Глава 9

Когда Феликс Рихтерович бросил Громову рапиру, Лидия просто смотрела.

Она дала Громову номер своего старого учителя, почти друга семьи только с одной целью — хотела, чтобы Громов получил лучшего тренера, который только был в городе. Если уж ему суждено драться за их, возможно, общую жизнь, то пусть у него будет хоть какой-то шанс.

С другой стороны ей было интересно посмотреть. Увидеть Виктора Громова в ситуации, где его статус и умение манипулировать людьми не будут стоить ровным счетом ничего. Увидеть его беспомощным и неуклюжим.

Да, она помнила, как Громов постоял за них тогда в кабаке Торбина, и как он без капли сомнений бросил вызов Орлову за то, что он на весь дом Муравьевых оскорбил их.

Но желание посмотреть, как над ним будут издеваться, грело ее душу. Но то, что произошло дальше, заставило ее забыть о злорадстве.

Тело Громова изменилось. Ушла сутулость, исчезла та ленивая, вальяжная расслабленность, которая так ее бесила. Он встал в стойку. Криво, с ошибками в постановке ног, но эт была настоящая фехтовальная стойка. Лидия, которую отец в детстве заставлял заниматься с тем же Рихтеровичем, сразу увидела это. Он что-то помнил. Что-то знал.

А потом начался бой. И Лидия, забыв, где она находится. Превратилась в чистого аналитика. Она смотрела не на драку, а на танец стали. Феликс двигался легко, почти танцуя, его клинок был продолжением руки. Он не атаковал, он вел, задавал вопросы, на которые Громов был вынужден отвечать.

И ответы Громова… она не могла подобрать точного слова. Они были похожи на попытку ученика, который всю ночь учил не тот предмет, отчаянно выдать хоть что-то осмысленное на экзамене.

В них не было правильности, не было фехтовального изящества, но была какая-то непробиваемая упрямость.

Можно было лишь сказать, что ответы просто… были. Они существовали в этом мире, нарушая все правила хорошего боя, но все же заставляли клинок Феликса не достигать цели. Все. Никак иначе.

Его парирования были грубыми. Он отбивал удары силой там, где нужно было уводить клинок мягким движением кисти. Его работа ног была катастрофой — он спотыкался, терял равновесие, отступал тогда, когда можно было контратаковать. Он был плох.

Но Виктор держался.

Именно это и поразило Лидию. Несмотря на неуклюжесть, на сбитое дыхание, на градом льющийся пот и заливавший глаза, он не сдавался.

Он отвечал на каждый выпад, отбивал каждый удар. В его движениях не было искусности, но была воля к выживанию. И его лицо… Оно было другим. Сосредоточенным. Серьезным. Каждая мышца на теле была напряжена, взгляд сфокусирован на клинке противника.

И тут она поймала себя на том, что смотрит не на его технику. Ее взгляд слишком долго задержался на том, как вздуваются мышцы на его предплечье, когда он парирует удар. Как играет мускулатура спины под промокшей рубашкой, когда он уворачивается. Как капли пота медленно стекают по его виску, очерчивая линию скулы.

Она резко моргнула и мысленно отругала себя. Идиотка. На Громова заглядываться? Вот еще. Она заставила себя снова смотреть на бой, но теперь к холодному анализу примешивалось что-то еще. Что-то теплое, тревожное и совершенно неуместное.

Возвращение домой прошло в молчании. Они готовили ужин на кухне, и эта бытовая рутина дала возможность ей отдохнуть и отключить мозги. Можно было не думать — просто чистить картошку, резать овощи, слушать, как шипит мясо на сковороде.

— Как думаешь, он выживет? — вдруг спросила Алиса, нарушив тишину. Они остались на кухне вдвоем, пока Громов поднялся к себе.

Лидия пожала плечами.

— На дуэли? Очень хочется верить, но пациент потенциально скорее мертв, чем жив. Ты же видела. Феликс с ним играл. А Орлов, даже пьяный, играть не будет.

— И что тогда с нами будет? — в голосе Алисы послышался страх. — Эта… связь… она же никуда не денется? Мы просто… умрем вместе с ним?

— Может быть, нам повезет, — сказала Лидия, и ее голос прозвучал холоднее, чем она хотела. — Может быть, наши страдания на этом и закончатся. Связь разорвется, и мы сможем разойтись Каждая будет заниматься своими делами.

Она увидела, как побледнела Алиса, и почувствовала укол вины. Это было жестоко. Но это была та надежда, за которую она цеплялась. Свобода.

— Не расстраивайся, — улыбнулась она своей новой подруге по несчастью. — Мы сможем спокойно встречаться, ходить на выставки, пить вкусное вино в ресторане и ходить в клубы. Кто нам запретит? — Лидия толкнула стоящую рядом Алису бедром, отчего та мягко улыбнулась.

Лидия продолжала резать овощи, но нож в ее руках дрогнул. Она говорила о свободе, о будущих встречах и прогулках, но глубоко внутри сидел ледяной страх. А что, если она ошибается? Что, если связь не разорвется после смерти Громова, а наоборот утянет их за собой в могилу? Что, если после грядущей дуэли они все трое окажутся трупами где-то на окраине города? Лидия крепче сжала рукоятку ножа, заставляя себя сохранять спокойное выражение лица. Алиса не должна видеть ее страх. Одной паникующей девушки в доме достаточно.

— Еще раз так пнешь, — заметила рыжая, — и мало не покажется.

— Ой-ой-ой, — закатила Лидия глаза. — Напугала кота сосиской.

Алиса выдохнула, и Лидии стало немного легче. Она не хотела обижать свою спутницу. Это случилось… нечаянно.

Когда они накрыли на стол, Лидия попросила Алису позвать Громова. Через минуту они вернулись. И Лидия сразу поняла — что-то случилось. Он не просто устал. Он был… обеспокоен. На его лице застыла маска напряжения, а взгляд был отсутствующим, направленным куда-то внутрь себя.

Спустя несколько минут молчаливого ужина она не выдержала.

— Громов, на тебе лица нет.

Когда он, после долгой паузы, произнес эти два слова — «Лизу похитили» — мир для Лидии на мгновение перестал существовать. Шок был не столько от самого факта, сколько от его обыденности. Она жила в мире, где такие вещи случались. Она читала о них в газетах, слышала в перешептываниях на приемах. Но это всегда было где-то там, далеко, с кем-то другим.

А теперь это было здесь. В ее новой жизни. С человеком, которого она пусть и не ненавидела, но к которой испытывала лишь легкую неприязнь.

Лизавета была для нее просто глупой безродной девчонкой, повесившейся на Громова. Не более того. Но похищение… возможное убийство… На ее месте могла быть сама Лидия. Эта мысль была холодной и острой, как осколок льда под кожей. И это пугало.

Их напряженный диалог прервала вибрация. Телефон Громова, лежавший на столе, зажужжал.

Экран загорелся. Они втроем уставились на него. «Лизавета».

Лидия затаила дыхание. Что это? Розыгрыш? Жестокая шутка?

Она смотрела, как Громов медленно протянул руку. Как смахнул блокировку. Как открыл чат. На экране появилось заблюренное изображение. Она видела, как слегка дрогнул его палец, когда он нажал на него, чтобы открыть.

Изображение стало четким.

На фото была Лизавета.

Она сидела на простом деревянном стуле посреди какого-то темного, грязного помещения.

Ее руки были связаны за спиной.

На голове у нее был грубый холщовый мешок.

* * *

Картинка на экране была резкой, снятой в плохом освещении, но от этого не менее ужасающей. Я смотрел на нее, и мой мозг автоматически начал анализировать детали.

Поза. Руки, заведенные за спинку стула — скорее всего запястья стянуты пластиковыми хомутами. Ноги, привязанные к ножкам. Мешок на голове — грубая мешковина, лишающая не только зрения, но и возможности нормально дышать. Это было сделано не для того, чтобы скрыть ее личность.

Я бы мог предположить, что это не Лизавета, а просто похожая по комплекции женщина, но я слышал ее голос. И ее фигура даже в искаженной позе и плохом освещении, была узнаваема. Нет, это она.

Шок был. Но он прошел за долю секунды, сменившись чем-то другим. Яростью. Чувство, которое не затуманивало мозг, а прочищало его и заставляло думать активнее.

— Надо сфоткать! — вскрикнула Алиса и полезла в карман за своим телефоном.

Но было поздно. Изображение на моем экране замерцало и рассыпалось на цифровую крошку, растворившись в черной пустоте временного чата. Самоуничтожающееся сообщение. Они продумали и это.

— И что бы ты сделала дальше? — тихо спросила Лидия, ее голос был напряжен, как струна. — Сказано же — в полицию нельзя.

— Нельзя, — согласился я, опуская телефон. — Но это можно было бы использовать в качестве аргумента для других людей.

Я ужинал неспешно, потому что в данный момент торопиться просто было некуда. Близилась ночь. Время встречи обозначено. Мне оставалось только готовиться и обдумывать план действий. И этот план у меня уже прорисовывался.

Они считали меня Громовым. Продажным аристократом, которого можно попробовать напугать и заставить плясать под свою дудку. И то данный фортель был очень сомнительным, глядя на репутацию Громова. Что-то мне подсказывало, что старый Виктор мог бы просто рассмеяться в трубку и сказать «делайте с ней че хотите». Даже я уже успел понять, что старый Громов был циничным человеком, который ставил собственную выгоду превыше всего.

Он использовал людей в своих целях как расходный материал, не испытывая ни малейшей привязанности. Та же Лизавета для него была удобной компетентной помощницей, что иногда грела постель. Потерять ее означало бы всего лишь необходимость найти замену.

А это значит, что те, кто мне звонил, не знали толком, кто такой коронер Громов. То есть они явно не местные.

К тому же в этом теле сейчас находился другой человек. И у меня были принципы, который я не собирался нарушать. Бросить подчиненную на произвол судьбы было так же бессмысленно, как подделать отчет о вскрытии об убийстве эльфийки. Да, за эти принципы я уже поплатился один раз в своем мире. И к тому же наверно самое важное, что эта девушка вдруг стала мне не безразлична.

Но в этот раз все будет иначе.

Закончив ужинать, я поднялся.

— Я проверю дом, — сказал я, не глядя на девушек.

Я прошелся по всему первому этажу, проверяя в первую очередь окна.

Современные металлопластиковые рамы, которые старый Громов, видимо, установил во время одного из ремонтов. На большинстве окон стояли стандартные поворотно-откидные механизмы, которые не представляли никакой серьезной преграды.

Понятное дело, что, если кто-то разобьет стекло, то слышно будет во всем доме.

Я смотрел на темный сад за толстым стеклом, и понимал, что любой желающий с простейшим инструментом может вскрыть створку за пару минут. Не хватало либо тяжелых кованых решеток, которые испортили бы весь вид, либо современных защитных ролет, которые можно было бы опускать на ночь. Учитывая, что я живу на отшибе, и то, в какую историю я вляпался, эта мысль казалась не просто здравой — она была жизненно необходимой.

Мое внимание привлекли небольшие пломбы с проводами на стеклопакетах, которые намекали на наличие сигнализации. После недолгих поисков я нашел закрытый щитку недалеко от входа и вешалки для ключей, к которому она по всей видимости была подключена.

С надеждой открыл дверку, и с сожалением обнаружил, что устройство, которое должно было передавать сигнал в охранную службу, было не активно. Скорее всего отключено за неуплату.

Проклятье. И никто, естественно, даже если я сейчас оплачу счет, который ночью мне никто не выставит, работать эта ерунда не начнет без визита мастера и переподключения к системе.

Закончив с первым этажом, я поднялся на второй. Проверил все окна. Та же удручающая картина.

Вернувшись в холл, я посмотрел на девушек, которые за это время управились с посудой, и теперь молча наблюдали за моим перемещением. Судя по частому и мелкому стуку за окном — на улице начинался дождь.

— Заприте на ночь окна и двери в своих комнатах, — сказал я.

Подошел к массивной входной двери, закрыл ее на защелку и, вынув ключ из кармана, вставил его в замочную скважину с внутренней стороны и, провернув, оставил там. Старый дедовский способ, который не даст всунуть с той стороны отмычку или другой ключ. Мелочь, но сейчас каждая мелочь имела значение.

Только после этого я пошел к себе в комнату.

Я вошел к себе в комнату и плотно прикрыл дверь.

Сел на край кровати, и вес всего произошедшего за последние часы навалился я с новой силой.

— Вижу, вечер перестал быть томным, — раздался из темноты безэмоциональный голос гримуара. — Что-то стряслось?

— Ты же, если мне не изменяет память, можешь читать мои мысли, — раздраженно ответил я. — Чего задаешь такие глупые вопросы?

— Мысли — это хаос, подселенец. А вот наблюдать за тем, как твоя примитивная биохимия вырабатывает кортизол и адреналин, куда интереснее, — менторским тоном заметила книга. — Банальное похищение. Какая скука. Если бы ты не отвлекался на своих девиц, дуэли и кошачьи выставки, а занимался со мной как следует, то проблемы бы сейчас не было.

— Это еще почему? — не удержался я.

— Потому что ты бы уже смог без проблем пойти туда один и, даже не прикасаясь к этим смертным, завязать их души в такие узлы, что они бы молили о смерти как о величайшем благе. Устроить им настоящую энергетическую казнь. Но, увы-увы, — в голосе гримуара послышалось нечто, отдаленно напоминающее вздох. — Ты предпочел играть в человека.

Я резко поднялся и зыркнул на книгу, лежавшую на тумбочке.

— Если бы не твоя важность для меня в ближайшем потенциальном будущем, я бы тебя спалил к чертовой матери прямо в этом камине, — прошипел я.

— Давай-давай! — в голосе книги послышался неприкрытый энтузиазм. — Я об этом мечтаю уже очень-очень давно! Сожги меня! Исполни контракт!

— Пока не научишь меня всем хитростям — хрен тебе, а не вожделенное пламя.

— Разочаровал, — сказал гримуар. Голос его был ровным, но в нем слышалась нотка пренебрежения. — И что теперь? Будешь сидеть тут и заниматься самоедством на пару с самокопанием?

Я проигнорировал его издевку. Книга была права. Истерика и злость бесполезны. Нужно думать.

Я заставил себя успокоиться, отбросить эмоции и анализировать факты. Так. Время встречи завтра в десять вечера. Это значит, что до этого момента они Лизе, скорее всего, ничего не сделают. Она их рычаг давления. Им нужен я — живой, напуганный и готовый к разговору.

Они сказали, что я «забыл свое место». Эта фраза вертелась в голове. Это не были случайные уличные бандиты. Это была реакция на мои недавние действия. Но на какие?

Первым на ум пришло дело эльфийки Улины. Там я пошел против системы. Отказался спускать все на тормозах, как того хотел Ковалев. Я заставил открыть дело об убийстве. Но мог ли Ковалев стоять за этим?

Не похоже. Он мелкая, трусливая гнида. Его потолок — угрозы шепотом и мелкие пакости. Организовать профессиональное похищение, чтобы «поставить меня на место»? Не его масштаб. Он скорее бы попытался подставить меня, а не ввязываться в такую опасную игру. Но если это его рук дело — я до него доберусь.

Тогда что? Дуэль с Орловым? Еще более нелепо. Аристократические разборки редко выходят за пределы оскорблений и, в крайнем случае, доходят до узаконенного кровопролития на дуэли. Похищение женщины — это моветон, на который такой человек, как Орлов, помешанный на чести, никогда бы не пошел.

Поэтому для меня оставалось только одно: заниматься насущными проблемами, потому что сна не было ни в одном глазу.

— Ладно, — сказал я, возвращаясь к креслу. — Раз уж я не могу тебя сжечь, а ты, я так понимаю, не собираешься мне помогать с этим похищением, то скажи хотя бы, как мне быстрее развить свои способности?

— Наконец-то дельный вопрос, — отозвался гримуар. — Ответ, впрочем, разочарует тебя своей банальностью: постоянная практика.

— Конкретнее, — потребовал я.

— Начинать нужно с того, что ты только недавно, и то почти случайно, научился делать — видеть психею по собственному желанию. Не на мертвых, это слишком просто. В живом человеке.

Я нахмурился, вспоминая свои неуверенные попытки.

— Это твое первое и главное упражнение на ближайшее время, — продолжил гримуар. — Научись включать и выключать этот «взгляд» как обычное зрение. Удерживать его. Анализировать то, что видишь, не отвлекаясь на физическую оболочку. И чем быстрее ты сможешь этому научиться, чем стабильнее и дольше сможешь удерживать концентрацию, не теряя сознание от напряжения. Чем усерднее будешь тренироваться — тем скорее можно будет перейти к новой ступени.

— Что такое следующая ступень? — спросил я. — Воздействие на душу? Я и сейчас могу на нее влиять. Достаточно только прикоснуться.

Гримуар издал сухой, шелестящий звук, похожий на сдавленный смех.

— Э-э-э, нет. Это похабная банальщина, подселенец. Не говори мне больше такого. Я слишком стар для подобных вульгарностей. Это игрушка для новичков, которые только учатся подобной, к слову, запрещенной магии. Ты же в курсе, что за это тебя по голове не погладят?

— В курсе.

— Вот. Воздействие на душу с близкой дистанции — это скучно. Следующая ступень — воздействие на расстоянии. Метр. Два. Чем сильнее ты будешь, тем более длинную дистанцию сможешь себе позволить.

— Насколько длинную? Через всю планету?

— Ну ты губу-то закати. Наступишь еще. Всему во вселенной есть предел. Об этом расскажу тебе попозже. Начни с азов.

— Еще вопрос. Меня и двух моих спутницы связало странной магией. Они не могут отойти от меня дальше, чем на сто пятьдесят шагов. Они не могут нанести мне вред. Не могут даже рассказать кому-то об этом. Что это? Как от этого избавиться?

— О… — только и сказал гримуар. — Пу-пу-пу…