Глава 2

Тишина, повисшая на поляне, была плотной, почти что осязаемой. При большом желании ее можно было бы снять ложкой, как вершки. Потапов и его люди стояли как вкопанные, их лица были бледными от увиденного. Казалось бы — люди работают в такой структуре, где подобным не удивишь. Ан нет.

Корней, обычно собранный и беспристрастный, сейчас стоял разгневанный, как черт. Это виднелось по его ходящим желвакам и сжатым в кулаки рукам.

Девушки за моей спиной испуганно дышали, и я слышал, как стучат зубы Алисы.

Мне же удавалось сохранять профессиональное хладнокровие. Шок не прошел до конца, но я понимал происходящее и уже пытался анализировать.

Эльф. Распятый. С разрезом на груди. Под имперским протекторатом. Кому, для чего и зачем, я уже не спрашиваю. Очевидно, что это было дело рук не просто шайки расистов, которые решили убить эльфа просто по неприязни к его длине ушей. Здесь что-то случилось. Что-то, связанное с магией. Не нужно быть экспертом оккультных наук, чтобы до этого дойти своим умом.

Как только эта информация дойдет до столицы — начнется самый главный карнавал. И звонок из канцелярии по поводу Улины покажется не только мне цветочками.

— Следователь, — нарушил я тишину, — будьте добры, подайте перчатки и ваш набор для осмотра.

Потапов вздрогнул, словно очнувшись ото сна. Он неуверенно кивнул и, покопавшись в своем саквояже, протянул мне запечатанный пакет с латексными перчатками и небольшой металлический кейс с инструментами.

Я надел перчатки. Ощущение латекса на кистях и запястьях оставалось таким же привычным, как и в прошлом мире. Потапов же, как и Корней, молча отошли в сторону, уступая мне поле для работы.

— Алиса, фото. Общий план, затем детали, — скомандовал я, подходя к телу. — Лидия, протокол. Записывай все дословно.

Я присел на корточки рядом со снятым с подобия распятия. Тело не источало запаха разложения. Я бы даже сказал, что от него вообще не было запаха, словно от восковой фигуры.

— Осмотр места обнаружения трупа, — начал я диктовать, и мой голос стал тем самым безэмоциональным голосом патологоанатома, который сотни раз звучал в тишине прозекторских. — Труп неизвестного мужчины, предположительно расы эльфов, обнаружен в лесном массиве…

Мой взгляд скользнул по разрезу на груди. Он был сделан не хирургическим инструментом. Края раны были неровными, рваными, с обширными кровоподтеками.

— … на грудной клетке, в проекции сердца, имеется зияющая рана неправильной формы с осадненными краями. Сердце в грудной полости отсутствует. Разрез нанесен предположительно тупым, но обоюдоострым предметом, возможно, ритуальным ножом.

Я перевел взгляд на лицо. Аккуратно, кончиками пальцев в перчатках, я стер с его щеки грязь и засохшую кровь. Кожа под ними была бледной, почти фарфоровой. Никаких следов ударов, ни ссадин, ни синяков, характерных для борьбы. Но на левой щеке виднелся темный, багровый отпечаток.

Не его кровь. Слишком темная, уже свернувшаяся. И форма… похоже на отпечаток ладони. Словно окровавленной пятерней провели по лицу. Зачем? Ритуальное унижение? Символический жест? Или просто подпись убийцы?

— … лицо без видимых повреждений, за исключением следа, похожего на смазанный отпечаток ладони, на левой щеке.

Затем я осмотрел руки и ноги. Запястья, стянутые веревками, были покрыты глубокими бороздами и кровоподтеками — следы прижизненного связывания. Но на лодыжках, на теле, на одежде ничего. Ни царапин, ни разрывов ткани, ни следов волочения.

Странно. Очень странно. Если его тащили сюда силой, должны были остаться следы. Ссадины, синяки. А их нет. Значит, он пришел сюда сам? Добровольно? Или его принесли на руках, как жертвенного агнца?

— … на запястьях странгуляционные борозды, характерные для связывания. Других следов борьбы или перемещения тела по земле не обнаружено.

Я поднялся, отряхивая с перчаток прилипшие листья. Картина была ясной и одновременно абсолютно непонятной.

— Это убийство вне всяких сомнений, — сказал я, поворачиваясь к Потапову. — Жестокое ритуальное убийство. И, судя по состоянию тела, он мертв не менее суток. Возможно, дольше.

— Но как? — прохрипел следователь, указывая на тело дрожащим пальцем. — Оно же… оно почти свежее! Никаких признаков…

— Я не знаю, господин следователь, — сказал я спокойно, глядя ему в глаза. — Смею предположить, что во всем виновата темная магия, и с этим уже будет разбираться Святая Инквизиция.

Я выразительно посмотрел на Корнея. Он едва заметно кивнул.

— Да. Это наша работа, — его голос был тихим, но в нем звенела сталь. — Но для начала, как ты и сказал, нужно разобраться с формальностями.

— Вызывайте катафалк, — распорядился я, обращаясь к Потапову. — Тело нужно немедленно доставить в прозекторскую. Вскрытие необходимо провести как можно скорее. Мне нужно понять, как он умер, до того как его растянули на этом дубе и вырвали сердце.

Катафалк прибыл минут через сорок. Неприметный черный фургон без окон, который выглядел в лесной глуши еще более чужеродно, чем мы. Двое молчаливых санитаров, привыкших к подобным картинам, без лишних слов и эмоций упаковали тело эльфа в плотный мешок, погрузили на носилки и скрыли в недрах машины.

Кажется, что их не волновали ни оккультный атрибут, ни эльф, ни то, что это произошло неподалеку от имения Мастера Инквизиции в Феодосии. Словно они видят это каждый день и их ни капельки подобное не смущает.

Тяжелые задние двери захлопнулись с глухим стуком. Фургон, развернувшись на узкой поляне, медленно покатил по лесной дороге, увозя с собой главную улику, и оставляя нас наедине с гнетущей атмосферой этого проклятого места.

Я отошел в сторону, пока Потапов и его люди заканчивали собирать вещдоки, упаковывая огарки свечей и образцы почвы в пластиковые пакеты. Корней подошел и встал рядом со мной. Мы молча смотрели на ритуальный круг.

— Что думаешь? — наконец спросил он, не поворачивая головы. Его голос был тихим, лишенным обычной уверенности.

— Думаю, мы вляпались в очень серьезное дерьмо, — ответил я, глядя на темные символы на земле. — Это не просто одинокий сумасшедший культист, решивший поиграть в черную магию. Это спланированная акция. Символы, ритуал, выбор жертвы, способ убийства — все продумано до мелочей. И если случай в доках с Улиной мог быть просто вспышкой агрессии пьяного матроса, то это…

Я сделал паузу, собираясь с мыслями.

— Они не просто убили его. Они что-то делали. Какой-то ритуал. Непонятно, что и для чего, но явно хотели чего-то добиться. Вырванное сердце, рунные знаки, символика… это не просто жестокость, это элементы обряда.

— Черная магия, — Корней сжал кулаки. — И они использовали для этого эльфа, явно осознавая, что с ними любой ритуал даст куда более мощный результат.

Он повернулся ко мне, и в его глазах я увидел не только гнев, но и тревогу.

— Ты же понимаешь, Виктор, что будет, если эта информация дойдет до столицы в таком виде? Убийство эльфа. Ритуал.

Начнутся проверки. Начнутся гонения на ведьм, будут хватать всех подряд — и виноватых, и просто подозрительных.

— Именно, — кивнул я. — И меня беспокоит не только это, а состояние тела. Оно не соответствует предполагаемому времени смерти. Мне кажется, что что-то замедлило или вообще выключило его процессы разложения, и это… ненормально.

Повернулся к нему.

— Я проведу вскрытие в ближайшее время. Лично. Мне нужно понять, как именно его убили до того как распяли, и что за дьявольщина не дает ему гнить. Как только у меня будут результаты, я предоставлю тебе подробный отчет. А потом передам тело вам. Пусть ваши экзекуторы уже разбираются с его духовной составляющей.

— Хорошо, — мрачно ответил Корней. — Я сегодня подниму на уши всех своих, чтобы начали разбираться уже сейчас. Если в городе завелись культисты, то мы обязаны найти их как можно скорее, чтобы подобное не повторилось. Не хватало нам очередных вспышек бунтов с эльфами. С ними и так было много проблем.

Мы подошли к Потапову. Следователь выглядел измотанным. Он протянул мне свою визитку.

— Вот мой личный номер, господин коронер. Держите в курсе. Любая мелочь может быть важна.

— Обязательно, — я взял визитку. — Как только что-то прояснится, я сразу вам сообщу.

Мы обменялись рукопожатиями и, оставив полицию на поляне, направились к выходу из леса. Девушки шли позади, стараясь держаться как можно ближе друг к другу.

Когда мы вышли на опушку, нас встретила встревоженная тишина. Остальные гости — Вяземский, Каммерер и дамы — ждали нас у лошадей, сбившись в небольшую группу. На их лицах читался страх и настороженность, не лишенная любопытства.

— Что там произошло? — спросил Вяземский, делая шаг нам навстречу.

Корней, мгновенно вернув себе маску невозмутимого аристократа, поднял руку.

— Господа, дамы. Прошу прощения за испорченный отдых. К сожалению, охота окончена в связи с непредвиденными и, скажем так, неприятными обстоятельствами. Егеря проводят вас обратно в имение.

Никто не стал задавать лишних вопросов. Если хозяин имения и Мастер Инквизиции в одном лице сказал, что так надо — значит так надо.

Они молча сели на лошадей и, в сопровождении егерей, тронулись в обратный путь, то и дело бросая назад озабоченные и непонимающие взгляды.

Мы подошли к выходу и стали прощаться у ворот его имения. Громадные, из черного чугуна, они отделяли мир Корнея от дикого и неуютного сумрака, в который нам предстояло вернуться.

— Прости, Виктор, — Корней провел рукой по лицу, и на мгновение с него слетела маска Мастера Инквизиции, оставив лишь уставшего, раздосадованного человека. — Охота накрылась медным тазом.

Я пожал плечами, пытаясь изобразить на лице легкое, почти беззаботное разочарование.

— Да брось, Корней. Я эту возню с птицами и лошадьми никогда особо не жаловал. Так, повод проветрить голову. Досадно, конечно, что не посидели у камина за стаканом бренди, но все остальное… — я махнул рукой. — Мелочи жизни.

Он посмотрел на меня, и в его глазах удивление смешалось с чем-то еще. А потом он рассмеялся. Коротко, нервно, без тени веселья.

— Мелочи? — переспросил он. — Виктор, ты хоть понимаешь, в какую жопу нам выльются эти «мелочи»? Ты себе даже представить не можешь.

Я хмыкнул, глядя на темнеющую дорогу.

Не могу?

Еще как могу, мой друг. Нас ждет невообразимое путешествие в самое сердце бюрократического ада. Протоколы. Допросы. Сначала — местная полиция, уставшая и напуганная. Потом — твои ребята из Инквизиции, которые будут искать следы темной магии в каждом пне. А потом, когда информация просочится наверх, а она просочится, приедут столичные. Серьезные, холодные люди из Министерства, для которых мы все — просто провинциальные дикари, не способные уследить за собственным лесом. Они будут копать. Под тебя, под меня, под каждого, кто был сегодня здесь. И каждый из нас будет под микроскопом. Так что да, Корней. Я могу себе это представить даже слишком хорошо. Знаешь старый анекдот про «жопу»? — спросил я у него?

Он посмотрел на меня так, словно я с ума сошел.

— Виктор, какой, нахрен, анекдот?

— Самый обыкновенный. Армянское радио в эфире в девять часов утра сказало: «кто хочет узнать, что такое жопа — приходите вечером к семи часам и включите третий канал». Вечером в семь часов люди включают телевизор, а по третьему каналу показывают огромную жопу на весь экран. Так длится минуту, две, три. А затем голос диктора говорит: вот это жопа, а все остальное — херня'. Так вот, мой друг — прорвемся, — только и сказал я, протягивая ему руку.

Он крепко пожал ее.

— Это самый идиотский анекдот, который я слышал в своей жизни. Ладно, давай. И держи меня в курсе по вскрытию. Важна любая деталь.

— Непременно.

Мы развернулись и пошли к машине. За спиной с тихим гулом закрылись ворота. Девушки молчали всю дорогу до «Имперора». Они шли рядом, почти вплотную друг к другу, словно пытались согреться в этом промозглом вечере. Я видел, как дрожат плечи Алисы, и как плотно сжаты губы Лидии.

Салон машины встретил нас тишиной. Я завел двигатель. Фары выхватили из темноты кусок гравийной дороги и стволы деревьев. Мы медленно покатили прочь от этого места.

Тишина давила. Наконец, когда мы выехали на шоссе, и огни города показались далеким заревом на горизонте, Алиса не выдержала.

— Что это было? — ее голос был сдавленным и испуганным. — Громов, что это, черт возьми, было?

— Это был ритуал, — спокойно ответила за меня Лидия. Она не смотрела на Алису, ее взгляд был прикован к темному окну, в котором отражалось ее бледное лицо. — Темный ритуал.

— Я понимаю, что ритуал! — почти выкрикнула Алиса, ее самообладание дало трещину. — Но… зачем? Кто? Почему он… так?

Я вел машину, глядя на убегающую под колеса дорогу. В голове уже выстраивалась цепочка, в которой я до конца не был уверен, но создавалось жуткое впечатление, что я могу оказаться прав.

— Это не было бессмысленным насилием, — начал я. — Каждое действие имело цель. Распятие — не просто способ убийства. Это символ. Жертва. Искупление или наоборот осквернение. В зависимости от того, какому богу молились те, кто это сделал. И вообще богу ли.

Я переключил передачу и понял, что брякнул лишнего. Бог. Есть ли в этом мире бог? А боги? А если есть, то какие они? Как им поклоняются? Поклоняются ли вообще? Или здесь о высших сущностях ни сном и ни духом?

Но, если судить по реакции девушек, пусть и под пеленой шока, это слово у них не вызвало диссонанса. А значит, что-то такое может быть.

— То есть, они… колдовали? — прошептала Алиса.

— Можно сказать и так. Они проводили обряд. Они не просто убивали эльфа. Они что-то призывали или создавали. Быть уверенным в чем-то конкретно я просто физически не могу.

Я бросил взгляд на Лидию. Она повернулась от окна и теперь смотрела прямо на меня. Теперь в ее взгляде читался только один вопрос, который возвращал нас к самому первому дню нашей встречи.

— Как тот, что проводил ты?

Воздух в машине стал плотным. Ну что началось-то? Вроде только-только все уладили…

Я медленно выдохнул, не отрывая взгляда от дороги.

— Не совсем, — сказал я наконец. Они ждали. Ждали объяснений. — Мой ритуал, как бы криво он ни был исполнен, был направлен внутрь, на меня. Я пытался изменить себя, получить знание. Это была операция на собственной душе. Причем без анестезии.

Я помолчал, подбирая слова.

— То, что случилось на поляне — принципиально отличается от того, что сделал я. Да, тоже свечи, тоже странные символы, круги, но никакого кровопролития. — Я подчеркиваю сказанное ранее: то, что совершил я — операция. А это — вивисекция с неизвестной целью. Это абсолютно две большие разницы.

Я посмотрел на нее в зеркало заднего вида.

— Я же никого не убивал.

И это была чистая правда. К смерти старого Громова и к смертям других людей я не имел никакого отношения.

— Очень спорное заявление, — ответила Лидия, после чего отвернулась обратно к стеклу. — Но не будем это обсуждать в сотый раз. Мое мнение не поменяется.

Я пожал плечами. Это было ее право, и переубеждать эту девицу я не собирался. Себе дороже.

Подъехав к дому, я припарковался и вышел из машины.

Не говоря ни слова, мы разошлись. Девушки ушли по своим комнатам на первом этаже, я пошел к себе, на второй. После обеда у Корнея есть не хотелось. Ограничился душем.

Скинув влажное полотенце, я прошел в спальню и рухнул в кресло. В комнате было темно, лишь лунный свет, пробивавшийся сквозь щель в шторах, рисовал на полу бледную полосу. Мой взгляд упал на тумбочку, где темным прямоугольником лежал гримуар.

— Ну что, профессор? — мой голос в тишине прозвучал хрипло и устало. — Есть соображения по поводу сегодняшнего спектакля?

— Спектакля? — в голосе гримуара послышалась легкая, почти академическая брезгливость. — Я бы назвал это скорее дилетантской постановкой. Грязно, неэстетично и совершенно лишено изящества.

— Меня сейчас меньше всего волнует эстетика, — отрезал я. — Меня волнует суть. Ты знаешь, что это был за ритуал?

Книга помолчала, словно перебирая в своей тысячелетней памяти нужную страницу.

— Знаю ли я? — переспросил гримуар, и в его голосе послышалось нечто вроде философской задумчивости. — Давай так, подселенец. Представь себе огромную библиотеку. В ней есть отдел хирургии, где стоят тома по анатомии, физиологии, технике проведения операций. А есть отдел, скажем так, ветеринарии для мясников, где описано, как правильно свежевать тушу и разделывать мясо. Так вот, я — первый отдел. А то, что ты видел сегодня — второй.

— То есть, ты хочешь сказать, что ты ничего об этом не знаешь?

— Я хочу сказать, что ты обратился не по адресу, — в голосе гримуара прозвучали почти обиженные нотки. — Моя цель — научить разумное существо понимать и управлять тончайшей материей души. Гармонизировать ее, лечить, защищать. В крайнем случае элегантно выводить из строя. А не вырывать ее из тела вместе с куском мяса, как какой-нибудь дикарь выдирает корень из земли.

Я потер виски. Голова снова начинала гудеть.

— Хорошо. Тогда давай с другой стороны. Что они могли получить, проведя такой ритуал? Какая у него могла быть цель?

— Целей у подобных варварских обрядов может быть множество, — менторским тоном продолжил гримуар. — Примитивное продление жизни за счет чужой энергии. Получение временной физической силы. Призыв какой-нибудь мелкой, но пакостной сущности из низших миров. Все это — грубая, силовая работа с энергией. Как кувалдой бить по часовому механизму. Может, что-то и сдвинется, но скорее всего просто все сломается.

Он сделал паузу, а затем добавил с ноткой ехидства:

— К тому же, кажется, ты, подселенец, немного недооцениваешь свои собственные способности.

— О чем ты?

— О том, что ты, сам того не понимая, умеешь делать то, ради чего эти дикари в лесу устраивают кровавые представления. Ты можешь воздействовать на психею напрямую. Без ножей, без свечей, без артефактов. То, что ты сделал с тем наемником — это и есть высший пилотаж. Ты просто еще не осознал, какой инструмент оказался в твоих руках. И, что самое забавное, ты делаешь это куда лучше и чище, чем многие из тех, кто живет в этом мире и кичится своими врожденными талантами.

Я смотрел на темный прямоугольник книги и не знал, что ответить. В его словах была пугающая логика. Я действительно обладал силой, природу которой только начинал понимать. И эта сила была куда более тонкой и опасной, чем любой ритуальный нож.

— И что ты предлагаешь? — спросил я наконец.

— То же, что и всегда, — безэмоционально ответил гримуар. — Учиться. Практиковаться. И молиться, чтобы те, кто оставил в лесу этот беспорядок, не узнали о твоем существовании раньше, чем ты научишься давать им отпор. А теперь дай мне поспать. У меня был тяжелый день.

Я остался один в тишине комнаты. Слова гримуара эхом отдавались в голове. Инструмент в моих руках… Да, это был именно инструмент. И, как и скальпель, он мог как спасти жизнь, так и отнять ее. Все зависело от того, в чьих руках он окажется. И от того, насколько твердой будет эта рука.

Диалог с самого приезда прокручивался в моей голове с самого начала. Что-то меня в нем цепляло и не давало отпустить. Казалось бы, мы уже несколько раз обсуждали это все, но сейчас… сейчас я завис.

Сцена в лесу и диалог вызывали у меня странное ощущение диссонанса, словно у меня в руках лежало несколько кусочков пазла, которые я не мог сообразить, как сложить.

И тут, словно лампочка над головой, возникла мысль. То самое «бинго», «эврика» и другие подобные слова, которые выкрикивали ученые, когда находили решение на свой вопрос.

Вот только мой звучал иначе:

Что значит «вырывать ее из тела вместе с куском мяса, как какой-нибудь дикарь выдирает корень из земли»?