Глава 12

Уши… Продолговатые. Заостренные.

Снова.

Эльф.

И не просто эльф, а государственный служащий. Из самой столицы.

Неужели… неужели это и есть та самая проверка, о которой говорил Докучаев? Вот так? Без официальных уведомлений, без предварительных звонков или явок на работу постфактум?

Просто погоня по ночным переулкам? Почему? Какой в этом смысл? Зачем непонятная слежка?

Я медленно, двумя пальцами, сложил бумажник, и, не сводя с него глаз, протянул обратно. Пистолет я опустил, но не убрал. Просто дал ему повиснуть вдоль бедра, все еще держа палец у спусковой скобы. Мало ли.

— Если вы хотели поговорить, — мой голос в тишине переулка звучал хрипло и устало, но все равно уверенно, — то достаточно было просто подойти ко мне в офисе. Или назначить встречу, а не устраивать этот цирк с преследованием через весь город.

Он взял бумажник, и на его безупречном лице промелькнула тень усмешки. Он не извинялся. Он констатировал факт.

— Так все-таки вы Громов.

— Да, я Громов.

— Позвольте, — вмешалась эльфийка, делая шаг вперед из тени. Она двигалась плавно, почти бесшумно, и в ее голосе не было ни извинения, ни агрессии, а самая обычная рациональность, словно ничего только что не случилось. — Раз уж наше знакомство началось столь… нетрадиционно, предлагаю переместиться в более спокойную обстановку. Думаю, вон то заведение вполне подойдет.

Она кивнула в сторону тускло освещенной вывески «Кофе-Хаузъ» на другой стороне улицы.

Я проследил за ее взглядом. Обычная придорожная забегаловка из тех, что работают круглосуточно для дальнобойщиков и заблудших душ. Идеальное место. Никого лишнего, никакой светской мишуры. Просто стол, стулья и, надеюсь, крепкий кофе.

— Идет, — кивнул я.

Не говоря больше ни слова, я развернулся и пошел обратно к своей машине. Я шел и чувствовал на спине их взгляды. В голове билась одна-единственная мысль: «Зачем? Зачем были нужны все эти сложности?» Чтобы проверить меня? Чтобы вывести из равновесия? Или они просто не умеют иначе?

Я сел в машину. Дверь захлопнулась, отсекая шум дождя, и на меня тут же обрушился шквал испуганных, сбивчивых вопросов.

— Кто это⁈

— Громов, это были эльфы? Я же видела! Уши!

— Что им было нужно⁈ Почему ты направил на них пистолет?

Я поднял руку, призывая их к тишине.

— Спокойно. Это проверка из столицы. Та самая, о которой говорил Докучаев.

В салоне повисла тишина, нарушаемая лишь звуком потихоньку остывающего двигателя. Я видел в зеркале заднего вида, как округлились глаза Алисы и как Лидия, сидевшая рядом, напряглась, словно струна.

— Мы договорились все обсудить вон в том кафе, — я кивнул в сторону вывески. — Сейчас мы подъедем, припаркуемся. Вы выйдете со мной. И, пожалуйста, — я обернулся и посмотрел им прямо в глаза, — поменьше эмоций, побольше выдержки. Не знаю, о чем пойдет разговор, но держитесь спокойно в любом случае.

Они молча кивнули.

Мы припарковались у самого входа в кафе. Черный седан эльфов встал рядом. Мы вышли одновременно и под звон колокольчика над дверью мы вошли внутрь.

Помещение было небольшим и почти пустым. Воздух был пропитан тремя основными запахами, которые смешивались в один странный, но по-своему уютный коктейль: крепкий, свежесваренный кофе; что-то сладкое, с нотками ванили и корицы — кажется, вафли; и резкий, химический запах чистящего средства, которым только что протерли столы.

Пол, покрытый старым, потрескавшимся в нескольких местах линолеумом в черно-белую шашечку был чист настолько, насколько ему позволяло время, проведенное в этом заведении.

У стен стояло несколько простых деревянных столиков и стульев с обивкой из красного дерматина. За длинной стойкой, на которой одиноко блестела старая, но начищенная до блеска кофемашина, стоял сонный официант в белом фартуке и протирал стакан. Он поднял на нас безразличный взгляд и снова уткнулся в свою работу.

Мы выбрали самый дальний столик в углу, у окна, за которым стекали струи дождя. Сели. Эльфы устроились напротив. Тишина затягивалась, становясь напряженно-неловкой. Ее нарушал лишь тихий гул холодильника и скрип тряпки по стакану в руках официанта.

Мы сидели впятером за шатким столиком. Пять фигур, застывших в желтоватом свете ночного кафе. Пять пар глаз, изучающих друг друга.

Я смотрел на этих двух эльфов, и мой врачебный мозг, привыкший к классификации и анализу, холодно фиксировал детали. Да, брат и сестра. Близнецы. Слишком много идентичных черт, чтобы быть просто родственниками. Одинаковый изгиб бровей, одна и та же линия подбородка, идентичная почти сверхъестественная симметрия лиц.

Я не был экспертом с точки зрения эльфийской морфологии, но тут и не нужно быть экспертом, чтоб абсолютно четко понимать следующее — всему виной генетика. Чистая линия крови.

Иронично. Последних двух эльфов, которых видел, я препарировал на секционном столе. А теперь сидел напротив живых, дышащих, которые, в свою очередь, препарировали меня своими немигающими взглядами.

— Итак, — разорвал я вязкую тишину. — Вы приехали с проверкой.

— Да, — спокойно, без тени удивления отозвался эльф.

Его голос, мелодичный и глубокий, был лишен всякого напряжения. Словно погоня по ночным переулкам и ствол у виска — это стандартная процедура знакомства для сотрудников Министерства Внутренних Дел.

— С вами, Нандориан, и так все ясно.

— Можно просто Нандор, — он едва заметно склонил голову. Это не был поклон, скорее жест вежливого уточнения, как у шахматиста, поправляющего фигуру на доске.

К нашему столику подошел официант. Его лицо выражало всю скорбь еврейского народа и смертельную усталость человека, чей сон был вероломно прерван. Он обвел нас взглядом, в котором читалось одно-единственное желание: чтобы мы все как можно скорее заказали, съели и проваливали к чертям.

— Что будете заказывать? — его голос был скрипучим, как несмазанная телега.

Я заказал кофе и яичницу с беконом — простую, понятную еду, которая не требовала размышлений. Девушки, видимо, решив подсластить стресс, выбрали вафли с сиропом. Эльфы, к моему удивлению, заказали по отбивной. Солидно. Видимо, у них метаболизм работал иначе, раз они могли себе позволить жареное мясо посреди ночи.

— Продолжим знакомство, — сказал я, когда официант, записав заказ, удалился с видом мученика, идущего на Голгофу. Я повернулся к эльфийке. Ее темные глаза, смотрели на меня спокойно, выжидающе.

— Шая, — произнесла она.

Одно слово. Ни фамилии, ни титула. Просто имя.

Я кивнул.

— Виктор Громов. Коронер. Это Лидия Морозова и Алиса Бенуа, мои ассистентки.

Эльфы одновременно кивнули в ответ. Такая синхронность вызывала у меня странную мысль, что они еще немного, и начнут говорить через слово, как единое сознание, дополняя друг друга. И если так и будет, то, честное слово, я точно сойду с ума.

К моему счастью, их не интересовало, почему мои ассистентки разъезжают со мной по ночному городу. Их интересовал только я, и это было хорошо. Меньше вопросов — меньше лжи.

Официант принес заказ. Мы молча приступили к еде. Стук вилок о тарелки, тихое шипение остывающего бекона. Я ел и думал. Думал о том, как вести этот разговор. Прямой напор? Хитрость? Откровенность?

— Вы так и не ответили, — начал Нандор, отрезая кусок отбивной. Его движения были такими же аккуратными, как у Лидии. Выдержано аристократичными. — Почему вы решили, что мы следим за вами?

— Потому что я не параноик, — ответил я, делая глоток горячего кофе. — И когда за мной по всему городу следует одна и та же машина без номеров, я склонен делать выводы, а не списывать все на совпадение.

— Логично, — согласился он. — Но это не отвечает на главный вопрос: почему вы решили, что это именно мы?

Интересный вопрос. Он что, пытается понять, насколько я информирован?

— Вы? — у удивленно вскинул брови. — Я был без понятия, что за мной едут представители по правам эльфов. Право слово, я был уверен, что вы либо очередные рэкетиры, либо наемные убийцы.

— Либо наемные убийцы-рэкетиры, — добавила Алиса с невозмутимым видом.

Я хмыкнул.

— Или даже так. Тем не менее, если вас интересует вопрос: знал ли я о вашем грядущем приезде, то ответ: да, знал.

Фраза Алисы, казалось, вообще ни капли его не задела.

Нандор отложил нож и вилку.

— Наш приезд должен был остаться в тайне.

— В этом городе, господин Альк Ш’атир, нет тайн. Есть только плохо информированные люди. Я к ним не отношусь.

Он смотрел на меня несколько секунд, и я почти физически ощущал, как в его голове идет напряженная работа. Он взвешивал, анализировал и решал, стоит ли продолжать эту игру, или пора переходить к делу.

Эльф вздохнул.

— Хорошо, коронер. Вы правы, — сказал он, и его тон стал менее официальным. — До нас действительно дошла информация, что здесь участились случаи смертоубийств с нашими сородичами. Министерство обеспокоено. Императорский протекторат — это не пустой звук, и мы обязаны реагировать на каждый инцидент. Особенно когда эти инциденты начинают приобретать систематический характер.

Я молчал, давая ему говорить. Сейчас он явно был готов к откровенности.

— И вы, господин коронер, — он сделал паузу, но с такой интонацией, что я кожей ощутил это надменное пренебрежение к людскому роду, — стали первым человеком, с которым мы хотели пообщаться в первую очередь потому, что чаще всего именно такие люди, как вы, и заминают подобные дела.

Внутри, где-то в районе солнечного сплетения, неприятно похолодело. Вот оно. Прямое обвинение. Не в лицо, конечно, а так, завуалированно, но суть от этого не менялась. Они приехали не просто разбираться в убийствах. Они приехали разбираться со мной в том числе.

И в этот момент я почувствовал не страх, а вполне логичное удовлетворение. Потому что моя совесть — совесть Алексея Воробьева — чиста. Я не заминал. Я, наоборот разворошил это осиное гнездо. И теперь они, эти столичные ищейки, будут вынуждены признать это.

— Значит, вы думали, что я замешан в этом? — спросил я, и в моем голосе не было ни обиды, ни возмущения. Почти что констатация факта.

— Мы рассматривали все версии, — дипломатично ответила Шая, вступая в разговор. — И ваша причастность, учитывая вашу репутацию, без обид, коронер, была одной из наиболее вероятных версий.

Я откинулся на спинку стула и посмотрел на них. На этих двух идеальных, красивых, и, судя по тем обрывкам знаний, что у меня имелись, опасных созданий, которые приехали судить меня по слухам и доносам.

— Что ж, — сказал я, и на моих губах появилась кривая усмешка. — Боюсь, вас ждет большое разочарование. Потому что я не только не замешан, но и еще и тот, с кого это все началось.

И я начал рассказывать. Спокойно, методично, как на допросе. Про Улину. Про давление Ковалева. Про вскрытие, которое я настоял провести. Про распятого эльфа на поляне. Про ритуальный круг и вырванное сердце. Про свои рапорты в Инквизицию и СБРИ.

Я не хвастался, просто излагал факты. Сухие, неопровержимые, как протокол вскрытия.

Они слушали, не перебивая. Их лица оставались непроницаемыми, хотя после каждого сказанного слова мне казалось, что они все больше понимают, что я — последний человек, на кого можно было бы возложить ответственность за убийства.

Когда я закончил, в кафе снова повисла тишина. Официант, дремавший за стойкой, вздрогнул и уронил стакан. Тот со звоном разбился, явно разлетевшись на множество осколков.

Официант принялся неловко собирать осколки, его движения были единственным, что напоминало, что здесь все еще была жизнь, а не застывшая картина.

Никто из нас даже не повернул головы. Мы продолжали смотреть друг на друга, словно в какой-то сцене из фильма, где герои испытывают друг друга.

Нандор медленно отложил нож и вилку. Он посмотрел сначала на сестру, потом на меня, и в его глазах я не увидел ничего нового. Однако сказанное далее подсказывало, что он испытывал смятение.

— Я ожидал услышать что угодно, коронер, — наконец произнес он. — Оправдания, ложь, попытки выторговать себе сделку. Но не это.

Он потер пальцами виски, словно пытался унять головную боль, вызванную рухнувшей на него лавиной информации, которая не укладывалась в черепной коробке.

— Я признаю, — продолжил он, глядя мне прямо в глаза, и в этом взгляде уже не было ни подозрения, ни высокомерия. — Моей первой задачей было проверить, что вы из себя представляете. Прощупать вас, понять, где ваши слабые места, насколько вы сговорчивы. Это стандартная процедура. Но то, что вы рассказали, немного меняет ход дел.

Шая, до этого молчавшая, подалась вперед. Ее лицо, казалось, было высечено из мрамора, но в глубине темных глаз горел живой цепкий огонь. Она не просто слушала — она анализировала, сопоставляла, искала несоответствия. И, судя по всему, не находила.

— Отчеты и фотографии — это хорошо, — сказала она, и ее голос был таким же чистым, как вода горного ручья. — Но нам нужно убедиться самим. Нам нужно увидеть тело.

Кивнул. Я ожидал этой просьбы. Такие люди, как они, не верили бумагам. Они верят только тому, что видят своими глазами.

— Я покажу, — сказал я. — Но не сегодня. Он в прозекторской, под замком. Я не хочу привлекать лишнее внимание ночным визитом. Завтра утром, в десять.

Я продиктовал адрес. Нандор, не доставая блокнота, молча повторил его, запоминая на лету.

— Тогда до завтра, — сказал он, после чего поднялся из-за стола и двинулся к выходу.

Его сестра помедлила лишь секунду, бросив на меня странный, как мне показалось, и заинтересованный взгляд.

— Доброй ночи, — отозвалась она, после чего тоже покинула кафешку.

— А платить кто за все будет? — спросил официант, глядя на то, как посетители уходят.

* * *

Ночь навалилась на Феодосию тяжелым мокрым одеялом. Она душила звуки, размывала очертания, превращая город в царство теней и мокрого асфальта.

Дождь, начавшийся еще вечером, не прекращался. Он не лил, а скорее сочился с низкого неба.

В этой непроглядной тьме, где даже уличные фонари едва давали свет, у стен Коронерской службы замер неприметный темный фургон. Двигатель был давно заглушен. Машина просто стояла, сливаясь с густым мраком, словно вросший в землю валун.

Две тени беззвучно отделились от фургона.

Они двигались не как люди. В их движениях не было ни суеты, ни нерешительности. Они скользили вдоль стены, как хищники, что растворялись с окружением. Один — высокий, плотный, его фигура казалась высеченной из гранита. Второй, который приходил к коронеру, был меньше, но от того не менее проворным.

Они замерли у массивной двери. Дождь барабанил по капюшонам их непромокаемых плащей, стекая долгими каплями на землю.

Один шагнул вперед. Он не доставал ни фомки, ни отмычек в привычном понимании. Из потайного кармана на рукаве он извлек тонкий кожаный пенал. Развернув его, он явил миру набор тончайших стальных спиц, больше похожих на инструменты хирурга или иглы экзотического насекомого.

Он присел на корточки перед замком. Напряженное молчание, нарушаемое лишь шепотом дождя. Его пальцы, облаченные в тонкие кожаные перчатки, двигались с невероятной, почти нечеловеческой точностью. Спицы исчезали в замочной скважине, и в ночной тишине раздавались тихие, едва слышные щелчки.

Раз.

Два.

Третий щелчок был сухим, словно перелом кости. Гонец надавил на ручку. Дверь бесшумно поддалась, впуская их в затхлую темноту казенного подземелья.

Они спустились по бетонным ступеням в подвал.

Прозекторская встретила их запахом хлорки и формалина, который не мог перебить даже застоявшийся воздух из-за выключенной системы вентиляции.

Один достал из кармана небольшой фонарик. Тонкий луч прорезал мрак, выхватив из темноты блеск нержавеющей стали секционного стола, затем ряды инструментов, аккуратно разложенных в лотках, и, наконец, уперся в массивные, герметичные двери холодильных камер.

Второй культист, тот, что был крупнее, без лишних слов подошел к одной из них. Он взялся за тяжелую ручку и с усилием потянул. Раздалось шипение — звук разрываемой вакуумной печати. Дверь с глухим стуком поддалась, и из камеры вырвалось облако ледяного пара.

Пусто.

Он захлопнул ее и открыл следующую. Снова пусто.

Третья. Четвертая. Пятая.

— Наконец-то, — прогундел он себе под нос, глядя на знакомое восковое лицо с длинными заостренными ушами.

Здоровяк наклонился, подхватил тело и закинул на плечо так легко, словно это был мешок с картошкой. Мертвый груз неловко качнулся, но он удержал его.

Закрыв камеру, они двинулись обратно. Быстро, слаженно, как единый механизм. Вверх по ступеням. Через пустой на пустой двор. Наружу, в мокрую, холодную ночь.

Гонец задержался у двери на мгновение. Он снова вставил свои тонкие инструменты в замок. Еще пара щелчков, проверил — заперто. Никаких следов взлома. Ни единой царапины на дереве, ни единого повреждения на металле. Чисто.

Спустя минуту темный фургон без номеров так же бесшумно, как и появился, выкатился на пустынную улицу и растворился в дожде и темноте.

А в прозекторской осталась лишь тишина, холод и едва уловимый, но неотступный привкус осквернения. И пустая стальная полка в холодильной камере, на которой еще вчера лежала главная улика в самом громком деле небольшого приморского городка на краю империи.