Глава 18

Удивление Алисы было искренним, и я увидел, как в ее глазах появился живой интерес.

— Куда-нибудь? — переспросила она с надеждой в голосе.

Прежде чем я успел ответить, подала голос Лидия. Она не повернула головы, продолжая с неспешностью намазывать масло на ломтик хлеба.

— Выходной, говоришь? — в ее голосе звучала учтивость, за которой она привычно пряталась от любых неожиданностей. — Это тот день, в который нам не придется осматривать трупы, спасаться от чудовищ и участвовать в перестрелках? А то я, признаться, уже начала забывать, что такие дни существуют в принципе.

В ее словах не было яда — только ирония человека, чей мир за последние недели сузился до размеров моего особняка и морга. Всего лишь облекание скопившегося напряжения в иронию и сарказм. Здесь не на что злиться или, уж тем более, обижаться. А обижающийся на женщину мужчина это… не в моих это правилах.

— Что-то вроде того, — ответил я. — Хотя насчет чудовищ я бы не был так уверен. Я тут посмотрел в «Имперiалъ», и, оказывается, сегодня в нашем парке аттракционов проходит какой-то фестиваль.

— Да ладно⁈ — Алиса подалась вперед, ее сдержанность испарилась. — Мы должны туда сходить! Последний раз я там была с папой, когда мне было лет пятнадцать!

Я кивнул. Мой план был прост. Нам всем был нужен не отдых в привычном понимании — не тишина и покой, а встряска другого рода. Бессмысленная карусель впечатлений, которая вытеснила бы из головы воспоминания о пережитом. Что-то яркое и громкое, способное заглушить тревожные мысли.

— Именно. Судя по описанию, там полный набор развлечений. Колесо обозрения, с которого, полагаю, открывается вид на порт и промзону. Комната ужаса, где нас будут пугать студенты в резиновых масках. Игровые автоматы, в которых можно выиграть плюшевого медведя размером с Лидию.

Я бросил на нее взгляд. Уголок ее губ дрогнул, как и появилась легкие морщинки в уголках разреза глаз, но она сохранила невозмутимое выражение лица.

— Звучит отвратительно, — заключила она, отправляя в рот кусочек бутерброда.

— Звучит замечательно! — возразила Алиса. Она вскочила из-за стола, ее движения стали порывистыми. — Едем! Прямо сейчас! Лидия, ну что ты сидишь? Пойдем переодеваться!

Лидия подняла на нее глаза и вздохнула. В этом вздохе читалась усталость человека, которого тащат туда, куда он не особенно хочет идти, но который понимает бессмысленность сопротивления. Она не стала спорить. Медленно допила свой кофе, промокнула губы салфеткой и поднялась из-за стола.

— Хорошо, — сказала она. — Но, если меня стошнит на колесе обозрения, убирать будете вы.

Мы собрались быстро. Через полчаса дом, еще недавно наполненный утренним покоем, ожил. Я слышал, как хлопают двери, как девушки о чем-то спорят, выбирая одежду, как стучат каблуки по паркету. Из-за двери комнаты Лидии доносился аромат духов.

— Лидия, я не буду надевать это в парк аттракционов! Мне хватило того случая на приеме у Муравьева, и там я, по крайней мере, не кружилась вокруг своей оси. А тут у меня точно все вывалится наружу!

Впервые за все время я услышал, как Лидия тихонько рассмеялась.

— Шучу, — сказала она. — Надевай, что-то практичное, но только прошу тебя — мы все же, идем в люди. Одевайся пристойно.

Когда они спустились, я на секунду замер. Вместо привычной домашней или строгой рабочей одежды на них были осенние платья. Простые, без изысков, но они преображали их. Передо мной стояли не вынужденные напарницы, с которыми меня связала странная судьба, а просто две молодые женщины, собравшиеся на воскресную прогулку. Алиса выбрала голубое, Лидия — бежевое. Обе выглядели так, будто последние недели кошмаров их вообще не коснулись.

Да и погодка для таких нарядов благоволила.

День встретил нас теплом и ярким солнцем. Воздух был неподвижен, и даже листья на деревьях замерли. Мы выехали со двора, машина влилась в воскресный поток — редкие автомобили двигались без обычной суеты. Город жил размеренной жизнью выходного дня. На улицах было немноголюдно, прохожие не спешили, и казалось, что время замедлило свой бег.

Я вел машину, ощущая, как напряжение последних дней постепенно отпускает плечи и шею. Рядом со мной устроилась Алиса. Она опустила боковое стекло, и теплый ветер играл в ее волосах. Она улыбалась, подставив лицо солнцу, и в этот момент выглядела моложе своих и без того юных лет. Лидия сидела сзади. Она молчала, но я видел в зеркале заднего вида, как она смотрит на проплывающие мимо улицы. Ее лицо было спокойным.

Маленький момент покоя посреди хаоса нашей жизни. Я понимал, что он временный. Что где-то там, за фасадами мирных домов, все еще прячутся опасности, с которыми нам придется столкнуться. Проблемы никуда не делись, они просто затаились на время. Но сейчас мне хотелось не думать об этом. Хотелось верить, что мы просто трое людей, которые едут в парк развлечений. Трое обычных людей, у которых впереди целый солнечный день, наполненный простыми радостями. И может быть хотя бы на несколько часов так оно и будет.

Парк встретил нас шумом и яркими запахами. Пахло жареным сахаром, горячим маслом и чем-то синтетическим, как от новой пластмассы. Над головой вращались аттракционы с кричащими людьми.

В центре парка стояли металлические конструкции. Гидравлические поршни со свистом поднимали и опускали кабинки. Из динамиков гремела музыка, сливаясь в общий гул. Это место было создано для того, чтобы оглушить и заставить забыть обо всем за его пределами.

И это работало. Алиса смотрела по сторонам широко раскрытыми глазами. Она пыталась увидеть все сразу — колесо обозрения, карусель, павильон с игровыми автоматами. На ее лице появилась детская радость, которую я видел редко — только когда она забывала о своей неприязни к прошлому Громова. И последнее время, к счастью, это я замечал все чаще.

Даже Лидия поддалась атмосфере. Ее сдержанность никуда не делась, но стала менее заметной. Она не показывала восторга, но взгляд смягчился, а на губах проявилась едва заметная улыбка.

План действовал. Мы поглузились в среду, где слишком громко и ярко, чтобы думать о чем-то плохом.

— Куда сначала? — спросила Алиса с нетерпением. Она дернула меня за рукав джинсовки. — О-о-о! Туда! — указал она на деревянный павильон с вывеской «Тиръ».

За прилавком стоял пожилой усатый мужчина в засаленной жилетке. На задней стене висели жестяные фигурки уток, звезд и кораблей. Рядом пневматические винтовки с потертыми прикладами.

— Поединок, Громов, — заявила Алиса. В ее глазах блеснул вызов. — Десять выстрелов, кто больше выбьет. Проигравший покупает сахарную вату всем.

— Идет.

Мужчина выдал нам винтовки. Я взял свою — она оказалась тяжелее, чем я ожидал. Когда я вскинул ее к плечу, тело среагировало само. Приклад лег в выемку плеча, левая рука поддержала цевье, палец нашел спусковой крючок. Мышечная память старого Громова наложилась на мое неумение стрельбы, создав легкий диссонанс в мозгах. Я прищурился, глядя через мушку на утку. Все казалось привычно, словно я делал это сотни раз, и одновременно абсолютно непонятным.

— Я первая, — объявила Алиса.

Она не торопилась. Изучала винтовку, проверяла баланс, словно берется за холодное оружие, а не пневматику. Девушка прицелилась, задержала дыхание. Выстрел. Фигурка звякнула и упала.

— Десять очков, — констатировала она с довольной улыбкой.

Моя очередь. Прицелился. Нажал на спуск. Попал.

Мы стреляли по очереди. Азарт нарастал. Это была простая игра, где все зависело от твердости руки и точности глаза. Лидия наблюдала за нами со стороны.

Алиса стреляла отлично. Без армейской выправки, но с удивительной сосредоточенностью. Восемь попаданий из десяти. Восемьдесят очков.

Я подошел к последнему выстрелу. У меня было семьдесят. Чтобы победить, нужно было попасть в центр маленькой звездочки — двадцать очков. Прицелился. Задержал дыхание. Мир сузился до точки мушки и блеска звезды. Палец на спуске… В этот момент на соседнем аттракционе взвыла сирена, и в небо полетели конфетти.

Я вздрогнул. Палец дернулся. Пулька ушла в сторону, попав по краю мишени.

— Семьдесят пять, — объявил хозяин тира. — Девушка победила.

Алиса вскинула руки вверх и рассмеялась.

— Сахарную вату! Самую большую!

Я купил три розовых облака на палочках. Алиса вцепилась в свою, откусывая большие куски. Лидия приняла угощение с вежливой улыбкой и отщипывала крохотные кусочки.

— Реванш, — сказал я. — Правила выбираю я.

Алиса, с набитым ртом, согласно кивнула.

Мой выбор — соседний павильон. Дротики и воздушные шарики.

— Три дротика. Кто больше лопнет шаров.

Она бросала первой. Первый — мимо. Второй — рядом. Третий попал в красный шарик. Один.

Моя очередь. Первый — есть. Второй — есть. Третий вильнул в воздухе и ударился о стенку. Два.

Моя победа, но Алиса не расстроилась. Она смеялась, окончательно расслабившись. Как говорится, чем бы дитя не тешилось, лишь бы не нервничало и пальцы не совало куда не следует.

— Один-один, — констатировала она. — Нужна решающая схватка.

— Аэрохоккей, — тихо сказала Лидия.

Мы обернулись. Она указывала на угол павильона, где мигал огнями стол для аэрохоккея.

— Ты умеешь играть? — удивилась Алиса.

Лидия не ответила, только приподняла бровь, чуть сузив глаза в хитром прищуре.

Мы подошли к столу. Компрессор тихо гудел. Я опустил жетон. Красная шайба выкатилась на поле.

— Сначала вы, девочки, мы свой решающий бой оставим напоследок.

Алиса схватила биту с азартом. Лидия подошла неторопливо. Она держала биту легко, кончиками пальцев, как рукоять рапиры.

Игра началась. Алиса яростно била по шайбе. Та металась по полю с бешеной скоростью. Лидия почти не двигалась. Ее движения были короткими, точными. Она не отбивала удары — она их встречала. Бита оказывалась именно там, куда летела шайба, и легким движением кисти отправляла ее обратно по непредсказуемой траектории.

Гол. Еще один. И еще. Счет менялся быстро. Алиса пыхтела, бросалась из стороны в сторону, но шайба раз за разом влетала в ее ворота. Семь — ноль.

— Я поддавалась, — выдохнула Алиса, опираясь о бортик.

Лидия одарила ее слегка надменной ухмылкой, после чего перевела взгляд на меня.

— Громов?

— Морозова, — ответил я.

Я встал к игровому автомату и почти сразу понял, почему Алиса проиграла. Дело было не в скорости или силе. За сдержанностью Лидии скрывалась невероятная ловкость и предугадывание. Мозг, натренированный фехтованием, просчитывал траекторию шайбы, углы отскока, мою реакцию. Со стороны могло показаться, что под напором ударов Лидия постоянно отбивается, но на самом деле все выходило иначе. Легкими движениями она блок переводила в контратаку, которую практически нереально было отразить.

Сосредоточенность была абсолютной. Взгляд прикован к шайбе, тело расслаблено, но готово к движению. Я отметил про себя, что мне было бы однозначно интересно взглянуть на нее во время дуэли на шпагах.

Но в итоге мой счет был не намного лучше. Я забил один гол, и то случайно — она на секунду отвлеклась, поправляя волосы. Семь: один.

— У нас новый чемпион, — сказал я, отступая от стола. Досады не было, только восхищение мастерством.

Лидия позволила себе легкую улыбку победителя. Чистая радость, которая ей очень шла.

Последнюю игру мы сыграли с Алисой. Я урвал победу со счетом десять: девять. Девочки меня сегодня прям удивляли.

— Ну, — сказал я, — раз в итоге победа по итогу за мной, то и выбирать мне. И мы идем вон туда! — размахнувшись, я двумя руками указал на на мрачное строение, что стояло чуть поодаль. Полуразрушенный замок с черепами над входом в искусственной паутине. Над входом кровавыми буквами: «Лабиринт Ужаса».

У входа по земле тянулся театральный дым. За стойкой с резиновыми летучими мышами сидела девушка лет семнадцати. Она жевала жвачку и смотрела в смартфон. Наш приход заставил ее нехотя оторваться от экрана.

— Чего надо?

— Три билета.

Она ткнула в кнопки кассового аппарата. Я расплатился.

— Правила знаете? — пробубнила она.

Мы покачали головами. Она закатила глаза.

— Слушайте. Заходите внутрь. Там темно. Двери блокируются. У вас пятнадцать минут. Найдите три ключа, откройте три замка на выходной двери. Ключи в комнатах — сами ищите. По лабиринту ходит актер с бензопилой.

Она сделала паузу.

— Пила настоящая, но без цепи — не порежет. Актер трогать не будет, правила запрещают, но будет орать и пугать. Если не успеете за пятнадцать минут — сирена, свет, и вас проводят к выходу как проигравших. Понятно?

Мы кивнули.

— Ну и валите.

Она снова уткнулась в телефон.

— Хамка малолетняя, — буркнула Алиса, на что Лидия одарила ее очередной снисходительной улыбкой.

— Милая, ты едва старше ее на пару лет.

— Все равно хамка!

Я умилился с этой сцены, тоже улыбнувшись.

Обитая кожзаменителем дверь с табличкой «ВХОД» была приоткрыта. Из-за нее доносились приглушенные звуки — стоны или вой. Я посмотрел на девушек. Лидия выглядела спокойной, но губы сжала плотнее. Алиса была полна предвкушения, глаза горят.

Я толкнул тяжелую, обитую кожзаменителем дверь, и мы шагнули внутрь. Воздух здесь был совсем другой. Густой, спертый, он пах дешевым антисептиком, как в приемном покое захудалой больницы. Из-за двери раздавались приглушенные, записанные на пленку стоны.

Дверь за нами захлопнулась с тяжелым стуком. Почти сразу же раздался лязг — с той стороны опустили тяжелый засов. Мы оказались в узком, тускло освещенном коридоре. Стены были выкрашены в казенный зеленый цвет, который, кажется, со времен царя Гороха использовали во всех лечебницах Империи. Краска облупилась, обнажая под собой слои грязи и штукатурки. С потолка свисала одинокая лампочка, подрагивавшая в такт далекому гулу, похожему на работу старого компрессора. По ногам тянуло сквозняком.

— Психлечебница, — констатировала Лидия. — Какая оригинальная идея.

— Мне уже не нравится, — прошептала Алиса, придвигаясь ко мне ближе.

Декорации были дешевыми, почти карикатурными. Ржавчина на решетках, закрывавших боковые проходы, была слишком яркой, нарисованной поверх серой краски. Но мозг, этот легковерный орган, все равно реагировал на знакомые образы. Атмосфера заброшенности и безумия, пусть и созданная на скорую руку, делала свое дело.

И в этот момент лампочка над нашими головами мигнула раз, другой, и погасла, погрузив коридор в абсолютную, непроглядную темноту. Одновременно с этим истошный, записанный на пленку вопль разорвал пространство.

Я не успел ничего сказать. Две руки почти синхронно вцепились в мои предплечья. Справа Алиса. Я ощутил, как ее пальцы стиснули ткань моей джинсовки с силой. Слева Лидия. Ее хватка была другой. Жесткой, контролируемой, словно она схватилась не от страха, а из необходимости найти твердую опору в этом внезапно исчезнувшем мире. Я почувствовал, как они обе прижались ко мне, и в душном воздухе коридора смешались два тонких аромата их духов.

Я стоял неподвижно, исполняя роль якоря в этом маленьком шторме. В голове промелькнула мысль: классический, почти эталонный прием. Лишить зрения, усилить слуховое восприятие через пугающий звук. Примитивно, но всегда работает.

— Громов, — раздался рядом ледяной, почти шипящий шепот Лидии. — Что ты, мать твою, себе позволяешь?

Я нахмурился в темноту, не понимая. Ее пальцы все так же сжимали мое предплечье. Мои руки были неподвижны. Что ей могло почудиться?

— В смысле?

— В коромысле. Какого черта ты лапаешь меня за задницу? — ее шепот был заряжен таким количеством сдерживаемого аристократического негодования, что, казалось, мог заморозить воздух.

Вот это поворот. Мой мозг, на секунду сбитый с толку абсурдностью обвинения, мгновенно включил режим анализа. Мои руки здесь. Правую держит сама Лидия, левую стискивает Алиса. Обе руки полностью обездвижены. Значит…

— Это не я, — ответил ровно.

И в тот же миг прямо перед нами с оглушительным скрежетом и вспышкой стробоскопа распахнулась одна из боковых решеток. Свет ударил по глазам, выхватив из мрака фигуру, стоящую буквально в тридцати сантиметрах от нас. Высокую, неуклюжую, в грязном больничном халате. На лице уродливая резиновая маска, изображающая безумную, оскаленную гримасу. В руках — бензопила. Инструмент взревел, и там, где должна была отсутствовать цепь, что-то завертелось, высекая искры, с неприятным и пугающим жужжанием.