Глава 6

Я застыл на месте, чувствуя, как по спине пробегает холод. Голос. Он был не в моей голове. Он однозначно прозвучал прямо здесь, в этой комнате. Это не было слуховой галлюцинацией, я в этом уверен.

Значит, и в прошлый раз мне не показалось.

Я медленно опустил взгляд на тумбочку. Книга продолжала лежала абсолютно неподвижно. Я подошел к ней как сапер к неразорвавшейся мине. Вся моя выдержка в данный момент трещала по швам. Одно дело — видеть души и худо-бедно принять этот факт, а другое — разговаривать с переплетом.

— Скажи еще что-нибудь, — мой голос слегка охрип, в горле пересохло.

— А зачем? — резонно спросил гримуар.

Вот оно. Не просто звук, а осмысленный ответ. Я почувствовал, как по телу прошла дрожь.

— Точно разговаривает, — прошептал я одними губами, опускаясь в кресло напротив.

— А что тебя удивляет? — поинтересовался букварь оккультных наук. — То, что у меня нет такой дырки, из которой выходят звуки, не означает, что я не могу разговаривать.

Снова логичный ответ. Я посмотрел на книгу и почесал шершавый подбородок. Щетина начинала отрастать и неприятно колоться.

— Меня удивляет, что ты разговариваешь.

— Конечно, — сказал гримуар. — Потому что ты подселенец. От старого владельца-то в этой оболочке осталось всего ничего, да и то настолько сплелось с тобой, что почти полностью растворилось.

Эти слова ударили под дых. Вся моя игра в Виктора Грома, которую я так старательно вел перед девушками, Корнеем и всеми остальными, рассыпалась в один миг. Неужели… неужели эта книга знает, кто я?

— Конечно, способна, — ответил Гримуар на мой незаданный вопрос, словно прочла мысли. — Ты же находишься в теле человека, который со мной контракт заключил за то, что я ему позволю себя изучить.

— То есть поэтому я смог тебя открыть и изучить содержимое? — я вцепился в эту фразу, потому что с той ночи, когда этот талмуд захлопнулся и больше не открывался — я не продвинулся ни на шаг в своих исследованиях.

— Верно, — менторским тоном заметил гримуар. — Но затем по энергетике я понял, что ты не тот, за кого себя выдаешь. Конечно, чисто юридически я обязан следовать договору, так как он сделан на крови владельца тела, но…

— Погоди-погоди, — остановил я его рассуждения. Тот факт, что Громов точно занимался грязным оккультизмом, подтверждал факт заключения договора со странной книгой при помощи крови. Но сейчас меня интересовало другое. Пусть шок от происходящего и держал меня в напряжении, но мне надо было действовать. — То есть, согласно букве договора, ты обязан мне позволять изучать твое содержимое?

— А также давать разного рода консультации касательно содержимого, и оказывать помощь в практическом применении.

Вот оно. Это меняло все. Это была не просто говорящая энциклопедия. Это был… консультант, репетитор и потенциальный союзник в одном лице… или одной обложке.

— Тогда откуда такая куча записок на полях твоих страниц от бывшего владельца? — спросил я.

— Потому что, когда я попробовал с ним поговорить, он начал считать, что сходит с ума, и не воспринимал мои советы всерьез.

Я представил себе эту картину: отчаявшийся Громов, и книга, которая пытается дать ему совет, чем только усугубляет его паранойю.

— Ты ему советовал, что ли, вилку в розетку вставить? — не удержался я от едкого вопроса.

Гримуар помолчал.

— Предложение интересное, как-то не додумался. А можно предложить сейчас?

— Нет.

— Жаль.

Я постучал ногой по полу, размышляя.

— Значит, ты должен помогать мне… — начал я.

— Конкретно тебе нет. Но этому телу да, — тут же поправил гримуар. — Вопрос находится на очень тонкой юридической грани, подселенец.

— Что ты получишь после того, как контракт завершится? — спросил я.

Гримуар помолчал.

— Зачем тебе это знать?

— Хочу договориться.

— О чем же? — задал букварь вопрос.

— Ты продолжаешь помогать мне, а взамен достигнешь того, о чем договорились с Громовым. Но для начала я должен знать суть вашего договора. И вообще, каким образом вышло так, что он заключил с тобой контракт на крови, но не хотел слушать?

— Он просто порезался по пьяни и прикоснулся окровавленной ладонью к обложке, — без тени смущения сказал гримуар.

Я инстинктивно посмотрел сначала на свою левую руку. Пусто. А затем на правую. На ладони, у основания большого пальца, виднелся неглубокий, но свежий шрам. Иронично.

— Все равно непонятно. Как вы могли обсудить какие-то условия, если он даже не понимал, с чем имеет дело?

— Мой прежний владелец, чтоб его в аду черти жарили, все ему рассказал. И как использовать, и на каких условиях мы будем работать.

— И на каких же? — перебил я его, уточняя эти самые неозвученные условия.

Гримуар вздохнул. Нет, правда, я услышал этот звук так отчетливо, что даже стало не по себе. Словно старый, уставший профессор вздыхает перед очередным тупым студентом.

— Я учу его и помогаю со всем, что есть на этих страницах, а когда обучение подойдет к концу, я получу долгожданную свободу.

— Свободу в каком плане? — я удивленно поднял бровь.

— Перестану переходить из рук в руки и обучать бездарей, — буркнул букварь.

Выходит, что Громов был не первым владельцем и, вероятно, даже не вторым у этой книги.

— Тогда предлагаю сделку. Ты помогаешь мне до тех пор, пока я не освоюсь со всеми твоими знаниями, а затем я тебя отпущу.

— Не отпущу, а сожгу.

— Сожгу? — удивился я.

Слово повисло в воздухе. Я ожидал чего угодно — сложного ритуала, жертвы, какой-то магической формулы. Но не этого. Сжечь. Вот так просто и… бесхитростно?

С другой стороны, это объясняло, почему книга до сих пор здесь. Какой идиот в здравом уме согласится уничтожить такой артефакт?

— А как, по-твоему, я до сих пор не получил свободу? Меня должны были сжечь три владельца назад, но почему-то каждый считает своим долгом продолжать держать меня взаперти!

— Хорошо, тогда я обязуюсь.

— С чего бы мне тебе верить? — не унимался гримуар. — До тебя уже были такие же, кто обещал, а в итоге я до сих пор здесь.

— Потому что я свои договоренности выполняю. Это звучит как фарс и пустые слова, но если ты мне не поможешь, то так и останешься здесь лежать. Пока другой какой-нибудь владелец не захочет с тобой переподписать контракт. А, погоди, — я нахмурился, — так если они обязаны были тебя сжечь, но не сожгли, что с ними случилось?

— Ничего.

— То есть?.. Как это — ничего?

— Потому что никто не закончил обучение до конца. Каждый из них находил что-нибудь для себя, но затем бросал обучение. Этот момент в договоре ничем не урегулирован.

— Ясно, — сказал я. — Тогда что тебе мешает попробовать еще раз и убедиться в правоте моих слов?

Гримуар издал звук, напоминающий шмыганье носом.

— Да ничего. Как у вас, у людей, говорится, — сказал он задумчивым тоном. — По рукам?

— Именно так. И тогда сразу одна просьба: для тебя, как и для всех остальных, я Виктор Громов. Ты ничего не знаешь о том, что я другой человек.

— О как. Ладно, будь по-твоему.

Я глянул на часы. За этой не самой увлекательной, но вполне полезной беседой я и не заметил, как подошло наше время к поездке на кошачью выставку.

— Так, ладно, будь тут и никуда не уходи, — сказал я книге.

— Да куда я денусь-то… — резонно заметил букварь.

— Вот и отлично. Вернусь к вечеру, и продолжим. У меня куча вопросов.

Я быстро переоделся из домашней одежды в более приличную — светлые брюки и темную рубашку-поло — и спустился по лестнице. Девушки уже ждали меня в холле, тоже переодевшись.

— Ну что, дамы, — обратился я к ним, — готовы к зрелищу усатых и хвостатых?

Лидия едва заметно улыбнулась, а Алиса, кажется, окончательно отбросив утреннюю обиду, с энтузиазмом кивнула.

Мы вышли из дома и сели в машину.

— Лидия, диктуй адрес, — попросил я.

Она назвала улицу и номер дома, я вбил данные в «ИмперКарты», и бесстрастный женский голос проложил нам маршрут. Массивный седан плавно тронулся с места.

Пока мы ехали по залитым солнцем улицам, мои мысли вернулись к утреннему сообщению от Лизы. Ситуацию нужно было как-то решать. Избегать разговора — худшая из тактик, это лишь усилит ее подозрения и обиду. Нужно поговорить с ней, и как можно скорее.

И объяснение, как ни странно, лежало на самой поверхности. То же самое, что я использовал для отца Лидии. Просто квартиранты. Это было достаточно правдоподобно, хотя для ревнивой женщины любой аргумент — не аргумент.

Я мог объяснить ей все точно так же: в доме пустуют комнаты, девушки — новые сотрудницы, оказавшиеся в сложной жизненной ситуации, и я, как их начальник, предложил им арендовать свободную жилплощадь за символическую плату.

Чисто деловой подход. Это звучало логично, пускай и не убирало весь сексуальный подтекст, который она себе надумала, и выставляло меня в роли заботливого, хотя и немного эксцентричного руководителя.

Да, это была ложь, в которую, казалось, не так просто поверить, но если один человек повелся, то почему не может повестись и другой?

Я решил, что позвоню ей вечером, после того как мы вернемся домой.

Но пока я прокручивал в голове этот сценарий, в голове возник другой вопрос: а зачем я вообще пытаюсь что-то сохранить? Проще было бы проигнорировать ее сообщение и разойтись как в море корабли. Разорвать эту связь было бы самым легким и безопасным выходом. Так почему я цепляюсь за нее?

Это память тела? Просто физиология, унаследованная от Грома? Воспоминания о ее запахе, о жаре ее кожи, о той почти хищной страсти, что была между ними — все это было живо в каждой клетке тела.

Но было и что-то еще. Что-то от меня, Алексея. Я вспомнил ее в офисе — собранную, резкую, способную вправить мозги двум раздолбаям одним взглядом. В ней была сила, и не только женская, но и профессиональная. Она была сложной, требовательной, ревнивой, но не пустышкой.

И, что самое главное, в этом чужом мире она была единственным человеком, который смотрел на меня не как на монстра, врага или начальника, а как на… своего мужчину.

Навигатор привел нас к огромному современному торговому центру на окраине города. Я и представить не мог, что здесь будет такое столпотворение. Вся парковка была забита машинами, а у главного входа толпились люди, многие с большими пластиковыми переносками в руках.

— Серьезно? — только и смог сказать я, с трудом находя место для парковки в самом дальнем углу.

Здание было типичным представителем современной архитектуры — стекло, бетон и яркие рекламные баннеры. Один из них, самый большой, гласил: «Имперская выставка кошек. Лучшие питомники Южного округа!»

Нам пришлось отстоять длинную, извивающуюся змейкой очередь, чтобы попасть внутрь. Наконец, получив три билета, мы прошли через турникеты и оказались в гудящем, наполненном сотнями голосов и запахов зале.

— Никогда в жизни не думал, что на такое ходит огромная толпа людей, — сказал я, оглядывая это безумие.

— Чаще надо в свет выбираться на разные выставки, — с легкой усмешкой ответила Лидия. — Много интересного можно увидеть.

Мы медленно пошли вдоль рядов, заставленных клетками и вольерами. И я должен признать — зрелище было завораживающим. Вот, вальяжно развалившись на шелковых подушках, сидели персидские коты, похожие на недовольных всем на свете аристократов. Их приплюснутые морды выражали вселенскую скорбь.

Дальше шли мейн-куны — настоящие гиганты кошачьего мира. Они смотрели на суетящихся людей со спокойствием, а в их взгляде читалось превосходство хищника. Один из них, с мощными лапами и кисточками на ушах, как у рыси, лениво потянулся, и я невольно восхитился его силой и грацией.

Алиса же прилипла к вольеру с сиамскими кошками. Изящные, с точеными мордочками и пронзительными голубыми глазами, они громко и требовательно мяукали, общаясь с каждым, кто подходил к их клетке.

— Смотри какие разговорчивые! — с восторгом сказала она.

Были тут и сфинксы, похожие на маленьких инопланетян, с бархатистой морщинистой кожей и огромными ушами. Я, как медик, не мог не оценить их необычную анатомию, но Лидия, посмотрев на них, лишь деликатно поморщилась.

Затем начались показательные выступления на небольшой сцене. Сначала было «кошачье дефиле», где хозяева шагали вместе со своими питомцами перед судьями, а те с серьезными лицами оценивали их походку, качество шерсти и «общую гармонию».

Потом были какие-то конкурсы, где кошки, к моему удивлению, действительно выполняли команды: приносили мячики, прыгали через обручи и даже давали лапу.

Под конец дня состоялся финал. На сцену вынесли трех финалистов. Напряжение в зале достигло своего пика. Ведущий вскрыл конверт и торжественно объявил победителя. Им стала очаровательная вислоухая шотландка серо-голубого окраса, набравшая, по словам жюри, больше всего баллов «за ум, покладистый характер и идеальную чистоту породы».

Хозяйка кошки, полная дама в цветастом платье, расплакалась от счастья, а сама победительница, не обращая внимания на аплодисменты и вспышки камер, с королевским безразличием принялась вылизывать лапу.

— Ну как вам? — поинтересовалась Лидия, когда мы вышли из шумного павильона на свежий воздух.

— Очень красиво! — с неподдельным восторгом ответила Алиса. — Я вообще обожаю животных, и всегда хотела завести кота или собачку, но папа был против. Всегда говорил, что ими некому будет заниматься, — она на мгновение даже поникла. — Но, с другой стороны, я была лишена трагедий, когда с ними приходится расставаться, что рано или поздно случается. Так что да, мне понравилось. Они чудесные.

— Громов? — обратилась она ко мне.

— Коты крутые, — коротко сказал я. — Хотя мое мнение, что собаки — более верные спутники по жизни, никто не переломит.

— Я и не собиралась, — улыбнулась Лидия. — Рада, что вам понравилось.

— Хорошо, — сказал я, открывая дверь машины. — Тогда теперь нам надо еще к Рихтеровичу.

Лидия, уже садясь на переднее пассажирское сиденье, удивленно посмотрела на меня.

— Сегодня?

— Сейчас. Вбей адрес, пожалуйста.

Она, ничего не ответив, взяла мой телефон и вбила в «ИмперКарты» нужный адрес. Мы поехали.

Навигатор привел нас в самый престижный район города, к побережью. Машина остановилась перед высоким каменным забором, за которым виднелась крыша огромного особняка, построенного в средиземноморском стиле.

— Ничего себе у фехтовальщиков зарплаты, — присвистнув, сказала Алиса, глядя на раскинувшееся за воротами имение.

— Это старые деньги, Алиса, — с легким снобизмом в голосе ответила Лидия, даже не повернув головы. — Такое не зарабатывают. С таким рождаются.

У кованых ворот, преграждавших въезд, застыли двое мужчин в строгих смокингах и темных очках.

Я достал телефон и набрал номер инструктора.

— Феликс Рихтерович, это Виктор Громов. Я подъехал.

Ответа не последовало, связь просто оборвалась. Через секунду массивные ворота беззвучно поползли в стороны. Мы медленно заехали на территорию, вымощенную брусчаткой, и припарковались у центрального входа. Нас уже встречал мужчина во фраке.

— Господин Громов, дамы, — он почтительно склонил голову. — Прошу следовать за мной.

Мы прошли через дом и вышли на задний двор. Там, на идеально ровной площадке с видом на море, стоял мужчина в свободных льняных штанах и распахнутой на груди рубашке.

Мой взгляд тут же почти автоматически, провел анализ. Ему было явно за пятьдесят, об этом говорили морщины у глаз и седина в волосах, что трепались под порывами ветра.

Но его тело словно принадлежало человеку значительно моложе. Дело было не просто в общей рельефности. Я видел специфически развитые, «взрывные» мышцы ног, мощные предплечья и кисти, способные выдержать долгое статическое напряжение и идеально прямую осанку.

Это была не просто хорошая форма. Это была анатомия, отточенная десятилетиями специфических, повторяющихся движений.

— Господин Громов, — сказал он, и по голосу я понял, что это и есть хозяин имения.

— Феликс Рихтерович, — я кивнул головой в знак приветствия.

— А, госпожа Морозова. Рад вас видеть. А вы… — он повернул голову и учтиво кивнул Алисе.

— Алиса Бенуа, — представилась она.

Он снова кивнул, а затем сделал молниеносный выпад в мою сторону и что-то бросил.

Я не успел подумать. Мозг еще обрабатывал картинку — блеск металла, летящего прямо на меня, а тело уже действовало. Рука взметнулась вверх сама, без приказа. Это было странное, почти диссоциативное ощущение, словно я был лишь зрителем в собственном теле.

Пальцы не просто схватили предмет, они легли на рукоять тренировочной рапиры единственно верным хватом. Большой палец лег на плоскую часть, остальные обхватили эфес. В то же самое мгновение ноги сами разошлись в стороны, колени чуть согнулись, а корпус развернулся боком, принимая базовую фехтовальную стойку.

Все это произошло за долю секунды, еще до того, как я успел осознать, что происходит. Это была чистая мышечная память. Не моя. Память Виктора Громова.

— Защищайтесь! — выкрикнул Феликс Рихтерович.

Краем глаза я лишь успел заметить, как он сократил дистанцию и занес шпагу для удара.