезвия усилится многократно. Этот конструкт легко будет резать и камни, и кости. Это я придумал недавно. Так заклинание «косы» станет куда более эффективным.

– Ублюдок, какой же ты ублюдок, – выдохнул Мариус.

Никаких сомнений не осталось в авторстве того, чей остаток засел в магическом поле. Только вот… как он это сделал? Неужели прямо вот так, из астрала? Или снова завладел чьим-то телом? И как же жалко ту безымянную несчастную, что подвернулась под руку злобной твари. Она не была ни в чем виновата, она просто оказалась в неправильном месте в неправильное время.

И еще… Не было сомнений и в том, что этот знак был оставлен именно ему, Мариусу. Мол, не расслабляйся, я приду за тобой.

А король будет требовать искать убийцу.

А Фаэр… тоже будет наседать, и тоже насчет убийцы.

И ведь не расскажешь им, в чем здесь дело. Потому что то, что было между Мариусом и его учителем, оставалось только между ними – и разрешиться могло тоже только ими.

***

Орвил Дей Флодрет традиционно принимал в оранжерее. На сей раз, правда, возился не с орхидеями, а с какими-то мелкими желтыми цветочками, названия которых Мариус не знал и знать не хотел. Белоснежная рубашка его величества была изрядно перепачкана землей, рукава небрежно закатаны, открывая крепкие предплечья. Король сидел на низенькой скамеечке и, аккуратно извлекая цветочки из грунта, размещал их в пузатые керамические горшки.

Стоило Мариусу подойти ближе, как Флодрет обернулся, недовольно сверкнул глазами, и кивнул напротив. Там стояла вторая скамеечка, такая же маленькая и низкая.

– Садитесь, магистр.

Мариус молча повиновался. Вытянул гудящие ноги, спиной откинулся на стволик магнолии. С этого места отлично был виден строгий профиль Флодрета, то, как он хмурит брови, сжимает губы. Несколько минут его величество молчал. А Мариус просто ждал, потому что не хотел рассказывать о том, о чем королю знать и не следовало.

– Фаэр мне все уши прожужжал убийством, – наконец сказал Флодрет, не глядя на Мариуса, – а особенно тем, что вы не желаете выдать тело для исследования.

Мариус пожал плечами.

– Пусть забирает, ваше величество. И в мыслях не было что-либо утаивать от королевской службы безопасности.

Флодрет вздохнул, отложил в сторону ком грунта с цветочками и повернулся к Мариусу. Руки устало положил на колени – в земле, пальцы подрагивают.

– И что вы думаете обо всем этом?

В светлых глазах короля поблескивал ледок, он хмурился.

– Это дело рук мага, – солгал Мариус, – возможно, кто-то из новых. Но почему он это сделал? Кто знает? Мотивом могло стать все, что угодно.

– Понятно, – сказал король, чуть подумав, – я передам ваше мнение Фаэру, пусть разошлет осведомителей по городу. Хотя он и без того весьма озабочен поисками Дампи.

– Я подключу к поиску своих людей, – пообещал Мариус.

А сам подумал, что – да, это он может и должен сделать, потому что наверняка магистр орудует не сам из астрала, а временно занимая чье-то тело. И вот отловить это тело, бродящее со стеклянным взглядом, было бы неплохо.

– Кофе хотите? – вдруг спросил король, – я еще не завтракал.

– Не откажусь, ваше величество.

Кофе – это было как раз то, что нужно, когда глаза словно пылью затрушены, а в голове – отвратительная муть, не имеющая ничего общего с мыслями.

Флодрет поднялся, отряхивая руки, кивнул в сторону выхода.

– Идемте, магистр.

И так устало это прозвучало, что Мариус почти понял, отчего его величество копается с цветочками. Оттого, что сил почти не осталось, оттого, что и от человека в нем уже мало чего, все выдавила тяжесть короны. А цветочки, возможно, возвращали его – хотя бы в мыслях – в те времена, когда он был еще только принцем, и никакие заботы не лежали на его плечах. Его величеству очень хотелось побыть просто человеком.

Пока шли сквозь анфилады светлых комнат, Флодрет молчал. А в маленькой уютной гостиной уже был накрыт стол, и лакеи в темно-зеленых бархатных ливреях спешно расставляли на свежей скатерти посуду из тончайшего белого фарфора. Пахло свежим кофе и лимонами. У Мариуса, который в последний раз ел вместе с Дампи, даже рот слюной наполнился, он невольно поискал взглядом что-нибудь более существенное, чем кофе и даже обрадовался, увидев тарталетки с паштетом и сочными ягодками клюквы. Вот такая человек примитивная животинка: что бы ни происходило, как бы тяжело не было – а голод свое берет.

– Прошу, – с усмешкой сказал Флодрет, усаживаясь за стол, – располагайтесь, магистр. Так уж вышло, что мне с вами приятно беседовать. Наверное, потому, что вы далеки от двора, и вам по большому счету наплевать на все, что тут творится.

– Отчего же, – пробормотал Мариус, понимая, что король прав и возразить особо нечего.

– Если бы вы были заинтересованы, я бы с вами не разговаривал, – добродушно заметил король.

Мариус устало потер глаза. Кофе было очень кстати. Можно будет еще день бегать и заниматься делами. Он теперь магистр Надзора, ничего не поделаешь.

– Вы так и не рассказали, удалось ли спасти вашу невесту.

Мариус едва не подавился кофе. Посмотрел на короля – Флодрет смотрел совсем незло, даже как-то мягко, по-доброму. И совершенно не понимал, что слова, как скальпель, вскрывают еще свежую рану.

Ту самую рану, которая уже вряд ли затянется, а если и затянется, будет нарывать, вскрываясь раз за разом. Сможет ли он забыть Алайну? Никогда. Сможет ли он подвергать ее жизнь опасности? Нет, и еще раз нет.

– Мы расстались, – буркнул Мариус, сверля взглядом кофейную пенку в чашке.

– Вот как, – проронил Флодрет, – мне жаль. Правда, жаль. Но она хотя бы не пострадала, когда ее утащили твари?

Мариус вздохнул. Покосился на паштет, и понял, что есть уже совершенно не хочется. Как отрезало.

– Она жива, ваше величество, жива и здорова. Но мы расстались. Понимаете, мало какой девушке понравится вот так жить, когда тебя хватают твари?

– Но в этом не было вашей вины, магистр Эльдор, – строго сказал король, – что ж вы, не могли это объяснить своей невесте? Если она вас поэтому оставила, то, простите, она глупа. Непроходимо глупа.

– Нет, – Мариус покачал головой, – она не глупа, нет. Это я… ее бросил, ваше величество. У меня на то были причины.

– О которых мне знать вовсе необязательно, – закончил за него Флодрет, – что ж, надеюсь, у девушки не будет больше никаких неприятностей.

«Для нее сейчас я – одна сплошная неприятность», – подумал Мариус, а вслух поинтересовался:

– Как поживает бабочка вашей дочери?

Флодрет усмехнулся, подцепил с тарелки маленький пирожок.

– Просто прекрасно. Лучше всех, магистр. Радует одно: тварь хотя бы не растет. Порхает себе, жрет мясо. Леону ни разу не покусала. Да и вообще, никого не покусала…

«Это же Алечка ее вызвала, – он невольно улыбнулся, – разве могла моя добрая птичка вызвать что-то дурное или опасное?»

– Я собрался жениться, – вдруг сказал Флодрет.

– Поздравляю вас, ваше величество.

А сам подумал с легкой обидой: мне вы жениться не дали, и теперь вот моя Алечка так далеко. А вы женитесь. И как же напряженная обстановка в государстве?

– Энола… я говорил ей о том, что могу заключить брак по политическим соображениям, – продолжил король, – как думаете, могла она именно поэтому пытаться мной управлять?

Мариус пожал плечами.

– Все зависит от того, что вы обещали самой ниате Дампи, ваше величество. Я так думаю.

Флодрет отпил глоток кофе и просто сообщил:

– Я ничего не обещал ниате Дампи. Но, если бы мне пришлось жениться… в угоду государственным интересам, Энола ничего бы не потеряла. Я бы как-нибудь сделал бы ребенка королеве, и на этом бы наши отношения благополучно завершились. Вы же понимаете, что такое политический брак?

– А ниата Дампи знала об этих ваших намерениях? – Мариус не стал прятать усмешку, – знала о том, что ничего для нее не изменится, и вы ее не отошлете прочь?

– Ниата Дампи, – тяжело произнес король, – умная женщина. Она понимала, что король не имеет права делать то, что удобно или хочется ему. Королю приходится действовать только в интересах государства – иначе это уже не король.

– Тогда, если она умная женщина, к чему ей… было все это?

– Не знаю, – устало выдохнул Флодрет, – не знаю… и от этого испытываю сильное желание ее придушить. За то, что сбежала, за то, что не объяснилась.

– Если бы она осталась объясняться, ее бы бросили в тюрьму, – предположил Мариус, – Фаэр бы ее заклевал, понимаете?

Флодрет молча прихлебывал кофе и смотрел куда-то сквозь Мариуса.

Его красивое, строгое лицо как будто окаменело. Он размышлял. А в глазах – отблески глубокой боли, от которой душа кровоточит.

– Мы бы правильно решили все с Энолой, – пробормотал Флодрет, – но она вдруг сподобилась сделать глупость… как непохоже… на нее… Впрочем, – тут он встряхнулся, растянул губы в улыбке, – раз Энола Дампи предпочла стать государственной преступницей, она и мне не оставила иных альтернатив, кроме как жениться.

– Я ее знаю, ту особу, которой так повезло? – спросил Мариус.

– Нет, конечно же, нет, – наигранно-весело ответил король, – вы ее ни разу не видели. Впрочем, я тоже.

***

Беседа с королем оставила смешанные впечатления.

Не совсем было понятно, зачем вообще Флодрет что-то рассказывал о своих планах. Возможно, ему просто нужно было поговорить хоть с кем-то. Леона Дей Флодрет слишком мала, чтобы обсуждать королевскую женитьбу, а все остальные – как неоднократно отмечал Флодрет – имели те или иные интересы в жизни дворца. У Мариуса таковых не было. Да, по большому счету, Святой Надзор всегда был слишком могущественным, чтобы обращать внимание на подковерную возню королевской свиты. Мариус мог себе позволить не думать о том, что творится в стенах дворца.

А Флодрета было откровенно жаль. Не нужно быть провидцем, чтобы понять: его величество вряд ли сможет забыть Энолу Дампи. И больно ему оттого, что думает плохо о любимой женщине. А плохо думает, да. Искренне верит в то, что она пыталась им управлять через тот странный артефакт. Может, и правда пыталась? Поняла, что рано или поздно король приведет королеву, и что, скорее всего, не она будет этой королевой, ну и решилась…

Нет, все это было неправильным. Пустые домыслы.

Мариус заглядывал в глаза ниаты Дампи и видел на их дне боль и страдание оттого, что король несправедливо обвинил ее в преступлении. Может быть, ее бы и роль фаворитки вполне устроила, возможно, она и не просила о большем. А вышло так, что от нее попросту избавились. Кто? С какой целью?

И тут, словно ответ на все вопросы, в сознании всплывало только одно имя: Фаэр.

У него были все мотивы. Он не любил Энолу Дампи, он хотел войны, хотел золота земель за Пеленой, он вполне мог пожелать воздействовать на короля магически, чтоб поссорить правителей. По большому счету, оставалось только выяснить, как именно Фаэр провернул все то, что провернул. И на самом деле именно этим и надо было заниматься. Но – Магистр. Убийство. Необходимость задавить тварь астрала, пока та не задавила его, Мариуса, не выкинула из тела…

Он медленно сошел с мраморного дворцового подъезда. Время шло к полудню, солнце светило ярко, тот жиденький снежок, что успел нападать за зиму, таял, растекаясь блестящими лужицами. И даже здесь, на площади, было слышно, как поют синички.

Мариус вдохнул полной грудью, прищурился на яркое небо. Пахло весной. Где-то неподалеку журчала вода, и легкий теплый ветер навевал мечты о далеких странствиях и дивных местах, в которых так хотелось побывать. И Мариус сдался – всего на секундочку, прикрыл глаза, позволил себе помечтать о том, как идет за руку с Алькой по узким улочкам южного города, и что у его любимой птички приятно округлившийся животик…

Он стиснул зубы, почти кроша эмаль, и выбросил из головы все эти сладкие мечты. Если что и будет, то лишь после того, как не станет Магистра… Да и то, вряд ли Алька простит, позволит быть рядом. И торопливо зашагал прочь от дворца, по площади, к высокой ажурной ограде.

Пока брел по городу, немного успокоился. Блестели стекла витрин, оштукатуренные стены подсохли и посветлели, нет-нет, да по водосточным трубам грохотал размерзшийся и падающий вниз лед.Мариус подумал немного, и завернул в кондитерскую. В конце концов, дома у него жилипо крайней мере две женщины, которым требуется сладкое. Первой была маленькая Лива, которая так и не заговорила, а только тискала своего пушистика. В глазах – застарелая боль, которую непонятно как вытравить. Печать, оставшаяся навсегда после посещения подвалов Надзора.

Второй женщиной была Энола Дампи, страдающая, с разбитым сердцем, да еще и столкнувшаяся с половиной трупа. Бывшая фаворитка его величества тоже нуждалась в утешении, и Мариус, который по-прежнему не знал лучшего средства от печалей, чем конфеты, решил идти проторенным путем. Алька… тоже любила сладкий шоколад.

Разница была лишь в том, что кормление конфетами Алечки обычно заканчивалось чем-то совершенно неприличным.А вот Энола просто наестся сладкого, запьет крепким горьким кофе и, может быть, перестанет кутаться в плед и приступит к изготовлению тех артефактов, без которых не уничтожить старого магистра.

…Это был маленький магазинчик. Солнце заглядывало в арку широкого окна, заливало светом стеллажи, на которых были расставлены коробки со сладостями, играло бликами на золотистых обертках, на буквах. Мариус долго стоял и выбирал, что бы такого купить, и отчего-то снова подумал о короле. Тот прятался от забот в оранжерее, а Мариусу вдруг захотелось остаться навсегда в этом шоколадно-золотистом мирке, и никогда не знать ни Надзора, ни Магистра. Тоска грызла его, раздирая внутренности стальными когтями. Снова хотелось забыться, а если возвращаться к жизни – то чтобы голова была на коленях у Альки, и чтоб ее тонкие пальчики перебирали волосы, гладили по лицу, а потом она бы его поцеловала.

«Извольте просыпаться, ниат Эльдор».

И в самом деле, подумал он. Пора бы заканчивать с глупыми мечтами, нужно заниматься делом.

Мариус купил коробку маленьких шоколадных пирожных с ванильным и малиновым суфле, коробку лесных орехов в шоколаде, зефир и пастилу. Добродушная продавщица упаковала все эти дивные приобретения в хрустящую коричневую бумагу, перевязала темно-коричневой шелковой ленточкой, Мариус снова вынырнул в яркий день…

И почему-то почти не удивился, услышав за спиной знакомый шелестящий голос, который принадлежал Фаэру.

– Магистр Эльдор! Ну-ка, подождите меня. Как дивно, что я вас встретил, в неформальной, так сказать, обстановке!

Мариус чуть замедлил шаг, но не остановился. Фаэр нагнал его, пошел рядом, громко сопя. Мариус молча покосился на него и с некоторым злорадством решил, что выглядит Фаэр весьма так себе. Блеклые глаза покраснели, лицо осунулось. Да и в целом, был он непривычно растрепанным и растерянным. Совсем не тот щеголь, который встретил их с Алькой у школы Энгера Фирса.

– Все свои пожелания можете передать моему секретарю в Святом Надзоре, – доброжелательно сказал Мариус, – видите, я сейчас не на службе.

– Да ладно! Я знаю, вы от Флодрета сейчас. Небось, получили по самое не могу, м?

– Хотелось бы знать, за что.

– За сокрытие улик, разумеется, – пропыхтел Фаэр.

Он явно не успевал за Мариусом, его брала одышка. Наконец сдался:

– Не торопитесь вы так, Эльдор. Разговор есть.

– Мне совершенно не о чем с вами говорить, – Мариус пожал плечами, – как я уже сказал, все пожелания через моего секретаря. Тело… вернее ту часть, которая была найдена, вам привезут сегодня же. Исследуйте.

– Да подождите вы! – Фаэр даже схватил его за рукав, – ну, право же. Чем я вам так насолил? Вот лично вам?

Пришлось остановиться. Мариус оглядел Фаэра и еще раз подивился тому, как за эти дни сдал этот щеголь. И в блеклых, чуть навыкате, глазах растерянность. Или… страх? Чего он может испугаться, Фаэр-то?

– Вы дурно отнеслись к моей невесте, – наконец сказал Мариус, отвечая на вопрос, – отчего я должен хорошо относиться к вам?

– Ну и где она, эта ваша невеста? – задиристо спросил Фаэр.

Мариус прищурился. Ему захотелось Фаэра ударить, а еще лучше – придушить. И плевать, что он какой-то там маг, уж не Магистру Надзора его бояться. Но за годы, проведенные в том самом Надзоре, Мариус четко уяснил для себя следующее: чтобы кого-то уничтожить, вовсе необязательно торопиться и махать кулаками. Можно все сделать куда изящнее, эффективнее и с пользой для себя и других.

– Мы расстались, – сквозь зубы процедил он, – довольны?

– На самом деле нет, не доволен, – Фаэр покачал взлохмаченной головой, – и на самом деле мне глубоко наплевать, с кем вы там любитесь, магистр. Я хотел спросить, что вы думаете об этом убийстве.

– Неужели?

Вот не верилось, совсем не верилось в то, что Фаэру только это и интересно.

– Не поверили? А зря. Эрифрея – это и мой город. И когда вдруг обнаруживается половина женщины, это как-то уж очень… вызывающе, что ли?

Мариус пожал плечами и переложил коробку со сладостями под другую руку. Ему совершенно не хотелось продолжать диалог, хотелось, наконец, вытянуться на кровати и подремать хотя бы часок.

– Магический удар, – все же сказал Мариус, – но я понятия не имею, кто это мог сделать. Заклинание было таким, что новичок на это вряд ли способен.

– Из сильных магов только мы с вами, – Фаэр подмигнул, – что вам сделала та женщина, м?

– Не городите чепухи, – поморщился Мариус, – это даже не смешно. Весь вечер я провел с девушкой, в ресторане. Да вы меня там тоже видели. И,между прочим, я могу тот же вопрос и вам задать. Вы как раз уходили из ресторана,и у вас было время… провернуть все это.

Фаэр ухмыльнулся, провел рукой по волосам, приглаживая их. Пальцы у него заметно дрожали. Нервничал. С чего бы?

– Шуток вы не понимаете, Эльдор!

– Глупых шуток – не понимаю, извините.

Да когда же он отстанет?

– Послушайте, а вот вы в самом деле считаете, что земли за Пеленой не должны присоединиться к нашим землям? – вдруг спросил Фаэр.

– Его величество так считает, – Мариус уже начинал утомляться и искать повода, как бы отделаться от назойливого Фаэра.

Внезапно тот шагнул вперед, почти вплотную, вцепился в предплечье и, дыша в лицо чем-то кисло-горьким, быстро проговорил:

– Король не вечен. Вам не кажется, что лучше быть на стороне тех, кто будет при власти?

И тут же, резко отшатнувшись, добавил беспечно:

– Подумайте над моим предложением, ниат Эльдор. Подумайте. Лично мне вы кажетесь умным человеком, который в нужное время выберет правильную сторону. Будет жаль видеть в вас врага.

– Да вы пьяны, Фаэр, – Мариус усмехнулся, – идите, проспитесь. И меня отпустите. Я всю ночь на ногах, отдохнуть хочу.

– Подумайте, – внезапно твердо повторил Фаэр.

Он усмехнулся, показывая мелкие острые зубы, затем развернулся и пошел прочь. Солце играло на зеленом бархате его сюртука, на золотом шитье. Цвет королевского дома, как сказала тогда Алечка. Мариус долго смотрел ему вслед. Он думал, что Фаэр все же казался перепуганным. Что его могло испугать?

***

Вернувшись в дом Магистра, отперев дверь своим ключом, Мариус первым делом прошел в спальню – их с Алечкой спальню. Усталость брала свое, кровать, застеленная новым, нежно-лимонным покрывалом, так и манила. Мариус переоделся в домашнее, при этом аккуратно повесив сюртук в шифоньер, в туалетной комнате поплескал в лицо воды, затем взял сверток со сладостями и двинулся вниз.

Телора занималась тем, что начищала кастрюли. Лива сидела за столом и рисовала, а белый пушистик, названный Шмяком, разместился у нее на плечах, обнимал шею, словно диковинный воротничок. Солнце купалось в отросших, медно-рыжих пушистых волосах девочки. Они вились мелкими пружинками и торчали во все стороны, так что Лива напоминала одуванчик. У Мариуса горько кольнуло под сердцем. Он ведь… так хотел, чтобы их с Алькой детки… ну, или хотя бы один ребеночек, вот так, с карандашом, прикусив от усердия кончик языка… слишком много хотел?

– Ниат? – Телора отставила кастрюлю, подошла и коротко поклонилась, – что желаете?

Мариус посмотрел на нее, мимоходом задался вопросом – а не затаила ли на него обиду эта женщина за то, что Алька больше здесь не живет? – и не стал задерживаться на этих мыслях. Даже если и затаила, пусть… он виноват перед Алькой, это главное.

Он потер переносицу, еще раз посмотрел на Ливу. Затем молча поставил на стол коробку, удостоился заинтересованного взгляда блестящих черных глазок.

– Иди сюда, помоги развернуть, – позвал девочку.

Лива неохотно отложила карандаш, пересадила Шмяка на стол и подошла. Стол был довольно высок, Ливе пришлось привстать на цыпочки, чтобы дотянуться до верха коробки. Мариус не стал торопить, и помогать не стал – пусть сама разворачивает. Лива похрустела оберточной бумагой, восторженно пискнула и прижала к груди коробку с конфетами.

– Это тебе, – в нем медленно поднимало голову желание как-то приласкать несчастного ребенка, который видел слишком многое. Мариус осторожно погладил Ливу по голове, приминая торчащие рыжие пружинки, – я только зефир заберу. Тут еще одна дама страдает…

Поймал осуждающий взгляд Телоры. Нет, она ничего не спрашивала. Но, понятное дело, видела в Эноле Дампи замену ее драгоценной принцессе. Слишком быструю, слишком торопливую замену…

Мариус вздохнул, выудил коробку с зефиром и побрел прочь из кухни. На ладони осталось сладкое воспоминание от прикосновения к мягким волосам. Потом – быстрый топот башмачков, и на поясе сомкнулись тонкие, словно прутики, ручки. Лива прижалась к его боку всем худеньким телом, заглядывая в глаза, благодарно улыбаясь.

«Хорошо хоть, руки не целует», – подумал Мариус, а вслух пробормотал, – иди, куколка, иди. Конфеты в твоем распоряжении.

Потом он прошел в гостевую спальню. Что-то подсказывало, что Энола Дампи еще там. Он постучался, дождался ответа, и вошел. Собственно, примерно это он и ожидал увидеть после того дивного вечера, когда они пытались смотреть на звезды.

Энола полулежала среди подушек. Не юная блондиночка, настоящая Энола Дампи, уставшая, темноволосая, растрепанная. Артефакт личины бесполезной безделицей грустил рядом, на табурете. Платье Энолы лежало на полу – видимо там же, где она его оставила, раздеваясь. Мариус помялся на пороге, не зная, имеет ли он право входить к женщине, которая одета лишь в сорочку и пеньюар, но Энола махнула ему рукой, мол, проходите, не стесняйтесь, и он вошел.

Энола Дампи – настоящая Энола Дампи, а не курносенькое недоразумение с наивными голубыми глазами – ему нравилась. Ну, бывает же так, что встречаешь человека, и внезапно чувствуешь к нему расположение, которое, впрочем, никакого отношения к физиологии не имеет. Мариус надеялся, что примерно то же Энола Дампи чувствует и по отношению к нему. Если это так, то, по крайней мере, не навредит умышленно.

Он подошел к кровати и положил на край коробку с зефиром.

– Это что? – Энола заинтересованно повертела в руках подарок и улыбнулась, тепло и сердечно, – вы меня решили раскормить?

Мариус пожал плечами.

– Вовсе нет, ниата Дампи. Я подумал, что зефир поможет вам забыть события прошедшей ночи.

– Забудешь тут, – пробурчала она и открыла коробку, – но в одном вы правы, ниат. Сладкое действительно делает нас счастливее. Ненадолго, но делает. Садитесь вы, Пастыря ради, не стойте надо мной, как над покойником.

И с удовольствием откусила кусок от зеленоватой зефирки. Потом, опомнившись, протянула коробку Мариусу.

– Берите и вы. Вам тоже не помешает кусочек кратковременного счастья.

Через несколько минут они вместе жевали зефир, Энола лишь заметила, что потом нужно будет пойти на кухню и залить все это вредное для фигуры безобразие чашечкой-другой кофе.

– Я был у Флодрета, – признался Мариус.

Рука Энолы, в которой она держала пухлую зефирку, заметно дрогнула.

– Да? Ну и как… он?

– Не в самом лучшем расположении духа. Энола… он когда-нибудь вам говорил, что может жениться? Из политических соображений?

Дампи повернулась и прямо посмотрела на него. В ее темных умных глазах стыла печаль.

– Вы позже могли об этом спросить? Когда я объемся сладкого и буду совершенно счастливой женщиной, м?

– Простите.

Она усмехнулась, отчего стали видны тонкие морщинки в уголках глаз и у крыльев носа.

– Конечно, мы с ним этот вопрос обсуждали, – сказала она, – я все понимаю. Но он обещал мне, что для меня ничего не изменится, а жена… что ж, задачей жены будет родить еще одного ребенка, желательно, мальчика.

– А вы, простите, не могли этого сделать?

– Родить мальчика? – Дампи приподняла бровь, – конечно, могла бы. И сейчас могу. Но место королевы, оно, понимаете, для той девицы, которая будет как-то выгодна королю. А рожать бастардов как-то не очень хочется. Что еще говорил вам Флодрет?

– В основном, спрашивал об убийстве и почему я Фаэру не отдал тело. Я обещал отдать. Все равно из тела больше ничего не выжмешь, а я… я и так знаю, чьих рук все это дело.

– Наш Магистр протиснулся сюда из астрала? – спокойно спросила Дампи.

Мариус кивнул.

– Я видел остатки его личного заклинания. Это он, вне всяких сомнений.

– Интересно только, он это сам вытворяет, или вынужден заимствовать чье-то тело? – лицо Энолы сделалось задумчивым.

Мариус пожал плечами.

– Не знаю пока. Скажите, Энола, то, что вас вышибли из гильдии артефакторов и объявили преступницей, кому это могло быть выгодно?

Женщина покачала головой. Ее крупные руки лежали поверх одеяла, поверх полупустой коробки с зефиром.

– Да кому угодно, Мариус. Быть представителем гильдии при короле, да еще и входить в магический совет – это лакомый кусочек. Желающих на мое место всегда было много, но до определенного момента я справлялась. Даже смешно, считала себя неуязвимой. А вон оно как повернулось.

Ее голос сорвался, и Энола отвернулась. Выглядела она так жалко, что на миг захотелось ее обнять за плечи, погладить по спине и сказать, что все будет хорошо. Они справятся. Но Мариус понимал, что не имеет никакого права обнимать Дампи, хотя бы потому, что она принадлежала другому мужчине, а сам он, как ни крути, другой женщине. Поэтому он осторожно коснулся ее локтя и сказал:

– Идемте на кухню, Энола. Там еще сладости есть, если их Лива еще не съела. Ну и кофе.

Дампи фыркнула, покосилась на него, а Мариус в который раз подумал, какой у этой женщины острый рысий взгляд.

– Какой там кофе, ниат Эльдор. Шли бы вы в кровать… А ближе к вечеру я жду вас в новой лаборатории.

– В новой? – Мариус удивленно моргнул.

– Ну конечно, в новой. Я имела наглость занять ваш подвал. Ну, в самом деле, вы же не думаете, что я до полудня валялась в кровати? Я много чего успела сделать.

Мариус не стал спорить. Он просто пошел к себе, забрался под одеяло и, на удивление довольно быстро заснул. А когда снова открыл глаза, за окном стемнело, и все освещение спальни составляла маленькая корзинка с лайтерами. Он еще немного полежал под одеялом. Мысли текли медленно и лениво, словно равнинная река. Кому было выгодно так подставить Дампи? Почему Фаэр выглядел изрядно перепуганным? Если боится, что заговор будет раскрыт, зачем все это говорил ему, Мариусу? Или вовсе не угроза раскрытия заговора так его напугала? Но тогда что? И, наконец, на ком собрался жениться Флодрет? Чьей дочурке так повезло?

Мариус прислушался. Где-то внизу дома раздавались голоса, кажется, о чем-то спорили Аманда и Бертран. За окном, грохоча колесами по булыжникам, прокатилась повозка.

Вставать не хотелось. Лучше было бы спать, и в снах видеть Альку. Но Мариус все ж таки сел на постели, припоминая, что Энола его звала в лабораторию. Напротив, на стене, висело зеркало – и в неверном золотистом свете лайтеров Мариус видел самого себя, бледного, уставшего, недовольного…

Взъерошил коротко стриженные волосы.

Еще раз глянул на себя в зеркало.

Сунул босые ступни в мягкие домашние туфли.

Как же не хватает Альки, чтоб рядом, чтоб ощущать тепло ее тела, такого близкого и родного…

Но он даже думать о ней не должен. Надо помнить, что магистр – хитрая тварь, способен прикоснуться к его мыслям.

Еще один взгляд в широкое зеркало – и внезапно комната качнулась, резко дернулась вбок. Зеркальная поверхность пошла мелкой рябью, отражение комнаты оплывало, отваливалось клочьями, открывая… просто черный прямоугольник, в котором не было ничего, кроме тьмы.

Заклинание щита далось легко. Слишком часто его приходилось ставить, и поэтому Мариус выплел его, не раздумывая. И тут же, черпнув свободной магии, наполнив свой резерв до краев, заставил себя подняться, двинуться к открывшемуся провалу в никуда.

Если там магистр – тем хуже для него.

Тихий смех на границе рассудка. Колкие мурашки по коже.

– Выходи, – сказал Мариус вслух, – ты жалкий трус. Боишься меня.

И он в самом деле хотел, чтобы то, что сидело по ту сторону стекла, в самом деле вылезло в этот мир. Потому что тварь астрала слаба вне своей привычной среды, и уничтожить ее здесь будет проще простого.

Энола говорила, что магистр неизбежно будет деградировать.

Хотелось бы, чтоб это произошло как можно быстрее, чтоб повелся на оскорбление, чтобы вышел…

Тварь тихо смеялась, противно хихикала, едва касаясь сознания.

– Ты жалок, – вслух сказал Мариус, – ни на что не годен.

Тьма в зеркале дрогнула, поплыла, поблескивая масленистыми бликами, сворачиваясь в водоворот.

«Получил мой подарочек, Мариус?»

– Это разрубленную девку, что ли? – нарочито-небрежно, не показывая вмиг проснувшийся страх.

Его самого начинало трясти – от напряжения, от неизвестности, от того, что понятия не имел, на что способен Магистр.

«На этот раз я убил эту. В следующий раз… ты можешь найти совсем, совсем другую».

– И кого же? – сил едва хватало на то, чтобы голос не дрожал. Понятное дело. Кого именно имел в виду Магистр.

«Твою… твою девку получишь в подарок».

– Ты идиот, – откровенно сказал Мариус, моля Пастыря, чтоб Магистр действительно деградировал и не почуял подвоха, – в прошлый раз та девка, моя невеста, предала меня, выпустив тебя. Я ее прогнал. Если ты моешь смотреть в наш мир, то можешь увидеть, что ее больше рядом нет.

«Другая есссссть», – как будто обиженно прошипел Магистр.

А Мариус мысленно выдохнул. Значит, помаленьку глупел тот, кто смог стать бессмертным. Прежней Магистр, несомненно, увидел бы подвох.

– Содержанка, – хлестко бросил Мариус, – ничего ты не выиграешь, тварь. Рядом со мной нет больше никого, кто был бы мне действительно дорог.

Воронка в зеркале, черная, глянцевая, замедлилась и начала выравниваться.

«Я подожду. Я могу ждать долго… очень долго…»

– Если тебе так просто выйти из астрала, в чем дело? Выйди и сразись со мной, – сказал Мариус, вкладывая в голос все презрение, на которое был способен.

«Я выхожу там, где меня об этом просят».

Дело принимало совсем интересный оборот. Кто просит?

«Так что я подожду»

И все. Магистр исчез так же быстро, как появился. Зеркало разгладилось, в нем снова отражалась спальня и сам Мариус – взъерошенный, с совершенно безумным взглядом.

Напряжение схлынуло.

Он попятился, чувствуя, как дрожат и подгибаются колени. Потом просто рухнул на кровать, хватая ртом вязкий и горький воздух.

Надо было… как-то обдумать все происшедшее, но мысли скакали словно сумасшедшие белки. Сжал кулаки, так, что ногти впились в ладони. Как-то… прийти в себя. Заставить себя думать.

По сути, что только что стало известно?

Во-первых то, что магистр, похоже, стал терять хватку и изрядно подрастерял прежней проницательности.

Ну, а во-вторых… Скорее всего, он не мог сам выходить из астрала, а пользовался чьим-то телом. Или телами.

«Где меня попросят». Хм…

Мариус сделал еще один глубокий вдох. Выдохнул. А потом рассмеялся. Собственно, выходило так, что их с Энолой дела не так уж плохи на самом деле. И, значит, одолеть Магистра будет не так уж и невозможно.

***

Дом, в котором король изволил поселить Мариуса, был небольшим, но – как было известно Мариусу – обладал одним несомненным достоинством в виде двухуровневого подвала. Прежний Магистр, который много лет назад казался самым лучшим в мире наставником, время от времени брал Мариуса к себе. Теперь, припоминая прошлое, Мариус вылавливал из пестрой мешанины воспоминаний мелочи, на которые тогда попросту не обращал внимания: у Магистра была приходящая прислуга, которая прибиралась в доме, но не было поварихи, которая бы готовила. Да и вообще, Магистр никогда не ел в присутствии своего воспитанника, самое большее, что себе позволял – свежезаваренный кофе. Мариус тогда и пристрастился к этому напитку, потому что, бывало, подолгу сиживал за книгами, а ничего съестного в доме не водилось. Очень редко, правда, Магистр вспоминал, что его ученик бывает голоден, и тогда посылал какого-нибудь мальчишку в ближайшую таверну. И сам никогда ничего не ел, но тогда почему-то это казалось в порядке вещей. Кто ж мог представить, что все окажется таким, каким оказалось?

А подвал свой Магистр Надзора использовал как площадку для тренировки воспитанников. Гасил освещение и заставлял мальчишек сражаться практически вслепую. В результате Мариус Эльдор знал, считай, каждый камень в подвале, и ему не составило труда разыскать Энолу Дампи.

Это было невероятно, но за день она умудрилась провернуть то, на что у многих уходят месяцы, а именно – превратить пустое, промозглое помещение во вполне приличную лабораторию артефактора. Первое, что пришло в голову, так это – Бертран наверняка спину потянул, перетаскивая все имущество вниз. Следующее, о чем подумал Мариус – как же хорошо, что у прежнего Магистра хватило соображения организовать добротную широкую лестницу в подвал. Ну и, наконец, не сдерживая улыбки, Мариус представил себе, как Энола заставляет Бертрана тащить сюда старый стол из гостиной, а Бертран и Аманда пытаются сопротивляться напору голубоглазой нахалки.

В лаборатории Энолы было уютно. Она заняла самое большое подвальное помещение, как раз под обеденным залом. Развесила по стенам, сложенным из крупных каменных блоков, гроздья лайтеров – откуда взяла? Кладовую опустошила, не иначе. Ближе к стене стоял стол, уже заваленный свитками, непонятными механизмами, подставками под эти самые механизмы, инструментами, похожими на пыточные. В углу оказался собранным перегонный аппарат, хитрое сплетение стеклянных и медных трубок, в которых уже что-то тихо булькало. И запах, запах подвала изменился: теперь вместо пыли и сырости – каленое железо, что-то приторно-сладкое, странная и неуместная цитрусовая нотка.

Сама Энола Дампи, без личины, восседала за столом и сосредоточенно что-то черкала на бумаге, то и дело поглядывая в сторону пыхтящего и булькающего аппарата.

Мариус подошел к столу, заглянул в бумаги, но не понял ровным счетом ничего. Он не был сведущ в артефакторике. Да и условные обозначения здесь применялись совсем другие, не похожие на те, которыми пользовались маги.

Энола бысто глянула на него, было видно, что мысли ее далеки и от самого Мариуса, и от подвала. Взгляд был отсутствующим.

Мариус развел руками.

– Я потрясен. Как это вы заставили Бертрана и Аманду все это сюда перетащить?

Несколько минут она не отвечала, что-то быстро черкая в своих записях. Потом все-таки отложила листки, устало улыбнулась.

– А, это… Я никого не просила, я сама все перенесла. От них дождешься помощи, как же. Аманда видит во мне случайную вашу любовницу, а Телора… Не удивлюсь, если однажды она меня ножом пырнет. Она слишком любила вашу невесту, чтобы вот так спокойно принять какую-то содержанку.

– Полюбопытствую, как это вам удалось, – Мариус еще раз огляделся.

Неужели Энола сама стол приволокла?

– Так я еще в вашем кабинете себе спаяла артефакт невесомости, – она самодовольно улыбнулась, – после этого я могла стол нести на одном мизинце.

Мариус, не зная, что отвечать, прошелся по лаборатории. Обратил внимание на две широких и длинных доски на полу, проброшенных поперек нескольких веревок. Затем обернулся к Эноле и сказал:

– Ко мне из зеркала приходил магистр. Угрожал, что пострадают те, кто рядом.

– Засранец, – невозмутимо прокомментировала Энола, – ничего, не расстраивайтесь. Мы на него найдем управу. Очень скоро.

Она выбралась из-за стола, подошла к перегонному аппарату и извлекла оттуда склянку, полную прозрачной синей жидкости. Поцокала довольно языком, глядя сквозь жидкость на свет.

– Отлично. Чистая вытяжка. Достаточно чистая, чтоб ее использовать.

– Что это? – Мариус подошел, сунул было нос в результат работы Дампи, но она ловко убрала склянку.

– Но-но, не дышите туда, магистр. Нельзя… Что еще сказал вам ваш бессмертный приятель?

– Он сказал, что появляется там, где его вызывают, – он поморщился. Знать бы еще, где вызовут в следующий раз.

Дампи хмыкнула, устремилась со склянкой к столу, закупорила ее пробкой, выточенной судя по всему из кварца.

– Использует чужие тела? – в ее голосе слышалось сомнение, – но тогда… это ведь очень его ограничивает. И это же значит, что ему не так-то просто причинить вред кому-то из нас. Вряд ли его «вызывают» все подряд, как думаете?

– Хотел бы я знать, кто его вызвал в прошлый раз, когда погибла та женщина, – пробормотал Мариус, – а могу я… что вы делаете? Вот эта жидкость, это что?

Дампи отставила склянку, оперлась ладонью о стол и, смерив Мариуса внезапно смешливым взглядом, изрекла:

– Ну, как что? Мы с вами договорились, что вы становитесь архимагом, то есть сущностью куда более сильной, чем обычный маг. Тем, кто не пострадает, попав в астрал. Тем, кто может туда вообще попасть.

Несколько опешив, Мариус промычал что-то невнятное. Но Энола все растолковала по-своему.

– Вон, я уже и экспериментальный стенд подготовила. Ляжете на доски, я вас зафиксирую, введу сыворотку. Не уверена, что процедура будет приятной, но… Я ее изготовила исходя из точных расчетов и опираясь на старинные рецепты… Так что погибнуть вы не должны.

И развела руками.

– Ну а что делать? Надо как-то справляться с этой тварью. По-другому не получится.

Мариус подозрительно покосился на склянку, которая спокойно стояла на краю стола. Затем посмотрел на Энолу. Женщина с воодушевлением открыла контейнер и достала оттуда цилиндрическую стеклянную трубку с длинной иглой и поршнем.

– Вы… собираетесь это вводить в… меня? – внезапно охрипнув, спросил Мариус.

– Естественно, – Энола доброжелательно улыбнулась и кивнула, – а как еще? Других способов не придумали.

Мариус и сам не понимал, отчего ему так смешно. Казалось бы, все предельно серьезно. Энола Дампи готовит какой-то препарат, который позволит ему пройти в астрал и убить магистра. Но смех так и рвался из горла. Горький такой, на грани истерики.

Все повторяется, не так ли?

Сперва Магистр истыкал тебя трубками, чтобы из обычного мальчика сделать мага. Теперь вот, Энола Дампи хочет накачать неведомой дрянью.

– Вы уверены в том, что я переживу процедуру? – спросил он.

Нет, не то, чтобы он был сильно против.

И все это… казалось необходимостью.

Но вот так, позволить влить в себя не пойми что?

С другой стороны, Магистр проделал то же самое. Ну и ничего не случилось. Мальчик выжил.

Энола задумчиво теребила рукав, переводя взгляд то на Мариуса, то на свои бумаги.

– Я, конечно, ничего гарантировать не могу. Но мы начнем с маленьких доз. Посмотрим, как пойдет процесс. Ну же, не бойтесь. Подумайте о том, что, чем скорее вы избавитесь от твари, тем скорее вернете вашу невесту.

– Я вообще не уверен в том, что ее верну, – проворчал Мариус.

И все же… Энола была права.

Он слишком многое потерял, чтобы вот так, бросить все на полпути.

– Вернете, я хочу, чтоб вернули, – сказала Энола, – а я верну себе своего короля, когда мы выведем Фаэра на чистую воду. Ну так что? Мы можем начать прямо сейчас. Чего время тратить?

…И он согласился. В самом деле, к чему лишнее время терять? И это тогда, когда каждая минута вдали от Альки выпивает его досуха, лишает живых, нормальных ощущений? Ни запахов, ни вкуса, ни цвета – ничего. Все поблекло и выцвело.

Мариус послушно лег на доски, и Энола аккуратно, но крепко привязала его – так, что и пошевелиться не мог. Потом она закатала ему рукав рубашки, перетянула плечо тонким ремешком.

Сказала:

– Поработайте кулаком, ниат Эльдор. Давайте, пальцы сжали-разжали, и так несколько раз.

Чувствуя затылком неровно струганную доску, Мариус послушался. Он лежал на полу, в подвале, сжимал и разжимал кулак и старался задавить внезапно проклюнувшиеся ростки страха.

А что, если Энола где-нибудь ошиблась? А вдруг введенное ему средство приведет к непоправимым последствиям?

Дампи, стоя у стола, неспешно набирала из склянки жидкость.

– Уверены? – только и спросил он, когда локтевого сгиба коснулась холодная игла.

– Не волнуйтесь, все будет хорошо, – пробормотала женщина, вводя иглу в вену.

Мариус только сжал челюсти, когда в руку потек жидкий огонь.

– Из чего… вы все это делали, м? – прошептал, глядя в потемневшие глаза Энолы Дампи.

– Долго объяснять, – также шепотом ответила она.

Мягко выдернула иглу и придавила место укола кусочком марли.

– Все будет хорошо, Мариус. Доверьтесь мне.

– Я стараюсь, – выдохнул он.

Рука… уже вся горела. Жидкое пламя расползалось вверх, к плечу, и одновременно вниз, к запястью.

– Больно, – пожаловался Мариус.

Энола бытро опустилась рядом на колени, положила ему руку на лоб.

Пальцы у нее были просто ледяными. И лицо выглядело встревоженным.

– Я все рассчитала правильно. – сказала она как будто самой себе, – но я не могу предсказать, что вы испытаете. Магом, поди, тоже не сладко было становиться?

Жар достиг плеча и теперь расплывался по левой стороне груди. Все скорее и скорее.

Мариус выругался, уже не обращая внимания на присутствие ниаты. А если она ошиблась? Не сдохнуть бы… слишком рано, столько дел не сделано. Магистра не убил. И даже ребенка не завел.

Его начало трясти в ознобе. Мышцы скрутило судорогой, острой и болезненной.

– Платок, – прохрипел из последних сил, стараясь не орать.

– Что? Зачем?

А потом она поняла. Быстро достала носовой платок, скрутила его валиком и сунула Мариусу в рот. Он его прикусил и откинулся назад. Теперь уже все тело горело, ему начинало казаться, что сейчас и кожа слезет пузырями, начнет лопаться, и на пол потечет сукровица.

Потолок стремительно вращался над головой, боль накатывала волнами, все сильнее и чаще.

«Она наверняка ошиблась с препаратом», – мелькнула последняя здравая мысль.

И Мариус начал проваливаться в яму, полную огня, из которой больше не было выхода.