Глава 13

Капли дождя лениво ползли по тонированному стеклу, превращая огни ночной Феодосии в дрожащие акварельные пятна. Красные, желтые, синие — они смешивались и текли вниз, словно город плакал неоном.

Внутри черного седана царил покой. Запах дорогой кожи, холодный блеск хромированных деталей, почти полная звукоизоляция, превращавшая шум улицы, гудки кораблей и вой ветра в приглушенный гул.

Нандор держал руки на руле. Его поза была расслабленной. Он смотрел ровно перед собой на дорогу, занятый управлением автомобилем и осмыслением прошедшего разговора.

Шая откинулась на пассажирском сиденье, глядя в боковое окно. Ее отражение, наложенное на размытые огни города, было бледным и напряженным. Губы чуть сжаты, взгляд неподвижен. Ее разум также был погружен в раздумия.

Они молчали уже несколько минут, переваривая встречу. Каждый прокручивал в голове сцену в темном заплеванном переулке, сопоставляя ее с сухими строчками досье, лежавшего в зашифрованном файле на их коммуникаторе. И эти две реальности никак не хотели сходиться.

Наконец Нандор нарушил тишину.

— Он не тот, о ком говорится в досье, — констатировал эльф.

Шая не повернула головы. Она ответила своему отражению, словно говорила сама с собой.

— Я тоже это заметила. В его глазах нет мути алкоголика или отчаяния проигравшего. В кафе я смотрела на него и видела только сталь, словно у человека, который полостью уверен в своих словах и решениях. А еще… — она поежилась, — такой холод, словно это не он работает в морге, а морг внутри него.

— Интересное сравнение, — отметил Нандор.

Она сделала паузу, и ее отражение на мгновение стало четче, когда дворник смахнул очередную порцию дождя.

— Это не взгляд человека, который боится. Это взгляд человека, который оценивает.

Нандор медленно кивнул, его пальцы едва заметно сжались на руле.

— Дело не только в трезвости и собранности, сестра. Ты видела, что он делал? Он не пытался оторваться. Он не паниковал. Он заманивал. Вел нас в этот лабиринт узких улочек, как крысолов ведет крыс за дудочкой, точно зная, где находится ловушка.

Он замолчал, пропуская на перекрестке запоздалый трамвай.

— И я не знаю, вышло ли так случайно, или это действительно был хитромудрый план с его стороны. Он же сам сказал, что знал о нашем приезде.

— Но откуда он мог знать, что мы будем следить за ним сегодня? Ниоткуда. Весть о нашем прибытии пусть и пришла, но о четких датах никто же не говорил, — сказала эльфийка.

Шая наконец оторвала взгляд от окна и посмотрела на брата. Ее мучал еще один вопрос, потому что, она была уверена, что брат ощутил примерно то же, что и она, когда они столкнулись с Громовым в переулке.

— Ты что-то почувствовал?

Нандор не ответил сразу. Он снова смотрел на дорогу, но его взгляд был устремлен внутрь, в то мгновение, когда он стоял под дулом старого револьвера.

— Да, — сказал он тихо. — И это самое странное. Он не похож на мага. У магов есть… аура. Энергетический фон, который можно почувствовать, если сам владеешь силой. У него ничего. Пустота. Словно смотришь на абсолютно спокойную воду.

Он сделал еще одну паузу, подбирая слова, пытаясь облечь в них то, что не имело названия.

— Но за этой пустотой ощущается… плотность. Давление. Словно смотришь на гладь глубокого озера и знаешь, что под ней таится что-то огромное и древнее. Что-то, что просто ждет своего часа. Словно в нем сокрыто что-то… иное. Я знал некоторых людей, что были способны скрывать свой магический потенциал, но это… это нечто другое.

Он повернул голову к Шае, и в его темных глазах на мгновение промелькнула тень той самой первобытной тревоги, которую он почувствовал там, в переулке.

— Я стоял под прицелом, но понимал, что настоящая угроза исходила не от револьвера. Она исходила от него самого.

Шая молча смотрела на него. Она поняла. Все поняла.

— Значит, отчеты — бесполезный хлам, — произнесла она с некоторой досадой.

— Именно, — подтвердил Нандор. — Либо информация устарела, либо кто-то намеренно ввел нас в заблуждение. Наш объект гораздо сложнее, чем предполагалось изначально.

Он плавно вписался в поворот, выезжая на широкий, залитый огнями проспект.

— Больше никакой слежки, — сказал он твердо. — Это бесполезно и опасно. Нам нужен прямой, но осторожный контакт. И нам следует налаживать его постепенно. Начнем с завтрашнего визита в прозекторскую.

Черный седан без номеров плавно влился в общий поток, растворяясь в мокрых отблесках ночного города.

* * *

Черный «Имперор» нес нас сквозь ночь. Я вел машину почти на автомате, мой мозг все еще переваривал события последних часов. Эльфы. Министерство. Особый Отдел…

От всей этой тянущейся не первой день канители я ощущал множество различных эмоций, среди которых были как заинтересованность с азартом человека, так и настороженность с опасениями.

Адреналин от погони еще не до конца выветрился из крови, смешиваясь с усталостью и кофеином, и эта гремучая смесь держала меня в состоянии предельной концентрации.

Тишину в салоне нарушил голос Алисы. Он прозвучал неожиданно громко после долгого молчания, вырвав меня из размышлений.

— Я никогда таких не видела, — сказала она, и в ее голосе звучало почти детское удивление. Она сидела на заднем сиденье, но подалась вперед, просунув голову между нашими креслами, словно боялась пропустить что-то важное. — Ну, в смысле, что эльфы… и что брат и сестра, да еще и так похожи. Как две капли воды.

Я искоса посмотрел на Лидию. Она, сидевшая рядом со мной, повернула голову к Алисе, и на ее лице, обычно непроницаемом, промелькнула тень снисходительной улыбки.

— Такое случается, Алиса, — ее голос был ровным, словно старшая сестра объясняла очевидные вещи для младшей. — Хоть и редко. У эльфов дети появляются не так часто, как у людей. Это связано и с их долгожительством, и с особенностями физиологии. По крайней мере так я читала в профильной литературе, которая была мне доступна.

Я усмехнулся про себя. Профильная литература. Интересно, какие еще знания скрывались за фасадом этой аристократической ледышки? Фехтование, история искусств, а теперь еще и эльфийская демография. Она не переставала меня удивлять.

— А ты что думаешь, Громов? — Алиса переключила свое внимание на меня. — Ты же тоже их видел. Они тебя не удивили? Они же… другие.

Я пожал плечами, не отрывая взгляда от дороги, на которую то и дело выбегали бездомные собаки, заставляя меня сбрасывать скорость.

— А чему тут удивляться? — сказал я. — Они ожидали увидеть одно. Увидели другое. А я… я, в принципе, догадывался, что может быть и такой вариант.

Это была полуправда. Я не то чтобы догадывался, скорее просто был готов к любому развитию событий. Жизнь, и особенно работа в морге научила меня одному важному правилу: всегда ожидай худшего, и тогда реальность тебя никогда не разочарует.

— В смысле догадывался? — не унималась Алиса. — Ты что, знал, что они приедут?

Я бросил на нее быстрый взгляд в зеркало заднего вида. Ее лицо, освещенное приборной панелью, было полно искреннего любопытства.

— Я знал, что приедет проверка, — ответил, возвращая взгляд на дорогу. — Докучаев предупредил. А то, какие они, — я сделал паузу, подбирая слова, — это было неожиданно. И еще неожиданнее было их поведение, ведь, согласись, не каждый день за тобой ставят слежку из столичного министерства.

— Но они же… не злые? — голос Алисы стал тише, почти неуверенным.

Я снова усмехнулся. Злые? Добрые? Какие примитивные категории.

— Они профессионалы, Алиса, — вмешалась Лидия, и в ее голосе прозвучали нотки уважения. — А профессионалы не бывают злыми или добрыми. Они бывают эффективными. Или нет. Эти, — она снова посмотрела в темное окно, словно видела там их удаляющийся силуэт, — создают впечатление эффективных, — но Лидия тут же хмыкнула. — Хотя тот факт, что Громов их подсек на крючок как малолеток и застал врасплох тоже кое о чем говорит.

— О чем же? — уточнила Алиса. — Я лишь вижу толику везения и находчивости.

— О том, что любого можно перехитрить и поймать на ошибке. Любого. Даже столичную проверку. Они такие же обычные существа, как и мы. Из плоти и крови. И вам, как моим помощницам, в этом уже следовало убедиться еще в прозекторской во время вскрытия. Я это к тому веду, что они не божественные существа, и нечего их воспринимать как нечто уникальное.

Мы подъехали к дому. «Имперор» плавно въехал во двор. Я заглушил двигатель, мы вышли из машины. Усталость, накопившаяся за этот длинный, как полярная ночь, день, тяжелым грузом давила на плечи.

— Доброй ночи, — сказал я девушкам.

— Доброй.

— Спокойной.

Мы разошлись.

Я поднялся к себе на второй этаж. Каждый шаг по старой лестнице отдавался ноющей болью в мышцах. Тренировка с Рихтеровичем, наложившаяся на энергетическое истощение после спасения Корнея, сделала свое дело. Тело протестовало, требовало отдыха и молило о покое.

Войдя в спальню, я не стал зажигать свет. Просто стянул с себя уличную одежду, бросил ее на кресло и, оставшись в одном белье, подошел к окну. За стеклом чернел мокрый от дождя сад. Небо было беззвездным, затянутым плотной пеленой туч.

Я привычно закрыл глаза, попытался «включить» зрение, заглянуть внутрь себя. Но вместо привычного серо-стального сияния я ощутил… пустоту. Тусклое, едва мерцающее пятнышко где-то в глубине солнечного сплетения. Мой резервуар был почти на нуле.

Гримуар молчал. Видимо, решил, что даже его едкие комментарии сейчас будут излишни.

Я отступил от окна и рухнул на кровать. Пружины жалобно скрипнули.

Этот день вымотал меня, но он же и дал мне многое. Я встретился лицом к лицу со столичной проверкой и не дрогнул. Я заставил их играть по моим правилам и, что не маловажно, показал, что вся старая информация обо мне некорректна. Теперь они не будут знать, чего от меня ожидать.

Вот и хорошо.

Я закрыл глаза и даже не заметил, как наступило утро.

Дребезжащий звон будильника ворвался в сон, выдернув меня из такого желанного отдыха. Я с трудом разлепил веки. В комнате царил сумрак, так как солнце едва пробивалось из-за задернутых штор. Тучи на небе обещали продолжение вчерашней погоды и никакого солнца.

Тело отказывалось подчиняться, но я понимал, что обязан подняться и двигаться дальше. Просто обязан сам себе.

Я лежал несколько минут, глядя в потолок и прислушиваясь к собственному организму. Да, резервуар был почти пуст. Но где-то на самом дне еще плескались остатки энергии, которых должно было хватить на этот день. Должно было.

Собрав в кулак остатки воли, я заставил себя подняться. Холодный душ, горячий кофе, привычная утренняя рутина, доведенная до автоматизма. На кухне меня уже ждали девушки. Они молчали, но в их глазах читалось напряженное ожидание.

Очередной день, который нес с собой непростые решения и не самые легкие задачи. А могли бы просто работать, выписывать вердикты по смертям, и никаких проблем…

Мы ехали по утреннему городу. Я вел машину. Руки уверенно лежали на руле. За окном шла обычная будничная жизнь. Люди спешили на работу, из труб кофеен валил ароматный дым, школьники с рюкзаками, похожими на панцири черепах, толпились на перекрестках.

Этот контраст между мирной суетой и тем, куда мы направлялись, создавал ощущение неправдоподобности нашей ситуации. Мы были частью этого мира, но жили по его изнаночной, темной стороне.

Я был спокоен. В голове уже прокручивался план: я покажу им тело, озвучу факты только как коронер. Никакой магии, никаких домыслов.

Черный седан без номеров уже стоял у ворот прозекторской. Эльфы ждали на улице. Сегодня они были одеты официально, в строгие темные костюмы, которые сидели на них безупречно. Никакой ночной расслабленности в виде расстегнутых рубашек и закатанных рукавов.

Мы вышли из машины. Воздух был влажным и холодным, пахло мокрым бетоном и приближающимся дождем. Мы подошли.

— Добрый день, господин коронер, — спокойно отозвался Нандор, гася окурок об урну.

— Добрый день, — кивнул я. — Пройдем?

— Ведите, — сказала эльфийка.

Я повернул ключ в замке. Тяжелая стальная дверь поддалась с протяжным, жалобным скрипом. Мы шагнули внутрь.

Сырость и запах дезинфекции ударили в ноздри, становясь все гуще с каждой ступенькой, ведущей вниз. Эхо наших шагов по голому бетону гулко отдавалось от низкого потолка, на котором тускло мерцали редкие лампы в проволочных клетках.

Я чувствовал себя уверенно. Все было под контролем.

Я искоса посмотрел на своих спутников. Девушки инстинктивно жались ближе ко мне, их плечи были напряжены. Эльфы сохраняли внешнюю невозмутимость, но я видел, как внимательно они осматриваются, как их взгляды фиксируют каждую деталь — пятна на стенах, блеск инструментов, ряды холодильных камер. Даже для них, столичных ищеек, это место было чужим и неприятным.

Хотя кому вообще, кроме врачей, судмедэкспертов, гробовщиков и патологоанатомов это место не казалось бы мрачным и… неуютным?

Я хмыкнул внутри себя этой мысли. Мне в морге всегда было спокойно. Мертвых нечего бояться. По крайней мере в моем мире их точно не стоило бояться. А тут… вдруг тут еще и мертвых воскрешают или скелеты с зомби водятся?

От этого меня передернуло. Надеюсь, здесь не водятся некроманты и прочие сомнительные личности… хотя… оккультисты ведь есть? Вдруг они занимаются чем-то подобным?

Мы вошли в прозекторскую. Стерильная чистота, яркий свет люминесцентных ламп, холодный блеск нержавеющей стали. Я подошел к ряду холодильных камер, их массивные двери с тяжелыми ручками напоминали сейфы в банковском хранилище.

— Он здесь, — сказал я.

— Открывайте, — ответил Нандор. В его голосе не было ни приказа, ни просьбы. Они с сестрой по-деловому подошли и встали рядом.

Я взялся за ледяную ручку камеры номер три. Пальцы ощутили холод металла. Раздался глухой щелчок замка, затем — шипение воздуха, вырывающегося из герметичного пространства. Я с усилием потянул на себя выдвижную полку.

Резкий и неприятный скрежет роликов по металлическим направляющим, разорвавший тишину, резанул по ушам.

Полка выехала в яркий свет.

Она была пуста.

Первая мысль — ошибка. Не та камера. Я бросил взгляд на номер. «три». Все верно. Мозг отказывался принимать реальность. Я рванул на себя соседнюю полку. Номер «четыре». Пусто. Номер «два». Тоже пусто.

Осознание ударило, как удар кулаком под дых. Физический, ощутимый. Воздух вышибло из легких. Не может быть. Невозможно. Я сам. Лично. Положил его сюда. Я помню.

Я застыл, как вкопанный и смотрел на пустые полки немигающим взглядом. Сердцебиение ускорилось до ста двадцати ударов, если не больше, а в желудке возникло знакомое ощущение тянущего книзу металлического шара.

За спиной — два сдавленных, испуганных вздоха. Алиса. Лидия.

А потом — тихий, почти беззвучный шорох. Я не обернулся, но почувствовал, как изменился воздух за спиной. Нандор сделал шаг вперед. Голова эльфа заглянула внутрь и, естественно, не увидела ничего.

Нандор перевез на меня взгляд темных глаз, в которых я не видел ничего, кроме еще не озвученного вопроса.

И в этот момент в голове, словно вспышка молнии, пронеслись слова ночного гостя. Его тихий, безэмоциональный голос. «Ты еще пожалеешь об этом, Громов».

Все встало на свои места. Это был их ход. Их ответ на мой отказ.

Сраные культисты.

Я медленно обернулся. В моих глазах, я знал это, не было ни растерянности, ни страха. Только холодный, стальной огонь, который разгорался изнутри, выжигая остатки шока. Я увидел, как Нандор, встретившись со мной взглядом, на мгновение замер.

В его идеальных эльфийских глазах мелькнул отблеск… испуга? Да, именно так. Он увидел во мне не сломленного провинциального чиновника, а что-то другое. Что-то, чего он не ожидал.

Но он быстро взял себя в руки. Его лицо снова стало непроницаемой маской.

— Где тело, коронер?

Я прикрыл глаза. У меня невольно вырвался смешок. Рука сама потянулась к лицу, и я помассировал тяжелые веки.

Ну и что ему теперь прикажете сказать? И, не поверите, я знаю, что конкретно.