Глава 5

Тишина, нарушаемая лишь треском поленьев в камине и тихим звоном приборов, была почти уютной. Я смотрел, как отблески пламени играют на хрустальных бокалах, как свет свечей смягчает резкие черты лица Лидии и зажигает золотые искры в огненных волосах Алисы.

Алиса ела с аппетитом, почти по-детски не скрывая удовольствия. Лидия же, наоборот вела себя с аристократической выдержкой, но пустеющая тарелка говорила сама за себя. Я дождался момента, когда она, промокнув губы одноразовой салфеткой, отложила вилку.

— Так что, — сказал я, нарочито небрежно отправляя в рот кусок нежнейшего мяса. — Все же умеет Виктор Громов хорошо готовить?

Лидия одарила меня скупой, почти незаметной улыбкой одними уголками губ. Она сделала маленький глоток вина, выдержала паузу, словно оценивая сложный букет, и лишь потом ответила.

— Пойдет, — она проглотила последний кусочек с безупречной выдержкой.

— Пойдет⁈ — возмущение Алисы было таким искренним, что она чуть не выронила вилку. Та со стуком ударилась о край тарелки. — Да тут вкусовая гамма похлеще чем в «Мышлен»! Не гунди, Лидия, это действительно вкусно!

Лидия посмотрела на эмоциональный взрыв Алисы с легким, почти снисходительным удивлением, а затем перевела взгляд на меня. В ее глазах, обычно холодных, на мгновение промелькнуло что-то теплое. Она выставила перед собой ладони в примирительном жесте, обращаясь скорее к Алисе, чем ко мне.

— Ладно! — она сдалась. — Ладно. Громов, — она повернулась ко мне. — Твое блюдо действительно получилось отменным. Я это признаю. Ты меня удивил.

Я победно улыбнулся и кивнул головой. Это была не просто похвала или уступка с ее стороны. Это было признание. А еще это была очередная трещина в стене, которой она старалась от меня отгородиться.

— Вот и хорошо. Рад, что вы оценили мои таланты по заслугам.

— Раз уж мы заговорили о талантах, — подхватила Алиса, явно решив закрепить мирное настроение. — Ты обещал нам еще кино. То, что мы смотрели в кинотеатре было… ну, милым. Я бы еще что-нибудь такое посмотрела.

— Неужели? — я удивленно вскинул бровь. — Я думал, тебе больше по душе что-нибудь про корабли, пиратов и морские сражения.

— Одно другому не мешает, — парировала она. — Иногда хочется и просто посмотреть, как люди целуются под дождем, а не как они друг другу глотки режут.

— Тогда надо выбрать что-то похожее. Я так навскидку и не вспомню, — сказал я, прекрасно понимая, что выдумывать названия на ходу плохая затея.

— А я бы предпочла что-нибудь из старого имперского кинематографа, — неожиданно вступила в разговор Лидия. — Черно-белое. Говорят, «Касабланка» — это шедевр.

— «Касабланка»? — переспросил я, едва не поперхнувшись вином. Совпадения становились все более странными. — Отличный выбор. Но, думаю, надо либо составить список. Это будет самое логичное, чем договариваться. Вкусы разные, а так и кругозор расширим.

Мы доели в тишине. Сытость и редкое для этого дома чувство… покоя. Оно обхватывало мягким одеялом и давало чувство расслабления. Когда последняя свеча догорела, Алиса первой не выдержала и сладко зевнула, прикрыв рот рукой.

— Все, я спать. Спасибо за ужин, Громов. Было очень вкусно.

— Доброй ночи, — кивнул я.

Она поднялась и, пожелав нам с Лидией доброй ночи, ушла в свою комнату. Мы остались вдвоем. Девушка смотрела на догорающие угли в камине, ее лицо в полумраке было задумчивым и немного грустным.

— Спасибо, — тихо сказала она, не глядя на меня.

— За ужин?

— За вечер, — поправила она. — Это было… почти нормально.

Она поднялась, взяла свой бокал и тоже направилась в сторону спальни.

— Спокойной ночи, Виктор.

— Спокойной ночи, Лидия.

Я остался один в тихом, чистом, пахнущем воском и вином холле. Огонь в камине почти погас. Я смотрел на тлеющие угли и думал о том, что этот дом, еще недавно бывший для меня почти что близким к тюрьме, постепенно становится чем-то другим. Настоящим домом.

Понедельник начался с серого неба. Оно нависало над Феодосией свинцовой крышкой, грозясь вот-вот пролиться холодным осенним дождем. Да, сентябрь наступил незаметно.

Мы ехали в тишине, нарушаемой лишь монотонным шелестом шин по мокрому асфальту. Девушки молчали. После вчерашнего сытного ужина они все еще находились в расслабленном состоянии, близком к умиротворению.

Прозекторская встретила нас стерильной чистотой и запахом хлорки. Ольга Воронцова уже была здесь. Она стояла у секционного стола в свежем медицинском костюме, ее короткие волосы были аккуратно убраны под шапочку.

Тело эльфа, накрытое простыней, уже лежало на столе.

— Доброе утро, — кивнула она мне, ее взгляд был ясным и прямым. — Готовы, коронер?

— Всегда готов, — ответил я, надевая халат и перчатки. — Девушки, вы знаете, что делать.

Я подошел к столу и сдернул простыню.

Даже под безжалостным светом люминесцентных ламп тело эльфа выглядело почти нереальным, словно изваяние из воска. Бледная кожа, утонченные черты лица, длинные темные волосы, разметавшиеся по стальной поверхности стола. И эта жуткая, рваная рана на груди, где должно было биться сердце.

Хотя, если учесть, что он умер — не должно.

— Представить не могу, кем нужно быть, чтобы совершить такое… — сказала Воронцова, глядя на труп.

— Поехавшим, — сказал я спокойно. — Я бы сказал, что это зверь, а не человек, но, думаю, вы не хуже меня знаете, что люди иногда куда хуже животных.

Она согласно кивнула.

Первым делом я на долю секунды активировал «зрение». Пустота. Ни слабого свечения, ни угасающего облачка. Ничего. Словно здесь никогда и не было души. Этот факт, уже не удивлявший, а скорее подтверждавший теорию, я оставил при себе. Незачем было посвящать Воронцову в метафизические тонкости.

— Приступим, — сказал я, беря в руки скальпель. — Ольга Сергеевна, будьте добры, ассистируйте. Лидия, Алиса — протокол и фотофиксация.

Мы начали. Классический Y-образный разрез. Ольга работала уверенно, ее руки двигались быстро и точно. Я наблюдал, отмечая про себя ее профессионализм. Она не задавала лишних вопросов, ее действия были отточены годами практики.

— Итак, — начал я диктовать, когда мы вскрыли грудную клетку. — Органы грудной полости расположены анатомически правильно, за исключением отсутствия сердца. Края раны… Ольга Сергеевна, ваш вердикт?

— Неровные, с признаками размозжения ткани, — тут же отозвалась она, внимательно изучая рану через лупу. — Нанесены, предположительно, режущим предметом с зазубренными краями. Возможно, ритуальным ножом. Признаков прижизненной реакции и воспаления нет. Это было сделано post mortem.

— Post mortem, — повторил я для протокола. — То есть сердце вырвали уже после смерти. Хорошо. Продолжим.

Мы методично, орган за органом, исследовали тело. Легкие, печень, почки — все было в идеальном состоянии. Никаких патологий, ни единого признака болезни. Здоровый молодой эльф, с поправкой на ветер о невозможности определить его точный возраст. Но Воронцова, с ее острым глазом, заметила то, что я мог бы и упустить, сосредоточившись на поиске магических следов.

— Минуту, — сказала она, наклонившись над телом. Ее пинцет осторожно приподнял край кожной складки на шее, чуть ниже уха. — Вот здесь едва заметный след.

Я подошел ближе. И действительно, на бледной коже виднелся крошечный, почти неразличимый прокол словно от тончайшей иглы.

— Инъекция, — констатировал я. — Очень профессиональная работа. Попасть точно в сонную артерию, не оставив гематомы…

— Нужно брать кровь на токсикологию, — тут же среагировала Воронцова, уже готовя шприц.

Результаты экспресс-анализа, который мы провели здесь же, используя портативный спектрометр, были готовы через двадцать минут. На небольшом экране высветилась химическая формула.

— «Сомниум-форте», — прочитала Воронцова, и в ее голосе послышалось удивление. — Редкая дрянь. Разработка имперских спецслужб. Используется для допросов и быстрого обездвиживания. В больших дозах вызывает мгновенный глубокий сон, переходящий в кому, а затем вызывающий остановку сердца.

Она посмотрела на меня, и в ее глазах читалось понимание.

Я подошел и взглянул на отчет на экране, в котором четко были видны «нормы» введения вещества в организм и все стало ясно.

— Он даже ничего не понял, — тихо сказала Алиса, которая догадалась, что именно хотела сказать Ольга Сергеевна, оторвавшись от своего планшета, — Просто уснул.

— Может быть, — согласился я, глядя на безразличное лицо эльфа, скорее напоминавшее маску. — С таким-то количеством вещества в организме. Концентрация превышает летальную дозу в десять раз. Они не просто хотели его усыпить. Они хотели его выключить. Мгновенно. Без борьбы. Без криков.

Картина сложилась. Его не тащили в лес силой. Его привезли уже спящим, возможно, даже в состоянии клинической смерти. А потом… потом начался ритуал.

— Убийство, — заключила Воронцова, снимая перчатки. — Преднамеренное, хладнокровное, с использованием спецсредств.

— Именно так и запишем, — кивнул я. — Лидия, финальное заключение: смерть наступила в результате отравления сильнодействующим веществом нейропаралитического действия. Последующие манипуляции с телом, включая извлечение сердца и ритуальные действия, были произведены post mortem.

Мы закончили. Пока Ольга и девушки приводили все в порядок, я, не теряя времени, сел за компьютер в небольшом смежном кабинете. Составив краткий, но исчерпывающий отчет с результатами вскрытия, я отправил его по трем адресам: Потапову, Корнею и, после недолгого раздумья, написал дополнительное письмо на email капитана Соколова из СБРИ.

Кому: [Зашифрованный email-адрес капитана Соколова]

От: Коронер Громов В. А.

Тема: Информация к размышлению по делу государственной важности.

Господин капитан,

Обращаюсь к вам напрямую, минуя стандартные каналы, так как информация, которой я располагаю, носит чрезвычайный характер и требует немедленного внимания вашего ведомства.

Сегодня, в ходе коронерского дознания, в мое ведение поступило тело, которое, по всем признакам, стало жертвой ритуального убийства. Жертва — мужчина, предположительно расы эльфов. Способ убийства и последующие манипуляции с телом носят явный оккультный характер. Учитывая статус жертвы и специфику преступления, основная копия моего предварительного заключения и все материалы дела уже переданы в местное отделение Святой Инквизиции.

Однако, в ходе личного расследования по открытым источникам, мне удалось установить, что данный случай не является единичным. Похожее преступление, с идентичным почерком — ритуальные символы, вырванное сердце, жертва-эльф, произошло две недели назад в окрестностях Керчи. Уверен, что это звенья одной цепи. В Крыму действует группа, методично и жестоко охотящаяся на эльфов.

Проблема явно выходит за рамки нашей провинциальной юрисдикции и компетенции местной полиции. Речь идет о предположительно серийных ритуальных убийствах, которые могут иметь далеко идущие последствия для стабильности в регионе.

Прошу вашего содействия, чтобы данная информация не просочилась в прессу и не вызвала панику и возможные межрасовые столкновения до того, как будут приняты централизованные меры. Кроме того, убедительно прошу подключить к анализу имеющихся у вас специалистов. Уверен, их опыт позволит увидеть картину целиком.

Я готов предоставить любую дополнительную информацию и оказать полное содействие вашему ведомству. Копии всех протоколов и заключений по обоим делам (Улина и нынешнее), а также ссылку на ресурс с информацией из Керчи прикреплены к данному письму.

Отправив письма, я набрал номер Пристава.

— Евгений Степанович, доброе утро. Громов.

— Виктор, — голос Докучаева был напряженным. — Я как раз собирался тебе звонить. Что там у тебя?

— Убийство, — коротко ответил я. — Отравление редким препаратом, который используется спецслужбами, после — ритуальные манипуляции. Я отправил отчеты Потапову и Корнею. А также, — я сделал паузу, — проинформировал капитана Соколова из СБРИ.

В трубке на несколько секунд повисла тишина. Я почти физически ощущал, как Докучаев переваривает эту информацию.

— Правильно сделал, — наконец сказал он, и в его голосе прозвучало облегчение. — Очень правильно. Я тут с утра на ушах стою, обзваниваю коллег по всему Крыму. Керчь, Ялта, Симферополь… Картина, скажу я тебе, вырисовывается жуткая. За последние полгода пять подобных случаев., но только последние два — эльфы. И во всех случаях местные власти списывали это либо на самоубийство, либо на несчастный случай. Никто не хотел связываться, так что заминали дела.

— Теперь придется, — сказал я.

— Теперь придется, — согласился он. — Соколов уже со мной связался, — я удивился от этой информации. С момента отправления моего письма прошло не больше трех минут. — Они берут дело под свой контроль. Сказали, чтобы мы оказывали полное содействие, но не лезли на рожон. И, Виктор… — его голос стал тише. — Они просили передать тебе личную благодарность. За внимательность и небезразличие, так сказать.

— Я просто делал свою работу, Евгений Степанович.

— Делай ее и дальше, — сказал он. — И смотри в оба.

Мы вернулись в офис. В кабинете была только Лиза. Она сидела за своим столом, разбирая бумаги, но, увидев нас, тут же поднялась. Выглядела она все еще бледной, под глазами залегли тени, но во взгляде уже была прежняя энергия.

— Вернулся, — она подошла ко мне и, не обращая внимания на присутствие девушек, крепко, но быстро обняла. Это был жест скорее товарищеский, чем интимный — объятие человека, который рад видеть, что ты жив и цел. Я почувствовал легкую дрожь в ее руках, прежде чем она отстранилась. — Я уже в курсе последних новостей, — сказала она. — Мне Андрей с Игорем с утра все уши прожужжали. Это какой-то треш, Виктор. Просто полноценный треш.

— Треш — не то слово, чтобы описать происходящее, — коротко ответил я. — Тем не менее, рад видеть тебя в строю, Лиза. Как самочувствие?

Она усмехнулась, и эта усмешка была похожа на прежнюю дерзкую Лизавету.

— Жить буду. Врач сказал, что у меня организм как у имперского гвардейца — восстанавливаюсь быстро.

— Не сомневался, — кивнул я. — Что по делам?

— Все под контролем, — она вернулась к своему столу, мгновенно переключившись в рабочий режим. — Отчеты разобрала, новые заявки внесла в систему.

— Отлично. Тогда к работе.

Мы еще немного поговорили. Я вкратце пересказал ей результаты вскрытия, опустив, разумеется, все магические подробности. Она слушала, и ее лицо становилось все мрачнее.

— Это просто уму непостижимо, — выдохнула она. — Господи, куда катится этот мир.

Вечером, после работы, мы поехали к Рихтеровичу. Феликс встретил нас с той же невозмутимой строгостью.

— Стойка лучше, — констатировал он после получаса муштры. — Работа ног чище. Занятия с Лидией явно пошли тебе на пользу.

— И это только одно занятие, — сказал я, восстанавливая сбитое дыхание.

Лидия, стоявшая чуть поодаль, едва заметно улыбнулась. Это была не проявление вежливости, а улыбка учителя, довольного успехами своего ученика. И в этой улыбке не было ни капли ненависти.

— А теперь бой, — скомандовал Рихтерович, бросая мне рапиру.

И я был готов.

* * *

Он ждал.

Человек в темной, непромокаемой одежде с глубоким капюшоном, низко надвинутым на глаза, стоял неподвижно в тени старого платана у дороги, ведущей к особняку Громова.

Он не переминался с ноги на ногу, не ежился от холода. Он просто стоял, скрестив руки на груди, и был частью пейзажа — такой же неподвижный и молчаливый, как мокрый ствол дерева, к которому он прислонился. Его фигура почти полностью растворялась во мраке, и лишь изредка тусклый свет далекого фонаря выхватывал из тени край его плаща.

Он ждал долго. Час. Может, больше. Время для него не имело значения.

Наконец тишину, нарушаемую лишь монотонным шелестом дождя, разорвал ровный, басовитый гул мотора. Из-за поворота показались два ярких луча, прорезавшие влажную взвесь воздуха. Они приближались, и вот из темноты выплыл массивный черный силуэт «Имперора».

Автомобиль плавно свернул с дороги и остановился у кованых ворот имения. Двигатель затих. На мгновение все замерло. Потом с глухим, солидным хлопком открылась водительская дверь.

Из машины вышел Громов. Высокий, прямой. Его фигура темным силуэтом вырисовывалась на фоне освещенного салона. Следом, с пассажирских сидений, показались две женские фигуры. Они вышли быстро, ежась от промозглого ветра, и направились к калитке. Громов, достав ключ, уже собирался вставить его в замок.

Фигура отделилась от ствола старого платана. Ни одна ветка не хрустнула под ногами, ни один камень не скрипнул. Он просто шагнул из тени на дорогу, сокращая дистанцию.

Десять шагов. Пять.

Громов, уже повернув ключ, взялся за ручку калитки. Девушки стояли за его спиной.

— Господин Громов, постойте.

Голос прозвучал негромко, но отчетливо. Ровный, лишенный каких-либо эмоций, он легко перекрыл шум дождя.

Виктор Громов замер, его рука застыла. Девушки испуганно обернулись, их глаза расширились от неожиданности, пытаясь разглядеть в сгустившемся сумраке того, кто обратился к нему.

Человек в капюшоне остановился в нескольких шагах от них, оставаясь в полутени. Лица по-прежнему не было видно. Только тьма.