Глава 5. Роза Эрифреи

Пожалуй, давно Алька не пребывала в столь безнадежном, глухом, тоскливом отчаянии. И даже перспектива стать женой Орвила Дей Флодрета не причиняла такую боль, как новость, принесенная Кьером. Две ночи – целых две ночи до того, как она должна была покинуть дворец Сантора – Алька не могла уснуть, ворочалась до рассвета, и все думала, думала… Какая она, новая женщина Мариуса? Внешне, со слов Кьера, похожа на бывшую жену. Блондинка. Молоденькая и миловидная. Но ведь все это… только внешне. Что Мариус в ней нашел такого, что она так быстро заменила ее, Алайну?

Нет, конечно же, Алька понимала, что провинилась.

Но чтоб вот так… через несколько дней, привести в свой дом другую? Это как-то даже чересчур. А говорил, что любит. Наверное, неправильная это была любовь. Да и она сама… неправильно полюбила человека, которого почти не знала. Ухитрилась влипнуть так, что и самой ее почти не осталось, утонула в этой болезненной привязанности, которую теперь при всем желании ох как нелегко разорвать.

И Алька не могла понять, чем Мариуса подкупила другая женщина. А еще… постоянно, перед глазами, то, как он мог ее целовать, эту блондинку. Или как, возможно, расшнуровывает ее корсет. Или, что было вообще невыносимо, как его смуглые пальцы, длинные, сильные, ложатся на точеное белое плечо, сдвигая вниз тонкую бретельку сорочки…

Это было невыносимо. В груди словно образовалась дыра. Кто-то выдернул ее сердце, и осталась лишь рана с обугленными краями. И ощущения запахов, вкуса, всего переменились: малиновая вода кажется горькой, от одного запаха мяса начинает тошнить, до того он кажется отвратительным. При этом Алька не чувствовала себя больной: тело оставалось сильным, мысли – ясными. Просто такое вот легкое недомогание. Только в груди постоянно болело, а глаза так просто пекло от постоянных слез.

Так нельзя, ваше высочество, говорили ей служанки.

Не нужно так бояться брака с владыкой земель Порядка, нашептывали они.

Все будет хорошо…

Алька молча кивала и не пыталась объяснить им, что тоскует и плачет совсем не потому, что отец вот так, не спросив, разом решил ее судьбу. Вряд ли они поймут. Да и не нужно им знать лишнего.

Но как быть с собственной болью?

В то утро, когда архаанов уже готовили к полету, к ней в спальню пришли улыбчивые и смешливые девушки. Принесли новую одежду, белоснежный шелк, тонко расшитый золотыми нитями. Это были ставшие привычными шаровары, мягкой драпировкой ложащиеся вокруг бедер, тонкая туника с длинными узкими рукавами и очень скромным вырезом и традиционное полотно, расшитое по краям золотыми диковинными цветами, которое укладывали на груди красивыми и необычными складками, обматывали краями талию, а один конец оставляли свободно свисающим за спиной. На шее у Альки застегнули тяжелое ожерелье из круглых голубоватых камней в грубой золотой оправе, потом тщательно завили волосы, закрепили в прическе тонкую диадему с такими же камнями, а поверх закрепили тончайшее полупрозрачное покрывало. На ноги Альке одели мягкие парчовые туфельки.

Потом ее под руки вывели из комнаты, снаружи ждал Сантор, привычно в красном с золотом. За его спиной, смиренно опустив голову, стоял Кьер, в простой рубахе и штанах, и, что бросилось Альке в глаза – так это то, что на шее у него был застегнут широкий ошейник, а цепочку Сантор держал в руке.

Повелитель смерил Альку любопытным взглядом, покачал головой.

Алька тоже посмотрела на повелителя крагхов, который оказался ее отцом. Как странно – она не чувствовала к нему ничего. Ни любви особой, ни ненависти, ни какой-либо обиды. Наверное, ненавидеть Сантора мог Кьер, его светлые глаза были как горящий лед, обжигающе-холодные. А вот она… Не за что было Сантора ненавидеть. Пожалуй, единственное, что чувствовала Алька к своему отцу – это вялое удивление. Все о том, что как такое могло получиться, что она оказалась дочерью повелителя земель за Пеленой. Ну и когда-то, уже давно, ей было жалко Сантора, когда он собственноручно заставил свою жену принять яд.

– Ну, что ж, – нерешительно пробормотал Сантор, окидывая Альку пристальным взглядом, – хороша, только бледновата. Глупостей не натвори. Ты – залог мира, помни об этом.

Она кивнула.

– Да, я помню, что залог мира. Думаю, что буду вести себя так, как тебе бы хотелось.

И посмотрела на Кьера, тот как раз поднял голову и смотрел прямо на нее. Уголок его рта нервно дергался.

– Ты мне его отдаешь? – Алька указала на раба.

Сантор пожал плечами и протянул ей конец стальной цепочки.

– Да, как и договорились. Он твой. Делай с ним, что тебе угодно. Я бы посоветовал первое время держать его при себе. Мало ли что там, во дворце.

Цепочка оказалась холодной наощупь, Алька механически сжала пальцы. А затем, вдруг опомнившись, спросила:

– А Рон? Он разве не придет меня проводить?

– Он тебя ждет на площадке, вместе с архаанами, – голос Сантора потеплел, – там же твое сопровождение и Фэй.

«Куда ж без него», – раздраженно подумала Алька.

Похоже, Лиар Фэй в самом деле решил следовать за ней, чтобы проследить,как Алька будет выполнять его желания.

«Липучка», – она невольно поморщилась.

Отчего-то вспомнила, как Фэй едва не поцеловал ее там, на плато. Это было настолько неприятно, до омерзения, что ее передернуло. Ну уж нет. Она, конечно, слабая женщина, но что-нибудь придумает, чтобы избавиться от верховного мага. Пусть даже придется его убить.

– Идем, – сдержанно напомнил Сантор, – твои вещи поедут следом за тобой.

И, развернувшись, подал пример, широко зашагал по коридору. Алька виновато посмотрела на Кьера, ей стало стыдно оттого, что она вынуждена его вести на поводке, как злого пса. Наверное, сам Кьер тоже чувствовал себя униженным, но, поймав его взгляд, Алька увидела, как бывший уже раб Сантора быстро улыбнулся и ей кивнул, мол,все в порядке.

– Пойдем, – одними губами произнесла Алька, ей вовсе не хотелось тянуть цепочку, чтобы все видели, что Кьер в ошейнике. Ей так и хотелось ему сказать, мол, потерпи еще немного, и я тебя отпущу. Теперь уже навсегда. А со своими неприятностями справлюсь сама…

Впрочем, единственной серьезной неприятностью здесь был Лиар Фэй, но относительно него Алька уже приняла хоть и неприятное, но все же решение. Уж кто-то, а Фэй не будет ей командовать…

Они вышли на одну из открытых террас дворца. Там их ждало несколько придворных, наиболее близких Сантору. Авельрон стоял рядом с одним из архаанов и гладил того по большой, в хитиновых щитках, морде, совершенно не обращая внимания, как с хищных жвал капает ядовитая слюна. Алька невольно усмехнулась. Наверное, Авельрон тоже умеет становиться ядовитым, иначе опасался бы яда. А сама она… Тоже преуспела по части магии крагхов. Все оказалось даже проще, чем она предполагала. И, ежели что, у нее найдется неприятный сюрприз для Фэя, о котором никто не знал.

В этот миг Авельрон посмотрел на нее, их взгляды встретились. Бледные губы брата тронула едва заметная виноватая улыбка. Наверное, ему все-таки было немного жаль сестру, которую отдавали, словно вещь. С другой стороны, теперь он оставался единственным наследником Сантора, так что от отъезда Альки Авельрону была одна сплошная польза.

Оторвавшись от архаана, Рон неторопливо подошел к ней и быстро обнял, притянул к себе, гладя по спине.

– Сестренка, – прошептал хрипло, – не бойся. Все будет хорошо.

– Будет. – согласилась она, хотела отстраниться, потому что уже и не знала, как относиться к Рону.

Она пожертвовала ради него всем. Но, возможно, он только и думал, как от нее избавиться? Пастырь ему судья.

Авельрон удержал ее, притиснул к себе.

– Прости меня, я не смог помешать отцу. Я ничего не решаю, Алька. И пожалуйста, не думай, что я рад тому, что ты уезжаешь. У меня нет планов на престол этих земель. Это чтоб ты знала.

Она обмякла в его руках. Вот, значит, как. В свои планы Рон ее не посвящал. Никогда.

Ей снова стало стыдно – но уже оттого, что дурно думала о брате.

– Возможно, король Флодрет – не самая плохая кандидатура на роль мужа, – прошептала она, а затем вгляделась в глаза Авельрону, прозрачные, серые, такие же как у нее. – Мы еще увидимся?

– Я не знаю, – честно сказал он, – у меня много планов на будущее, и они не имеют ничего общего с этими землями.

Алька наконец отстранилась. Горло саднило, и почему-то именно сейчас захотелось плакать. Она бы и захныкала, но за спиной раздался густой бас повелителя.

– Ну что, пора? Иди, обниму тебя напоследок.

Она повернулась к Сантору, и он тоже обнял ее, прижал к груди так, что Алька услышала стук его сердца. Слишком быстрый, суматошный. Неужели… король крагхов тоже переживал вместе с ней?

– Маленькой не обнимал, так хоть теперь… – быстро шепнул он ей в макушку, – давай, дочь. Покажи всем, что ты достойна быть королевой.

Алька вздохнула. Скорее всего, что под словом «всем» Сантор подразумевал одного-единственного, того, кто привел в свой дом другую.

– Вы позволите? Нам пора, архааны заждались, – прошелестел рядом Лиар Фэй.

– И правда, пора, – вздохнула Алька.

Она решительно оторвалась от Сантора и направилась к самому крупному архаану, ведя за собой Кьера.

– Он должен лететь отдельно! – услышала исполненный негодования голос Фэя.

– Раб моей дочери полетит там, где угодно ей, – раздалось насмешливое, Сантора.

Алька ухмыльнулась. Ну хоть здесь поддержал.

На шее и меж крыльев архаана было закреплено два седла. Она забралась в первое, подобрала поводья. Фэй научил ее управляться с тварями роя, Алька прекрасно чувствовала сознание архаана. Он был послушен и готов выполнять любое требование. Она дождалась, пока в заднее седло заберется Кьер, пока на соседнего архаана взгромоздятся Лиар Фэй и незнакомый охранник. А потом улыбнулась и помахала рукой Авельрону и Сантору. Надо было лететь, ничего не поделаешь.

Архаан покорно замахал крыльями, взбивая целое облако красноватой пыли. Провожающие пятились, прикрывая лица широкими рукавами.

– Ну что ж, полетели, – прошептала Алька.

Зеленоватая светящаяся точка, разум и сущность архаана, были у нее как на ладони, и ей было достаточно направить мысленный импульс, чтобы тварь рванула вверх, к чистому, умытому небу.

В лицо хлестнул ветер, холодный, злой. Алька тут же пожалела, что не оделась теплее. Но полет предполагался очень коротким, дальше архааны должны были прогрызть портал, чтобы вывалиться из него прямо у дворца Флодрета. Для того, чтобы направить архаана в портал, нужно было очень хорошо представлять, куда именно нужно переместиться. Для Альки это было несложно, дворец она помнила.

Но сейчас… у нее были немного иные планы, и она даже хихикнула, вообразив, как неприятно будет Фэю, когда он вывалится у дворца. Один.

Алька обернулась к Кьеру, успела заметить, что позади взлетает второй архаан.

– Мы немного изменим маршрут, – крикнула она, – сейчас, вот сейчас…

Место, где она была счастлива, так и стояло перед глазами.

***

Полет сквозь портал не занял много времени. Алька мысленно успела посчитать до десяти, вокруг полыхало зеленоватое свечение. Архаан летел как будто сквозь молнии, но их блеск не был острым, не заставлял щуриться. Молнии скорее походили на ворсистые нитки, толстые волокна, корни неведомого растения, повисшие в кромешном мраке. Сквозь их плетение и продирался архаан, он даже перестал взмахивать крыльями – просто несся сквозь дыру в пространстве. Фэй говорил Альке, что они как-то прогрызают червоточину в ткани мира. Судя по тому, что крылья архаан демонстративно прижал к бокам, что-то такое и происходило.

А потом впереди темнота треснула, зеленым брызнула в разные стороны, и архаана вынесло в чистое небо, лишь у горизонта укутанное ватными облаками.

Алька быстро посмотрела вниз и рассмеялась. Да, там, далеко внизу, темнела деревянная крыша старого дома Мариуса, и вверх тянули ветки искореженные временем и ветрами яблони. Снег уже стаял, лишь кое-где белели пятна. И ветер был удивительно теплым, ласковым, как будто зима уже заканчивалась. Впрочем, Алька точно знала, что морозы еще вернутся. А сейчас… просто оттепель, так частенько бывало в Роутоне.

Она обернулась, посмотреть на Кьера. Он тоже смотрел вниз, лицо напряжено, ветер разметал светлые волосы.

Интересно, как Эжени отнесется к тому, что Кьер останется в доме?

Хотелось надеяться, что положительно. Впрочем, Алька была готова взять Кьера в столицу: лишний преданный человек никогда не помешает.

Она направила архаана вниз, туда, где он мог приземлиться меж яблонь. Тварь тяжело опустилась, захлюпала под лапами грязь. Снег-то стаял, осталась голая и мокрая земля. Алька с сожалением посмотрела на свои туфельки и осторожно принялась спускаться, но Кьер ее опередил, легко подхватил на руки.

– Испачкаетесь, – сказал, преспокойно шагая по грязи.

– Спасибо, – смущенно пробормотала Алька. Уж Кьер еще на руках ее не носил, было непривычно. Она осторожно обхватила его за шею, а затем, спохватившись, отстегнула цепочку от ошейника и открыла замочек. Ошейник упал в грязь.

– Не хочу, чтоб тебя в этой пакости видели, – пояснила Алька.

Кьер улыбнулся уголками рта, донес ее до дорожки, отсыпанной мелким гравием, и поставил на ноги. Алька огляделась, и сердце затопила сладкая боль: как раз неподалеку была старая беседка, где они с Мариусом… Впрочем, неважно. Она должна понимать, что в этом месте все будет будить воспоминания, горько-сладкие, и сожаления о том, что так и не сбылось.

– Пойдем, – решительно сказала она Кьеру, – надеюсь, Эжени дома.

Они молча добрались до черного хода. Алька думала о том, что не нужно ей показываться на глаза Марго и Робину. Тогда придется им все рассказать, а они… особенно Марго, они не поймут, почему все так случилось. Объяснять же просто было выше ее сил.

Поэтому, прежде чем стучаться, Алька на цыпочках подкралась к окну, заглянула в кухню. Она ведь делала так однажды, когда еще была с крыльями, когда летела спасать Мариуса. И все зря. Не досталось им счастья.

Эжени была на кухне одна. Ожесточенно крошила капусту и ссыпала ее в кадку. Альке показалось, что ее единственная подруга похудела, осунулась и как будто потемнела лицом. Совсем мало осталось от той сдобной булочки, к которой все привыкли. Убедившись, что ни Марго, ни Робина поблизости не было, Алька тихо отворила дверь и вошла, поманив за собой Кьера.

Он… шагнул через порог так, словно переступал пламенеющую черту. Возможно, для него все так и было. Алька молча взяла его за руку и потянула за собой.

Даже дышать здесь было больно: все пахло упущенным счастьем.

Старое дерево, книги, шоколад… Мариус Эльдор и его старый дом.

И на кухне все было по-прежнему. Эжени стояла к ним спиной. Ее золотистые косы, уложенные калачиками, весело искрились. Алька негромко ее позвала, девушка резко обернулась, выронила нож из рук и охнула.

– Алечка!

Еще через несколько мгновений Алька оказалась в теплых, пахнущих ванилью и сдобой объятиях Эжени.

– Да как же… хоть бы предупредила… а где ниат Эльдор? Надо же… Марго позвать. Она так часто о тебе вспоминает, ждет, когда в доме маленькие ножки будут топать.

И так требовательно заглянула в глаза, что Альке стало стыдно – оттого, что все у нее неправильно.

– Эжени, – сипло прошептала Алька, – прости, но… ничего этого не будет. Мы расстались.

– Как расстались? – прозвучало почти обиженно.

Эжени отстранилась, все еще держа Альку за плечи. Окинула ее пристальным взглядом – ожерелье, диадему, одежду…

– Что случилось, Алечка? – быстрый взгляд в сторону Кьера, который топтался в пороге кухни, – и это… он с тобой?

Алька покачала головой.

– Так сразу и не расскажешь. – говорить было горько, и еще горше было видеть… разочарование в светлых глазах Эжени. Потом все же решилась, – он меня оставил, Эжени. Я… конечно, я провинилась. Но… мне кажется, он мог бы простить, если бы любил.

– Да он и любил, не сомневайся, – вдруг оборвала ее подруга, – я не видела мужчины, который бы любил сильнее, чем ниат Эльдор. Как же так? Ну почему?

Алька выдавила улыбку, махнула рукой.

– Если хочешь, я задержусь. Все тебе расскажу. Только не зови Марго, не хочу ее расстраивать.

Она видела, как Эжени еще раз осторожно покосилась на Кьера.

– Ты теперь… с ним?

– Что? А, нет, конечно же, нет. И об этом тоже я хочу с тобой поговорить.

Эжени тряхнула косичками, затем вытерла руки о полотенце.

– Хорошо, хорошо. Пойдем, поговорим. А вы, – и внезапно Эжени очень церемонно поклонилась Кьеру, – подождите нас здесь.

Кьер пожал плечами и промолчал.

…Пока шли по темному коридору, Алька остановилась около своей бывшей комнаты. Толкнула дверь и едва не разревелась в голос. Ничего здесь не изменилось. Все та же идеально застеленная кровать, занавески на чистом окне. И мамина вазочка на столе…

– Все, как было у тебя, – внезапно ломким голосом сказала Эжени, – эта комната всегда тебя ждет… что бы ни случилось.

– Спасибо. Спасибо тебе…

– Куда пойдем?

– Так, чтоб Марго меня не видела, – прошептала Алька.

– Тогда в кабинет Эльдора.

…Ей было больно даже находиться в этих стенах. Все дышало им, все будило воспоминания. И этот кабинет… Здесь он в первый раз поцеловал ее. И даже больше, чем просто поцеловал. А она тогда не сопротивлялась, думала, что Эльдор – мужчина, но всего лишь один. Лучше, чем работа в борделе. Все стояло перед глазами так, словно было вчера.

– Алайна, теперь ты ответь. Зачем тебе все это? Зачем ты заставила меня забыть о ненависти? Зачем заставила думать о тебе, м?

– Я… я не хотела, не хотела ничего такого.

– Не хотела, но так получилось, и я тоже не знаю, как быть со всем этим, потому что я приор Святого Надзора, а ты все же двуликая.

– Ну так… сделайте, что вам хочется, я ведь ваша рабыня, вы имеете на меня все права.

– И за кого ты меня держишь?

– Садись, – Эжени указала на кушетку, – ты меня очень расстроила, Алечка. Я так хотела, чтоб хотя бы у тебя все сложилось хорошо.

Алька вздохнула. Уселась. А потом рассказывала, долго, обстоятельно, почти ничего не утаив, умолчав лишь про магистра, потому что Эжени все равно не поймет. И – вот странное дело – как будто стало легче. И сердце почти перестало рыдать кровавыми слезами.

Потом Эжени долго молчала, обдумывая услышанное.

– Значит, ты едешь, чтоб выйти замуж за короля, – наконец уточнила она.

Алька горестно кивнула.

– Так ты будешь нашей королевой?

– Мне не очень этого хочется, – прошептала Алька, пряча глаза, – но я…

– Не видишь иного выхода, раз уж Эльдор от тебя отказался. Вот ведь… Как под юбку лезть, так не отказывался, м?

– Я сама… была непротив, – Алька пожала плечами, – и на самом деле это не важно. Вернее, важно, но не это. Я была с ним не потому, что надеялась на удачное замужество. Я была с ним, потому что любила. Потому что не могла без него дышать, понимаешь?

– Мужики, – подытожила Эжени и горестно покачала головой, – все оно… вот так. Но, наверное, королевой тоже неплохо быть?

– Он уже завел любовницу, – едва слышно выдавила Алька. Щеки пылали, но она решила, что должна выложить подруге все.

– Ты станешь королевой, – задумчиво повторила Эжени и подняла на Альку посветлевший взгляд, – став королевой, ты той любовнице можешь не только патлы выдергать, а даже голову отрубить.

– Но если он… ее любит? Зачем?

– Ой, дурочка ты, Алька, – усмехнулась Эжени, – месть бывает сладка. Только мне за «дурочку» голову не отруби, став королевой.

– Мне не нужна месть, мне нужен Мариус, – Алька вздохнула.

Она еще раз огляделась. Нет, находиться здесь было просто невыносимо. И запах… он все еще витал здесь, хоть Мариус был далеко. Снова захотелось плакать.

– Ну, ну, – прошептала Эжени, обнимая ее, – не печалься. Все проходит, милая. А ты… ты всегда была сильной. Мало кто может вынести все то, что тебе выпало. Но ты смогла. И победила. Одолеешь и это.

– Хочешь, я тебя во дворец возьму? – всхлипнула Алька, утыкаясь носом в мягкое плечо.

– Меня? Нет, что ты. Мне здесь нравится. Только вот… Эндрю, паршивец, ушел. Так что я теперь еще и за конем смотрю. А нанимать нового работника без ведома ниата Эльдора не могу.

– Эжени, – прошептала Алька, – вот, теперь об этом… Я хочу оставить в поместье того мужчину, который со мной. Так получилось, что он не был вольным человеком, и мне его… подарили. Но я хочу, чтоб ему было хорошо, поэтому даю ему полную свободу и оставляю здесь. Ты не будешь против? Он будет тебя во всем слушаться, и не доставит никаких неприятностей.

Она отстранилась и вдруг, к великому своему удивлению заметила, что Эжени раскраснелась.

– Этот ниат? Он что… – голос подруги упал до шепота, – он был рабом?

– Королевским, – пояснила Алька, – и лучшим убийцей.

– Он не захочет здесь оставаться, – с сомнением в голосе сказала Эжени, – ему, небось, в столице интереснее будет.

– Он хочет остаться здесь, – Алька сделала ударение на слове «хочет», – видимо, впечатлился твоей стряпней. Так ты не против, если я его здесь оставлю?

– Я… нет, конечно же, нет, – щеки Эжени стали похожи на две помидорки, – но это так… странно. Я думала, это богатый ниат.

Алька вдруг подумала, что наверняка Эжени мечтала выйти замуж за ниата с толстым кошельком. Так зачем ей бывший раб?

Стало горько и обидно. За Кьера, который просился в это поместье с надеждой на спокойную и счастливую жизнь, за Эжени, которая на деле оказалась недалекой охотницей за богатым мужем…

Алька вздохнула и поднялась.

– Знаешь, наверное, это и правда плохая идея, оставлять Кьера здесь. Наверное, он тебе и в самом деле не нужен. А тебе надо просто прислать работников… Его я заберу с собой в столицу.

– Погоди! – пальцы Эжени вдруг впились в запястье, – Алька… То есть ваше высочество… Ты… вы неверно поняли. Я думала, что это состоятельный ниат, потому что он так себя вел. И я… я буду рада ему любому, клянусь. Возможно, здесь ему будет гораздо лучше, чем в Эрифрее…

И сникла. А у Альки от сердца немного отлегло. Значит, Кьер мог рассчитывать на спокойную жизнь в Роутоне.

– Хорошо, – сказала она, – я очень рада… Пожалуйста, не обижай его. Он… ему досталось изрядно.

Эжени промолчала, но посмотрела так, что стало ясно: Кьера будут откармливать с удвоенным усердием. Пирожками, кулебяками, печеным мясом и прочими вкусными вещами.

– Мне надо отправляться дальше, – горько прошептала Алька, – пожалуйста, сохрани мою вазочку. Пусть она будет здесь… Мой дом был здесь, Эжени…

– Иди ко мне, милая.

В мягких объятиях Эжени было уютно, и уходить совершенно не хотелось. Но Алька понимала, что промедление может дорого стоить: Фэй наверняка уже поднял на ноги весь дворец. Как же так, принцесса потерялась. Алька еще раз окинула взглядом кабинет Мариуса, шмыгнула носом и направилась к двери. Чувство было такое, что она покидала этот дом теперь уже навсегда.

Кьер терпеливо дожидался их на кухне. Он даже не присел, просто стоял и смотрел в окно, но мгновенно обернулся, едва заслышал их шаги.

Алька подошла к нему.

– Вот, – сказала значительно, – ты остаешься здесь. Правда, придется выполнять указания этой фье, она здесь главная в отсутствие магистра Эльдора. Очень надеюсь, что не услышу от нее никаких дурных новостей.

Кьер смотрел мимо нее, прямо на Эжени.

– Я буду стараться, – хрипло сказал он с легким поклоном, – никаких нареканий не будет.

– Эжени? – Алька повернулась к подруге и поняла, что та тоже смотрит вовсе не на нее. На Кьера. Смотрит с теплом и… надеждой?

– Мы разберемся, – тихо сказала она, – я очень рада снова видеть фьера. Очень рада.

Алька развела руками. Ну хоть кому-то будет хорошо. А ей – ей настала пора двигаться дальше, во дворец.

– Тогда до свидания, – тихо сказала она. Еще раз окинула взглядом кухню и пошла прочь.

Правда, ее быстро догнал Кьер.

– Спасибо, ваше высочество.

– Не за что, – она хмыкнула, – зачем ты за мной идешь? Оставайся.

– Так туфли испачкаете, – упрямо сказал он, – грязно в саду…

***

Алька хорошо помнила, как выглядит площадь пред королевским дворцом, поэтому ей не составило труда обозначить для архаана цель, точку в ткани пространства, куда было нужно попасть.

Он вывалился сквозь прореху в пространстве, и сверху Алька увидела темно-зеленую крышу дворца, аккуратно выстриженные шары кипарисов, маленьких человечков далеко внизу и архаана Лиара Фэя, ожидающего во внутреннем дворе.

Алька не стала оригинальничать, направила своего во внутренний двор. Маленькие человечки внизу разбегались кто куда. Все, кроме одного, который стоял на крыльце, выходящем во внутренний двор, и, задрав голову, смотрел на небо. Лиар Фэй собственной персоной.

Алька невольно поморщилась, понимая, что сейчас верховный маг будет недоволен. Да и вообще, непонятно, как отнесся король к ее столь существенной задержке. Поэтому, когда архаан опустился на землю, Алька нацепила самую вежливую улыбку и аккуратно сползла на землю – чтобы тут же упереться взглядом в темно-синюю одежду Фэя. Он уже был рядом и пристально смотрел на нее. Молча.

– Прошу прощения, – пробормотала Алька, – вот, задержалась. Надеюсь, его величество Флодрет не слишком разгневался?

– Его величество Флодрет ждет вас, – прогнусавил Фэй, – извольте объясниться, где вас… носило, и куда пропал раб Сантора.

От взгляда Фэя прямо-таки мурашки по коже побежали. Жутковатый тип… И ей придется противостоять ему. А то ишь, править решил. Вдохнув поглубже, Алька сказала:

– Во-первых, Кьера мне подарил отец, так что теперь это мой раб. А во-вторых, я оставила его охранять свое имущество. Кьер будет в Роутоне вплоть до моего распоряжения.

А про себя закончила «которое никогда не поступит».

Лиар Фэй поморщился, словно съел неспелое яблочко.

– Насколько мне известно, ваше высочество, в Роутоне есть только имущество магистра Надзора.

– Вы ошибаетесь, Фэй, – в тон ему, церемонно, ответила Алька, – там и мое имущество тоже.

Не беда, что имущество заключалось в маленькой фарфоровой вазочке. Главное – оно было. И поэтому Алька совершенно не врала Фэю.

Тот устало вздохнул, потер переносицу.

– Послушайте. Я не хочу препираться по пустякам, но… вы поступили неосмотрительно, настолько задержавшись. Мне пришлось объясняться с Флодретом. Да и… понервничать вы меня заставили. Думал, не случилось ли чего. Даже собирался пытаться вас искать.

– А что может случиться во время полета архаана? – Алька удивленно заморгала.

– Пока ничего не случалось, – Фэй снова посмотрел на нее, оттаивая, – но мы только недавно начали пользоваться магией роя. Можем что-нибудь не знать.

– Хорошо… Хорошо, – она снова улыбнулась, через силу, – так вы меня сопроводите к его величеству?

Она быстро огляделась. Во внутренний двор постепенно стекались придворные и охрана, поглазеть на принцессу, а заодно и на чудовищ.Алька поежилась под любопытными взглядами и невольно вцепилась в локоть Фэю. Шепнула:

– Идемте, пожалуйста. Не хочу, чтоб на меня так глазели.

– Но это неизбежно, – он усмехнулся и незаметно погладил ее по запястью, – вам предстоит знакомство с королевским двором. Там на вас будут смотреть все.

– Ну, все равно. Давайте уже пойдем к его величеству. Устала я от этого всего… Хочу наконец его увидеть и покончить с этим.

Фэй хмыкнул и ничего не ответил. Просто взял ее под локоть и повел к мраморным ступеням, а потом, уже понимаясь, пробурчал:

– Где это вы так вымазались? Следы на полу оставлять будете.

Алька промолчала. Не будет она рассказывать о том, что в поместье под Роутоном грязновато, и земля размякла от тающего снега. Воспоминания о Роутоне казались такими чистыми, такими личными, что отдавать их Фэю не хотелось совершенно.

Они прошли сквозь высокие стеклянные двери, и там, в высоком светлом холле, их ждала королевская охрана – все как на подбор высокие и плечистые, так что на их фоне Лиар казался тщедушным и худым. Но, судя по всему, Лиар Фэй и во дворце чувствовал себя как рыба в воде: он решительно подошел к гвардейцу, не забывая тащить за собой и Альку.

– Не соблаговолите ли проводить нас к его величеству? Принцесса, наконец, прибыла.

Алька снова ловила любопытствующие взгляды и, сообразив, закрыла лицо полупрозрачным покрывалом, оставив лишь глаза.

– Идемте, ваше высочество, – насмешливо шепнул Фэй.

Их довольно долго вели сквозь череду залов, затем – на второй этаж, по широкой лестнице, застланной темно-зеленой ковровой дорожкой. Алька с интересом осматривалась: ведь в тот единственный вечер, когда она была здесь с Мариусом, было не до знакомства с дворцом. Она-то и видела один лишь зал. А так оказалось, что во дворце очень даже красиво и приятно. Белоснежный мрамор, резные деревянные панели. Кое-где на полу фигурный паркет, а где-то и каменная плитка, пестрая, из яшмовых пластин. Стены в некоторых залах были оклеены очень красивыми шелковыми обоями, которые мягко мерцали на свету. А еще здесь было очень много высоких витражных окон, аккуратно завешенных воздушными занавесками, отчего создавалось впечатление, что дворец полон воздуха, света, да и вообще почти парит над землей.

Наконец гвардейцы привели их к резным деревянным дверям, по обе стороны от которых стояли навытяжку часовые. Тут же, словно блоха, выскочил маленький сухонький человечек в коричневом бархатном сюртуке. Он был совершенно седым, волосы собраны в тонкую косицу и перевязаны черной лентой. Со смуглого морщинистого лица остро смотрели непроглядно-черные глаза.

«Секретарь», – решила Алька. И, судя по тому, как проворно этот человек метнулся внутрь закрытой комнаты, не ошиблась.

Он появился через несколько минут, и, с поклоном распахивая дверь, громко провозгласил:

– Его величество Орвил Дей Флодрет сейчас примет вас. Проходите.

Алька покосилась на Фэя. Тот казался спокойным, как удав, поджидающий кролика. А у нее самой вдруг задрожали коленки: не просто ведь порог комнаты переступает. Целая жизнь остается за плечами. И любовь. Впереди – другой мужчина, которого она совсем не знает. Другая роль, для которой она не слишком подходит… Тоска.

И Алька поймала себя на мысли о том, что, если бы Мариус дал хотя бы призрачную надежду на то, что простил и что любит… Она бы тотчас развернулась и убежала бы к нему, пусть бежать пришлось бы босиком по камням.

Но он привел в дом другую. И теперь ей не оставалось ничего иного, как стать королевой.

Взгляд метнулся по комнате, которая оказалась небольшой, светлой и обставленной весьма скромно для королевского кабинета. Почему-то Алька ждала золото повсюду и драгоценные камни, а тут – незатейливая мебель, простые обои фиалкового цвета. Ярким апельсиновым пятном – бархатный абажур лампы на столе…

А за столом сидел Орвил Дей Флодрет. Неподвижно, сложив домиком тонкие, унизанные перстнями пальцы. Алька не удержалась, чтобы не разглядеть и его. Ведь тогда, на балу, некогда было рассматривать, да и все случилось так быстро. Орвил Дей Флодрет был красивым мужчиной совершенно неопределенного возраста. Пшеничный блондин с холодными голубыми глазами, гладким холеным лицом, сурово сомкнутыми губами и прямым узким носом. Алька подивилась разрезу глаз его величества – совершенно кошачьи, чуть приподнятые к вискам, они оставляли впечатление затаившейся опасности. Да, верно, короля и нужно было бояться.

Молчание затягивалось. Алька вдруг сообразила, что Орвил Дей Флодрет тоже разглядывает ее с интересом. Спохватившись, она сделала книксен. Услышала, как Фэй поприветствовал короля.

– Ваше величество, позвольте… вот она, принцесса земель за Пеленой. Еще раз приносим извинения за задержку. С тварями Роя иногда так бывает.

Флодрет буквально сверлил ее взглядом, и Алька, не выдержав, опустила голову. Ей было чуточку страшно. Как у них все будет, у нее с королем? И… не хотелось. Внутри все переворачивалось от мысли о том, что теперь она будет просто королевой. Вещью, место которой на троне. Птицей, запертой в золотую клетку.

Послышался звук отодвигаемой мебели, король поднялся из-за стола.

Шаги. Твердые, решительные.

В поле зрения появились идеально сшитые королевские туфли. Обоняния коснулся тонкий пудровый аромат. Чужой аромат. Совсем не тот, который она любила и к которому прикипела сердцем.

– Рад приветствовать вас в землях Порядка, – сказал Орвил Дей Флодрет, – как вас зовут?

Она собралась с духом.

– Алайна, ваше величество.

– Алайна, – тихо повторил он, словно пробуя ее имя на вкус.

И затем:

– Оставьте нас, ниат Фэй. Я хочу поговорить с моей невестой.

Алька осторожно глянула в сторону мага – тот потоптался, затем бросил на нее предостерегающий взгляд и только потом неохотно вышел.

Флодрет прошелся по кабинету, обошел Альку по дуге, а у нее мурашки по коже – от острого, пронизывающего взгляда. Колючего, словно стеклянное крошево.

– Прошу вас, присядьте, – прозвучало из-за спины.

Алька покорно опустилась на краешек кресла и приготовилась слушать.

– Вам наверняка говорили, что это политический брак, – жестко сказал король, – к сожалению, те, кто причастны к трону, не решают сами свою судьбу. Я должен жениться, чтобы обеспечить мир между нашими землями… – он помолчал, обдумывая, затем продолжил, – вы должны понимать, ниата, что в нашем случае речи о любви не идет. Ваша задача – дать королевству наследника и тем самым скрепить наш союз. После этого… Вы можете удалиться в один из моих замков и проводить там столько времени, сколько сочтете нужным. Я не буду вас принуждать быть здесь, подле меня, если вам это будет неприятно. Со своей же стороны я обещаю обеспечить вас должным образом, чтобы вы никогда ни в чем не нуждались.

Алька слушала молча, глотая слезы. Так вот какое замужество ее ждет. Просто родить королю ребенка – и все, можно отправляться восвояси.

Флодрет снова расположился за столом, сидел на стуле, откинувшись на спинку и сложив руки на груди.

– Уберите, пожалуйста, это ваше покрывало, – устало попросил он, – здесь не принято… так. И еще. Вечером будет прием в вашу честь. Я представлю вас двору.

Алька вздрогнула. Внутри словно стальная пружина сжалась, того и гляди, зазвенит от напряжения. Вот сейчас… одно, всего одно движение… И что дальше? Во рту собралась кислая слюна. Что сделает, что скажет король, когда узнает ее?

А может, и не узнает.

Они виделись на балу, его внимание было занято другими.

Стараясь, чтобы рука не тряслась, Алька дернула ткань, срывая покрывало с головы. Она подняла глаза и посмотрела прямо на Флодрета. А он словно окаменел. В кабинете внезапно повисло молчание. Тишина – такая густая, что собственное дыхание кажется грохотом.

Король приподнял брови. Взгляд резал по живому, губы сжались. Затем он процедил:

– Извольте объясниться, ниата. Что все это значит?

«Узнал», – подумала Алька.

Но почему-то именно осознание того, что Флодрет узнал в ней невесту Мариуса Эльдора, принесло внезапное облегчение. Словно тяжкий груз с сердца свалился и, казалось, хуже уже не станет. На самом деле она больше всего боялась того, что может произойти, когда все откроется.

Она невольно шмыгнула носом, поспешно сглатывая невыплаканные слезы.

– Что тут объяснять, ваше величество? – шепот с трудом выползал из горла и горечью оседал на губах, – я принцесса земель за Пеленой, дочь повелителя Сантора. Отец счел желательным, чтобы я вышла замуж за…

Флодрет грохнул ладонью по столешнице так, что стекла в окнах зазвенели.

И – очень тихо, едва слышно:

– Вы… вы же были на балу невестой магистра Надзора! Что это, ниата? Нелепая шутка? Так с королями не принято шутить! Можно, знаете ли, головы лишиться!

Алька поежилась, обхватила себя руками за плечи. Надо было что-то сказать. Глаза Флодрета из голубых сделались черными, зрачок поглотил радужку. Еще немного, и он сорвется.

И в то же время ее стремительно охватывала усталость.

– Никто не думал над вами шутить, ваше величество, – глухо сказала Алька, – просто… так получилось. Простите, если вас невольно обидели. Я… не хотела, чтоб все… вот так.

– А чего вы хотели? – прищурился король, – не молчите!

Алька понурилась, сглотнула. И внезапно почувствовала себя совсем маленькой и никчемной. Этакая букашка под монаршим каблуком. И ведь чувствовала, что все так и будет. Плохо, одним словом.

– Я… – взгляд скользил по столешнице, – я никогда не хотела выходить за вас замуж. Я хотела выйти замуж за Мариуса.

– И что изменилось? Что?

Алька прикусила губу. Сказать – невыносимо больно. И промолчать уже не получится.

– Я провинилась, ваше величество, – слова падали тяжело словно камни, – и ниат Эльдор вернул мне мою свободу.

– Потрясающе, – пробормотал король, – выглядит так, как будто я брежу. Вы не находите, ниата?

Алька молча пожала плечами. Она чувствовала себя усталой и измотанной. Очень хотелось спрятаться где-нибудь, подальше от обжигающего холода в глазах короля, подальше от придворных.

– А Мариус… Хм, тот еще… Я ведь с самого начала спрашивал, нет ли принцессы… И он промолчал.

Алька вздохнула. Что тут скажешь.

– Я могу приравнять это к государственной измене, – размышлял король.

– Не надо, пожалуйста. Не надо, – прошептала Алька, – я и так… я принцесса. И я здесь.

– Вижу.

Они помолчали. Алька сидела и смотрела на собственные руки. Смотреть на короля было стыдно и страшно.

Потом он снова поднялся, принялся ходить по кабинету у нее за спиной.

– Значит так, – наконец сказал Флодрет, – мы с вами поженимся. Все сказанное мной раньше остается в силе. Полагаю, вас это устроит. Сейчас вас проводят в ваши покои, Алайна, вы отдохнете, переоденетесь в платье, пошитое в соответствии с нашими традициями. А вечером прием все же состоится. И с магистром Эльдором я переговорю.

Алька обернулась. Король стоял точнехонько у нее за спиной, заложил руки в карманы и смотрел на нее с такой тоской, что в груди внезапно заломило.

«А он ведь неплохой человек, – подумала она, – а Фэй хочет, чтоб я его убила».

Алька невольно усмехнулась. Судьба ее ложилась не то что крутыми поворотами, а вообще зигзагами. Еще летом она воровала, чтобы прокормить себя и брата, а теперь вот станет королевой, пусть и против воли. Ну а Фэй – тот останется при своем. Она придумает, как выкрутиться.

***

Ее отвели в апартаменты, которые, судя по всему, в прошлом принадлежали жене Флодрета. Три просторных комнаты, из гостиной – большой балкон, выходящий в сад. Поскольку комнаты были на втором этаже, прямо за витражными окнами сплелись ветви деревьев, наверняка летом здесь будет темновато. Оставшись одна, Алька неспешно обошла покои, которые, судя по всему, теперь будут принадлежать ей. Стены были оклеены фиалковыми обоями, и в некоторых местах на обоях остались прямоугольные пятна, более темные. Скорее всего там висели картины, которые король приказал снять к приезду невесты. Возможно, то были портреты его умершей жены – тут Алька с тоской подумала, хорошо, что он их убрал. Созерцать покойную королеву было бы совсем тоскливо. Обходя по кругу широкую кровать под балдахином, Алька рассеянно провела ладонью по шероховатому покрывалу с вытканными зелеными листьями. Подвязанные золотыми шнурами занавески были из темно-лилового бархата. Внимание привлекла щель в стене напротив, Алька подошла – оказалось, что там есть небольшая дверца, которая сейчас была заперта. Алька поежилась: тут и думать особо не нужно было, наверняка дверца соединяла королевские спальни.

Она побродила еще немного, предоставленная себе, рассмотрела маленькие вазочки из цветного стекла с фольгой, расставленные на трюмо, нашла выточенную из мрамора пудреницу, где на донышке до сих пор белела пудра.Наверное, апартаменты готовили в спешке – в другой комнате Алька обнаружила на угловой полке вазу с засохшей розой. В остальном же все было чисто, опрятно. Белье в кровати пахло лавандой и было совершенно новым.

Алька уселась на кровать поверх покрывала и привалилась боком к деревянному столбику, поддерживающему балдахин. Думать о предстоящем приеме… совершенно не хотелось. На нее будут смотреть, ее будут обсуждать. А что, если там будет Мариус? Как она сможет это перенести? Ловить на себе его взгляд, а самой вышагивать рядом с королем?

Вздохнула.

Не будет Мариус на нее смотреть. Он ее оставил.

Она устало прикрыла глаза. Хотелось спать, но Алька понимала, что еще не время. Скоро придут будущие фрейлины – наверное, придут. Ей нужно будет переодеться, причесаться. Не так уж много времени осталось до вечера. А в груди все равно болит, эта незарастающая рана. Эх, Мариус, Мариус…

Потом в наружную дверь постучали. Алька подошла открыть и совсем не удивилась, обнаружив на пороге Лиара Фэя. Тот уже успел переодеться в привычный в землях Порядка мужской костюм – строгий сюртук, белая рубашка с ярко-синим шейным платком. Фэй был причесан, умыт и даже пах каким-то одеколоном, свежий, ненавязчивый аромат.

«Если бы не его намерения, пожалуй, он мог бы быть приятным», – рассеянно подумала Алька, пропуская его в гостиную. Потом она притворила дверь и выжидающе посмотрела на верховного мага.

– А здесь любопытно, – сказал он, осматриваясь, – меня тоже поселили в хороших комнатах. Архаанов я отправил обратно, думаю, пока они нам не понадобятся.

И ухмыльнулся. Алька покачала головой, подвинула себе стул и уселась. Ей по-прежнему хотелось спать, усталость брала свое.

– Его величество меня узнал, – сообщила она, – он вспомнил, что видел меня с… магистром Надзора. И тогда я была его невестой.

Фэй прошелся туда-сюда по комнате, раздраженно теребя манжету.

– Ну, так что с того? Жениться ведь он не отказывается?

– Нет, – Алька вздохнула, – не отказывается.

– Ну и ладно, – Лиар сунул нос во все комнаты, выглянул на балкон. На его губах играла самодовольная ухмылка, но Алька чувствовала себя настолько уставшей, что даже не злилась.

– Скоро придут служанки, помочь мне переодеться, – заметила она, надеясь, что Лиар Фэй уберется восвояси.

– Ну, как придут, так и придут.

Он сложил руки на груди.

– Я хочу вам напомнить, ваше высочество, что вы должны выйти замуж за Флодрета, а посему не разочаруйте его величество.

– Как хорошо, что вы мне это напомнили, – Алька вздохнула, – я помню, что вы здесь самое заинтересованное лицо.

Фэй хмыкнул, подошел к ней. Алька сидела на стуле, и только этой не позволило ей отшатнуться, когда верховный маг вдруг погладил ее по щеке. Пальцы были сухими и прохладными.

– Хорошо, что вы это помните. Как я уже говорил, я буду хорошим мужем, Алайна.

– Вы даже не поинтересовалась, хочу ли я, чтоб вы были моим мужем, – она подняла взгляд, надеясь отыскать в лице Фэя хотя бы тень сомнений.

Не нашла.

Он улыбнулся чуть снисходительно, еще раз погладил ее по щеке и убрал руку.

– В вашем положении, моя милая, вашего мнения никто не спрашивает. Такова жизнь принцесс, не вы первая, не вы последняя.

– Идите уже, – пробормотала она, – если явятся фрейлины и застанут вас здесь, могут поползти неприятные слухи. Мужчина в покоях королевской невесты, ну, вы же понимаете? А его величество может оказаться чрезмерно ревнив.

– И то правда, – спокойно согласился Фэй, – что ж, еще увидимся.

Он ушел очень вовремя, потому что буквально через несколько минут к Альке снова постучались, и на сей раз в гостиную с поклонами потянулись служанки с ворохом одежды.

Альке было предложено для начала искупаться. Где? Да вот же, дверь в купальню. Оказалось, что дверь, которую Алька приняла за ход в спальню Флодрета, оказалась всего лишь дверью в прекрасно оборудованную ванную комнату. Алька хотела помыться сама, но ей ожидаемо не позволили, и, наверное, с полчаса ее терли губкой, мылили ароматным мылом и поливали приятно пахнущей чистой водой из кувшина. Потом ее завернули в огромное пушистое полотенце, уложили на кровать, натерли маслом с легким запахом корицы. Затем дело дошло и до нижнего белья. На удивление, оно было подобрано в размер, как будто король заранее запасался женским бельем на случай, если принцесса пожалует. Алька не удержалась и спросила об этом служанку, которая показалась ей старше прочих, да и вела себя соответственно, покрикивая на девушек.

– Так и есть же, новое, – с поклоном ответила женщина, – его величество за час перетряс все ближайшие магазины, что ближе к дворцовой площади.

Алька вздохнула и покорно отдалась в руки девушкам.

Платье, в которое ей предлагалось облачиться, было таким прекрасным, что просто дух захватывало: из атласа цвета топленого молока, лиф забран великолепным кружевом ручной работы, юбка пышная, с множеством оборок. Довольно низкий вырез смело открывал грудь, но Альке тут же подали несколько футляров с колье. Она задумалась: разве не должна она носить колье, данное родителем?Но ее сомнения тут же разрешили. Что вы, ваше высочество, голубой не подходит к цвету платья. Сюда лучше подойдут эти топазы цвета шампанского, а еще лучше – вот эти бриллианты. Алька подумала-подумала, и почему-то выбрала жемчуг, розово-золотистый, в пять нитей. Колье плотно охватило шею, красиво легло на грудь. Уши так и остались непроколотыми, поэтому пришлось обойтись без серег. Зато широкий браслет, тоже в пять нитей прекрасно смотрелся на тонкой руке.

– У вас нет колец, – заметила старшая, – сейчас пошлю кого-нибудь к его величеству…

– Не надо, – попросила Алька, – мне чужих колец точно не надо…

– Отчего же чужие, – весело сказали ей, – его величество пригласил во дворец лучших ювелиров Эрифреи. Ждут внизу. Колье вы уже выбрали, значит, его величество может его оплатить.

– Все равно не надо кольца, – взмолилась Алька. Ей вдруг стало невероятно стыдно оттого, что король одевает ее и обвешивает дорогими безделушками, словно куклу.

Не хотите колец? Как скажете, ваше высочество.

Наконец ей принесли туфельки, шитые из того же атласа, что и платье. Они оказались немного велики, совсем чуть-чуть, и Алька решила, что не беда, уж как-нибудь из них не вывалится. Она стояла перед высоким зеркалом, которое держали две девушки, и тут бы прыгать от восторга, от всей этой красоты, но почему-то не прыгалось. Она по-прежнему не могла себе представить, что кто-то другой, не Мариус, будет держать ее за руку, обнимать за талию…

Внезапно за ее спиной произошло какое-то движение. Алька обернулась и увидела Флодрета.

Он тоже был одет, темно-зеленый сюртук сдержанно поблескивал золотым шитьем на груди, ему вторил крупный изумруд в шейном платке. Светлые волосы были аккуратно зачесаны назад, открывая высокий лоб.

Флодрет окинул Альку беглым взглядом, кивнул каким-то своим мыслям.

– Вы прекрасно выглядите, ваше высочество.

Она растерялась. Вот сейчас… придется взять его за руку… наверное, нужно поблагодарить…

Присела в поклоне, немного неуклюже.

– Ваше величество, я… все это так красиво… спасибо. Мне, право, неловко.

– Бросьте, – Флодрет поморщился, еще раз оглядел ее. Холод в глазах. Разве так смотрел на нее Мариус? – Вы будущая королева, вам просто необходимо выглядеть достойно.

И протянул ей руку.

– Идемте, ваше высочество. Нас ждут в зале для приемов. Будут только самые близкие, самые верные…

Алька послушно вложила руку в пальцы короля. От волнения немного кружилась голова, и она попыталась дышать глубже. Вышли в коридор. Флодрет шагал довольно быстро и, казалось, ему все равно, что она едва успевает.

– Постарайтесь улыбаться, – тихо попросил он, даже не глядя в сторону Альки.

– Хорошо, ваше величество.

От него пахло одеколоном. Чужой, непривычный запах. Нельзя сказать, что неприятный, но все-таки… Она не привыкла и не хотела привыкать. Мимо плыли стены, двери, лица. Алька торопливо облизнула пересохшие губы. Попить бы… Но поздно, раньше надо было просить. Главное, чтоб с высоко поднятой головой. Спину распрямить. Она же королева, будущая.

Наконец, с низким поклоном, лакеи распахнули перед ними высокие двустворчатые двери. В глаза брызнул яркий свет. Нестройный гул голосов вокруг, и отчего-то ощущение удавки на шее. Алька изо всех сил глубоко вдохнула. Перед глазами плясали черные мушки. Как сквозь вату – хочу представить вам мою невесту, залог мира между нашими землями.

Алька нашла в себе сил обвести взглядом зал. Придворных было не так, чтоб много. Роскошно одетые мужчины и женщины. Заметила Фаэра, который выглядел так, словно его как следует огрели по голове. Фаэр тоже был в темно-зеленом, цвета королевского дома, как и раньше. Взгляд Альки медленно полз по собравшимся. Флодрет говорил что-то. Она пыталась улыбаться и стоять с прямой спиной, гордо подняв голову. А потом… увидела его.

Мариус Эльдор неподвижно стоял в самом конце зала, бледный, словно простыня, и буквально пожирал ее взглядом. Все внутри сжалось в тугой ком и ухнуло в ледяную бездну, а на щеках – жар, они просто горели. Удавка на горле затягивалась, неспешно и уверенно. Алька стиснула челюсти. Бежать, бежать отсюда, потому что нет сил его видеть, нет сил снова чувствовать то, как сильно привязалась к этому мужчине…

Но убежать было невозможно.

И выдержать его взгляд – тоже невозможно. Алька опустила глаза, вцепилась что есть сил в локоть Флодрета.

– Что с вами? – быстрым шепотом спросил король.

Она покачала головой. Что тут скажешь…

Флодрет проследил за ее взглядом, передернул плечами и больше ничего не говорил.

Алька осторожно покосилась на Мариуса – он все так же неподвижно стоял и смотрел на нее, сжав кулаки, напряженный, словно взведенная пружина. В его глазах бушевало темное пламя, и Алька почти чувствовала, как сама горит в нем и корчится в агонии. За что, Мариус? За что мне это? Неужели я была так виновата, чтобы вот так, теперь, только и смотреть издалека?

А потом откуда-то из толпы придворных вынырнула изящная девушка в темно-синем платье, золотоволосая и голубоглазая. Она спокойно подошла к Мариусу, положила руку ему на локоть и о чем-то с ним заговорила.

И именно в этот миг Алька поняла, что – все. Она не вынесет. Она просто умрет, потому что Мариус Эльдор своими руками выдрал у нее из груди сердце и растоптал его, разорвал в кровавые ошметки.

Она тяжело сглотнула. Перед глазами собиралась муть, и Альке начало казаться, что она плывет, плывет… А голоса постепенно отдаляются. И краски блекнут.

– Да что с вами, – раздраженно спросил Флодрет, прервав свою речь.

– Мне… нехорошо, – прошептала она, – простите, ваше величество.

Уплывать было неприятно. Перед глазами колыхалось серое нечто, и Алька с трудом осознала, что ее подхватили на руки и быстро куда-то понесли. Запах чужого, незнакомого мужчины просачивался в ноздри. Она с тоской подумала о том, что несет ее на руках не Мариус. Увы, он был занят.

***

Кажется, обморок отступил. По крайней мере, серая хмарь отхлынула, дышать стало легче. Алька съежилась на руках у короля, молча смотрела на его подбородок с едва пробивающейся светло-коричневой щетиной. Еще несколько минут он куда-то ее нес, затем ногой толкнул дверь. Они оказались в полумраке. Плотные шторы на окнах были задернуты. Алька с трудом сообразила, что он поднес ее к дивану, молча уложил, расправил подол платья и остановился над ней, уперев руки в бока.

– Вам лучше? Отвечайте, не молчите.

Она торопливо закивала.

– Простите, ваше величество. Не знаю, что это… Я давно не ела и… голова закружилась.

Король подошел к окну, резко раздернул шторы, и Алька поняла, что находится в небольшой гостиной, где помимо дивана стояли пара кресел, низкий столик и книжный шкаф. Несколько минут Флодрет молча стоял, глядя в окно, потом повернулся к ней и спросил:

– С вами такое часто бывает?

– Нет, нечасто, – Алька испуганно затрясла головой, – я здорова, честное слово!

– Тогда что это вас так повело?

В его голосе не было ни унции сострадания. Исключительно прохладный интерес к происходящему. Как же так, прислали принцессу, а она в обмороки падает.

Про себя же Алька подумала – неужели ему непонятно, отчего ей так плохо? Мариус, Мариус Эльдор был в зале… Был с другой. Невыносимо больно смотреть на это. А король вот не понимает…

– Простите, – прошептала она.

Прикусила губу, раздумывая, затем торопливо добавила:

– Мне уже лучше. Я сейчас встану, и мы сможем вернуться к гостям.

– Обойдутся, – резко ответил Флодрет, – лежите уж. Прикажу подать кофе и десерты. Вы слишком бледны. Может, у вас малокровие, а?

Алька пожала плечами. Она никогда не думала о том, что у нее может что-то болеть или быть неправильным. Но – ведь может быть все, что угодно?

– А можно позвать лекаря? – несмело предложила она, – нет, не обязательно сейчас. Как-нибудь потом… когда у вашего величества будет время.

Флодрет все еще стоял у окна, потом хмыкнул, задумчиво почесал подбородок и направился к книжному шкафу.

– Зачем нам лекарь? Мы и сами управимся.

Алька удивленно наблюдала, как король открыл один из ящиков шкафа, достал оттуда плоскую шкатулку, поставил ее на столик. Поймав Алькин взгляд, Флодрет вдруг улыбнулся – в первый раз тепло, не наигранно, а в голове Альки внезапно звякнул колокольчик приближающейся опасности. Она подобралась на диване, готовая в любой момент вскочить и броситься вон… Хотя как тут сбежишь, в таком платье?

– Не бойтесь, – Флодрет деловито провернул ключик в миниатюрном замке и открыл шкатулку, – это совершенно безвредный артефакт. Сейчас мы кое-что проверим…

– Вы хотите узнать, здорова ли я?

– Угу.

В холеных пальцах короля появился артефакт, чем-то похожий на цветок гвоздики. Лепестки отливали медью, а из сердцевины торчали длинные усики с янтарными бусинами на концах. Альке показалось, что король смотрит на артефакт с тоской и как будто бы с нежностью, словно вспоминает что-то очень хорошее.

Он взвесил артефакт на ладони, глянул на Альку.

– Полежите спокойно, пожалуйста. Сейчас все выясним.

И, держа цветок щепотью, медленно повел им над распростертой Алькой, от головы к ногам. Ей почему-то было щекотно, как будто усики с бусинами касались кожи, и в какой-то миг Алька даже зажмурилась блаженно и тихо хихикнула. Казалось, невидимые усики щекочут бока. Флодрет выругался в сердцах, Алька огорошено уставилась на него и поняла, что король озадачен не меньше ее самой. Артефакт-гвоздика медленно раскрывался, алые и розовые блики скользили по медным лепесткам, перемежаясь с яркими синими искрами. Флодрет резко тряхнул волшебным цветком и сияние погасло. Молча, поджав губы, он положил артефакт обратно в шкатулку, шкатулку поставил в шкаф и только тогда вернулся к Альке. Озадаченный и злой.

– Ваше величество, – тихо позвала она, – что со мной?

Флодрет вздрогнул, окинул ее долгим неприятным взглядом.

– Что? А-а, можно подумать, что сами не знаете.

– Не знаю, – голос сел от волнения.

Она в самом деле не знала, но почему-то в тот миг ей показалось, что происходит нечто ужасное.

Флодрет с грохотом подвинул себе кресло, пустился в него и устало уронил лицо в ладони.

– Не стройте из себя дурочку, вам не идет. И не делайте из меня идиота, мне это не нравится.

– Я… – Алька приподнялась на локтях, – я ничего такого… ваше величество…

Он поднял голову, сел ровно и посмотрел на Альку своими светлыми кошачьими глазами.

– Вы беременны, вот что с вами. Можно подумать, для вас это новость.

– Что?!! – выдохнула хрипло, – но…

На языке так и вертелось – не может быть!

И Алька сжала губы. Не может быть, как же. Когда женщина некоторое время близка с мужчиной, то очень даже может. И она думала об этом, но тогда… все казалось таким далеким, зыбким, почти невозможным. Да и вообще, разве мог в ней остаться живым ребенок после того падения? Она ведь… почти разбилась.

«Мог, – оборвала она себя, – если Мариус успел влить в тебя довольно магии, то ребенок мог и уцелеть».

Она невольно застонала. Понимание всего ужаса ситуации накрыло мутной, душной волной паники, Алька уставилась на короля, словно кролик на удава.

– Я не знала… простите.

– Простите, да, – ядовито прошелестел Флодрет, – и это все, что вы можете сказать?!! Да пропади все пропадом, за что мне такое счастье? Я женюсь на вас, Алайна, и ребенок, которого вы родите, унаследует престол. Но вы родите не моего ребенка! Вам не кажется, что это уже чересчур?

– Не женитесь на мне, – ляпнула Алька первое, что пришло в голову, – я напишу письмо отцу, он поймет. И я уеду…

– Не дурите, – холодно оборвал ее король, – никто никуда не поедет. Будем делать то, что должны, понятно?

– Но как же…

И вся похолодела. Какая же она дура! Сейчас король предложит избавиться от ребенка,и будет в своем праве. Но как же… как убить в себе маленькую жизнь, все то, что осталось от их с Мариусом любви?

– Я не дам его убить, – горячо прошептала Алька, садясь на диване.

Флодрет смотрел на нее с усмешкой.

– Но я хочу, чтобы после меня на троне сидел мой ребенок. Мой, а не… кстати, чей он?

Алька мотнула головой. Нет, она просто не может продолжать этот разговор. Это невыносимо.

– Наш магистр – его отец, так ведь? – Флодрет нехорошо прищурился, – можете не отвечать. И это ничего не меняет.

– Вы его не убьете! – уже громко сказала Алька.

– Так любите своего магистра? – усталая, горькая улыбка.

– Какая разница, – она опустила глаза, все же не выдержала тяжелого королевского взгляда.

Флодрет встал с кресла, молча прошелся по комнате, изредка бросая на Альку неприязненные взгляды. Затем обронил:

– Хороша невеста, ничего не скажешь.

– Я и не собиралась быть вашей невестой, – твердо ответила Алька.

– Теперь уже не имеет значения, – король остановился посреди комнаты, – к сожалению, мы не всегда имеем право на привязанности. Послушайте меня, Алайна. Кто-нибудь еще знает о том, что вы носите ребенка?

Она сдавила виски, мотнула головой.

– Я и сама об этом только что узнала…

– Хорошо… Хорошо. Тогда, раз уж у нас все… вот так, я предлагаю вам вот что.

– Я не…

– Да помолчите, – рыкнул король, – никто не собирается убивать младенца. Вы вообще можете просто дослушать? Вы можете вынашивать этого ребенка, потом, когда станет заметно, уедете в мое поместье и там родите. Ребенка передадут кормилице. А вы вернетесь сюда, чтобы родить еще одного ребенка, теперь уже для меня.

Алька не верила своим ушам. Неужели… то, что он предложил, правда?

И ей будет позволено дать жизнь этому маленькому комочку счастья?

В душе горячей волной поднималась благодарность. Только вот…

– А я смогу видеть его, моего первенца? – тихо спросила она.

Флодрет пожал плечами.

– Почему нет. Я вам не враг. Можно сказать, я сам заложник… всего этого. Но ваш отец настоятельно советовал мне взять вас в жены, так что… отказываться вроде как глупо.

«Отец советовал», – Алька горестно вздохнула.

Сантор очень быстро придумал, кем заменить Мариуса… А Мариус очень быстро нашел, кем заменить ее, Альку.

– Спасибо, – она всхлипнула, чувствуя, как щиплет глаза, – спасибо вам. Пастырь да пребудет с вами, ваше величество.

И почему-то расплакалась. А в душе огневеющим цветком раскрывалась радость – оттого, что теперь у нее есть, кого любить, раз уж Мариус от нее отказался.