Глава 22

Дверь автомобиля захлопнулась. Лидия села на переднее сиденье. Девушка двигалась плавно, без спешки. Она не посмотрела на меня — взгляд был устремлён куда-то вперёд, на тёмную дорогу.

— Поехали.

Я повернул ключ в замке зажигания. Двигатель «Имперора» отозвался ровным гулом, машина послушно ожила. Включив заднюю передачу, развернулся на узком пятачке перед воротами и выехал на пустынную улицу. Свет фар выхватил стволы деревьев, забор, а затем лишь ленту асфальта, уходящую в темноту.

— Ты как? — спросил я, когда мы выехали на дорогу.

— Нормально, — ответила она спокойно. В голосе не было и следа той тревоги, что звучала час назад. — Кажется, мы наконец-то нашли общий язык.

Она взглянула в зеркало заднего вида, поймав взгляд Алисы.

— Пока не стало слишком поздно.

Я не уловил всего смысла этой фразы, но что-то в их молчаливом обмене взглядами, в том, как Алиса мягко, почти ободряюще улыбнулась Лидии в ответ, говорило о разговоре между ними. О чём-то важном, что не требовало моего участия. Я не стал расспрашивать.

Город засыпал. В окнах многоэтажек почти везде было темно, улицы опустели. Я крутил руль и думал о разговоре с Алисой. Её слова принесли некоторое облегчение — понимание, что хоть одна из девиц полноценно на моей стороне, уже было успехом.

Вернувшись домой, мы не стали засиживаться. Быстрый ужин, душ — и можно было наконец отдохнуть.

Угли в камине давно остыли. Комната была залита светом торшера, тихая и спокойная. Лидия, как обычно, устроилась в кресле с книгой.

Сегодня была моя очередь тренироваться.

Алиса села на ковёр, скрестив ноги, и закрыла глаза. Плечи расслаблены, дыхание ровное. Сосредоточенность.

Я активировал зрение. Мир вокруг поблёк, оставив лишь два источника — голубоватый свет Лидии и оранжевое свечение Алисы.

Ощущение удара в коллекторе само всплыло в памяти. Грубый выброс силы, инстинктивный и неконтролируемый. Я отсёк лишние мысли и сконцентрировался на образе из гримуара. Мост. Тонкая нить энергии, протянувшаяся от кончика моего пальца к её душе.

Я не пытался продавить пространство — позволил нити возникнуть и протянуться между нами самой и послал импульс. Не поток, а одну-единственную каплю силы по этому мосту.

Алиса вздрогнула. Плечи дёрнулись, словно кто-то невидимый прикоснулся к ней со спины.

— Есть, — сказала она, открывая глаза. — Я почувствовала. На этот раз… чётче. Как будто ты ткнул меня пальцем.

Я опустил руку. Головной боли не было. Металлического привкуса во рту тоже. Только лёгкая слабость, как после одного хорошего подхода на турнике. Несравнимо с тем опустошением, что я испытывал раньше.

— Хорошо, — сказал я. — На сегодня достаточно.

— Ты быстро учишься, — заметила Алиса, глядя на меня.

— Приходится, — отозвался я.

Занятия с Алисой оставили после себя чувство удовлетворения. Прогресс был, но незначителен на пути, конца которого я не видел. Меня мучали некоторые теоретические вопросы, на которые нужно было найти ответы. И эти ответы, я был уверен, таились на старых страницах бесячего гримуара.

Я зажёг только настольную лампу. Комната погрузилась в полумрак. Гримуар лежал на столе, массивный и безмолвный. Я сел в кресло, взял книгу в руки, кожа переплёта была холодной и шершавой, а страницы пахли пылью и старостью.

Развернув гримуар, я открыл его на страницах, где говорилось о дистанционном воздействии. Письмена, ещё недавно казавшиеся бессмысленным узором, обретали подобие логики. Но это была логика чужого мира, и мой разум, привыкший к законам физики и биологии, спотыкался на каждом шагу.

— Неужели тебе недостаточно того, что я уже изложил?

Голос раздался прямо со страниц — сухой, негромкий. Я не вздрогнул.

— То, что ты мне рассказал — это лекция, — ответил я, не отрывая взгляда от текста. — А любой студент, прослушав лекцию, в лучшем случае усваивает треть материала. В худшем — одну десятую. Мне нужно самому разобраться в теории, пропустить её через себя. Только тогда я смогу задавать правильные вопросы.

Гримуар помолчал, словно обдумывая мой ответ.

— Я дал тебе основу, — наконец произнёс он. — С неё и следует начинать.

Я не ответил, продолжая водить пальцем по строчкам. И вот, в одном из абзацев, за витиеватыми оборотами и аллегориями, я нашёл то, что искал. Ключ.

Сжать.

Слово было простым, но оно заставило всё встать на свои места. Я перечитал строку ещё раз. Энергию нужно было не просто направить. Её нужно было сжать, сконцентрировать. Пропустить весь поток будто бы через тонкую трубку.

И в зависимости от того, насколько сильным будет это сжатие, насколько узким будет проход, зависела и сила удара, и расход энергии.

Мысль обожгла. Я откинулся на спинку кресла, закрывая глаза. Тот удар в подземелье. Я вспомнил его во всех деталях. Неконтролируемый выброс силы, вырвавшийся из меня, как вода из прорванной плотины. Я просто толкнул эту волну вперёд.

Я ударил по тому культисту так, словно пытался разрушить стену из артиллерийского орудия, когда достаточно было бы точного выстрела. Я направил в него огромный поток энергии. Большая часть просто рассеялась, ушла в стены, в воздух, сотрясая пространство. И лишь малая толика достигла цели. А если бы я сжал эту силу? Сконцентрировал её в одну точку, в иглу? Я бы потратил кроху сил и пронзил бы его душу насквозь в районе головы, прямо как снайпер.

— Твоя аналогия с мостом была неточной, — сказал я в тишину комнаты.

— Попробуй сам перевести с древнего эльфийсколатинского, подселенец, — безразлично отозвался гримуар. — Мост — самая простая аллегория, которую я смог подобрать для твоего человеческого разума.

Я замер. Древний эльфийсколатинский. Это объясняло многое. Неудивительно, что я с трудом продирался сквозь текст, который, по сути, был двойным переводом с языка, о существовании которого я и не подозревал.

— Погоди. Эльфы разговаривали на латыни?

— На древнем эльфийсколатинском, — поправила книга. — Это язык, на котором они писали свою магию.

— А кто… — я помедлил, формулируя вопрос, — кто создал тебя? Эльф?

— Полуэльф, — последовал короткий ответ.

Да ладно. Полуэльф? Серьезно? То есть рассказы в книгах из моей реальности имели место быть здесь?..

— Серьёзно? И такие тут есть?

— А что тебя удивляет? — в голосе книги проскользнуло нечто похожее на снисхождение. — Человеческая женщина может забеременеть от эльфа. Эльфийки от человеческих мужчин тоже, но такие случаи мне неизвестны.

— И зачем полуэльфу понадобилось создавать тебя?

— Он был ведом жаждой силы. Он хотел достичь мощи своих чистокровных предков, своего отца. Но даже за всю свою долгую жизнь — а долголетие ему досталось от эльфийской расы — он так и не смог этого сделать. Потратил всё время, но не достиг величия. Зато он хорошо познал теорию магии душ.

Книга умолкла. Я сидел, переваривая услышанное. История, рассказанная без эмоций, была историей трагедии. О вечном стремлении к недостижимому идеалу, о попытке доказать что-то отцу, которого он мог никогда и не видеть. В этом было что-то смутно знакомое. Что-то, что отзывалось в памяти этого тела глухой болью.

— Добиться идеала он не смог, но ты говоришь, что он хорошо разобрался в теории…

— Я бы сказал, что лучше него никто не смог описать то, что сказано на этих страницах.

— Но это твое субъективное мнение, — поправил я гримуар. Он задумался. Мне показалось, что в тишине я слышал тихий шорох, который, наверное, означал, что букварь хмурился и подбирал слова.

— Возможно, что так.

— Много таких, как ты? — спросил я.

— Хороший вопрос. Я знаю, что есть и другие. Я чувствую подобных мне в энергетической связи мира, но мы никогда не контактировали.

Это было очень интересной информацией. О том, что гримуары могут чувствовать другие подобные вещи на уровне энергетической энергии мира… интересно, кончено. Можно сказать, что абсолютно бесполезно, если только не…

— Ты способен ощущать, насколько близко или далеко находится твой бумажный сородич?

— Хм… я об этом никогда не думал. Но, если предположить и проанализировать всю доступную мне информацию, то можно сказать, что в какой-то мере да. У меня бывало ощущение, что энергия тех или иных «трудов» становилась более явно ощутимой. Значит, в какой-то мере можно сказать, что чем ближе мы находимся, тем явственнее я их буду ощущать.

О как. Значит, снова же, прикинув на пальцах, можно сделать вывод, что я могу найти и другие источники магических знаний. С одной стороны, это очень круто, потому что я получу дополнительные знания, которые могут развить мой кругозор и магический опыт. С другой стороны они могут находиться вообще на другом крае света, ведь энергия здешнего мира, если я правильно понимал ее трактовку, заполняла собой все пространство.

Нужно будет поговорить с книгой об этом попозже и поподробнее. Но пока что у меня есть другие заботы. Как минимум мне нужно ложиться спать, а как максимум готовиться к дуэли с Орловым еще усерднее.

Но тут на закралась одна маленькая хитрая мыслишка. Я уже способен влиять на психею, находясь вблизи. Если во время дуэли я пойму, что не смогу победить, то придется пойти на хитрость. Это не по-аристократически, но, честно говоря, меня это мало волнует — жизнь дороже. Да и никто не сможет меня уличить в колдовстве или жульничестве.

А туго мне будет по любому.

* * *

Резкий, дребезжащий звон телефона на прикроватной тумбочке вырвал меня из сна. С трудом разлепив веки, я схватился за светящийся телефон, экран которого резанул по глазам. В полумраке спальни я разглядел знакомый символ — крест на черном фоне. Корней. Часы показывали начало восьмого. Вторник.

Я провел пальцем по экрану.

— Что это ты ни свет ни заря? — прохрипел я, голос после сна был низким и шершавым.

— А ты думал, только тебе можно звонить почти за полночь или еще до третьих петухов? — бодро протарахтел Корней, явно отхлебнув что-то. — Я уже на работе, между прочим.

Я сел, свесив ноги с кровати. Тело еще хранило остатки ночной неподвижности, но мозг уже включался, отгоняя дремоту.

— В общем, — продолжил инквизитор без паузы, — все трупы мы обработали. И могу тебя и огорчить, и обрадовать. Среди них не было никого сверхважного. Обычные горожане: пара лавочников, бывший докер, безработный. Мелкая сошка. Отличился только урядник Ковалев, которого туда занесло черт знает каким боком.

Я молчал, слушая. Это была хорошая новость. Секта состояла не из влиятельных аристократов или чиновников, а из обычных людей.

— Все документы составлены, — голос Корнея стал чуть тише, официальнее. — Ни тебя, ни кого-то еще, кроме нас, там в коллекторе не было. В ближайшее время будет сказано, что мы все молодцы, а твоя репутация, скорее всего, будет отбелена, так как по твоим «наводкам» мы и смогли выследить преступников.

— Достаточно размыто, не считаешь?

— Ха! — он расхохотался, громко и искренне. — А твои заголовки в газетах, хочешь сказать, были очень конкретными? Ладно, Виктор, я тебе всю полезную информацию выдал, у меня пока что все. Будет скучно — ты знаешь, где меня искать. С добрым утром!

— И тебе того же по тому же месту, — буркнул я.

Он отключился. Я отложил телефон и потер лицо ладонями. Настроение у инквизитора было на удивление хорошим, а рана его, судя по всему, почти не беспокоила. Я невольно улыбнулся. Оно и к лучшему.

Через полчаса сборов мы выдвинулись на работу. Улицы уже наполнились утренней суетой, но пробок еще не было. В кабинете царила сонная атмосфера начала недели.

По приезду я заметил, что Лизавета и Андрей уехали на вызовы еще до нашего прихода. Игорь сидел, уткнувшись в монитор, и по его отсутствующему взгляду было понятно, что он изучает не служебные отчеты.

Лидия и Алиса тоже откровенно скучали, пролистывая новостные ленты в «Имперiалъ». Все срочные запросы были разобраны, почта отсортирована. День обещал быть спокойным.

И он таким и был. Монотонная, почти медитативная работа с бумагами тянулась до самого вечера, не прерываемая ни срочными вызовами, ни звонками из вышестоящих инстанций.

Вернувшись домой, я сразу переоделся и вышел на задний двор. Солнце уже садилось, окрашивая небо в мягкие, пастельные тона. Взяв тренировочную рапиру, я начал отрабатывать прием снова и снова. Движение, которое должно было стать моим единственным шансом. Я повторял его до тех пор, пока мышцы не начали гореть, а дыхание не сбилось. Я пытался добиться не силы, а легкости, той самой, которую демонстрировал Рихтерович. Но клинок в моей руке все еще был чужим, непослушным.

— Лидия, — позвал я, повернув голову. Ее окно было приоткрыто на откидку. Вечер был теплым, безветренным. — Помоги мне, пожалуйста.

Ее силуэт появился в проеме. Она посмотрела на меня через стеклопакет, на ее лице читался немой вопрос.

— Выйди, пожалуйста, — повторил я.

Через пару минут она появилась на крыльце. На ней были узкие тренировочные брюки и простая футболка. Она спустилась по ступенькам, ее движения были плавными и грациозными.

— Что случилось?

— Мне нужен спарринг.

Она нахмурилась, и на ее лице появилось то самое выражение, с которым, наверное, в сотый раз объясняют ребенку, почему нельзя совать вилку в розетку.

— Виктор, я не могу тебе помочь.

— Почему?

— Ты издеваешься? Громов, я не могу к тебе прикоснуться! — в ее голосе прозвучало искреннее возмущение.

Я хитро улыбнулся.

— Это неправда. Мы с тобой держались за руки, танцевали, бегали вместе от маньяка с бензопилой. Ты можешь ко мне прикасаться, пока не хочешь вонзить в меня нож, — я подхватил вторую тренировочную рапиру и бросил ей. — Прекрати думать про увечья и поспаррингуйся со мной.

Она ловко, одним плавным движением, поймала рапиру. Ее пальцы сомкнулись на рукояти, но взгляд был настороженным. Она смотрела на оружие в своей руке с опаской, словно держала не кусок металла, а змею, готовую в любой момент ее укусить. Она медленно, почти крадучись, встала в стойку. Ее движения были выверенными, но в них чувствовалась скованность. Как у кошки, которая боится сорваться с узкого уступа в ледяную воду.

— Громов, я не смогу.

— Сможешь. Ты не хочешь мне причинить вреда, Лидия. Верно? — я посмотрел на нее, вздернув одну бровь. — Не хочешь же?

Она недовольно, раздраженно выдохнула.

— Не сейчас.

— Не хочешь мне помогать или не сейчас хочешь меня убить?

— Второе, — отрезала она и, сделав шаг вперед, скрестила наши клинки. Сталь тихо звякнула. — Но давай осторожно. Я не хочу, чтобы мне сжало все сосуды и мышцы в руке до того, что я до завтрашнего утра не смогу ее разогнуть.

— Я буду нежен как никогда.

Она скривилась, ее лицо выразило такое отвращение, словно я предложил ей съесть что-то протухшее.

— Громов, прошу тебя, избавь меня от подобных сальных высказываний. Я же не портовая девка.

— Ох, прошу прощения, мазель Морозова, что заговорил с вами столь невысокопарным слогом! — я сделал театральный полупоклон и тут же резко шагнул вперед, делая выпад.

Ее реакция была мгновенной. Она отбила удар с легкостью, и ее клинок скользнул по моему, уводя его в сторону. Я наседал, заставляя ее двигаться, отступать. Моей задачей было не победить, а заставить ее забыть о страхе, отвлечь, переключить ее внимание с внутренних ощущений на внешнее действие.

— Сударыня, ваша защита безупречна как утренняя роса на лепестках лилии! — выкрикнул я, нанося еще один удар, но на этот раз целясь ниже.

Она парировала, и на ее лице промелькнула тень улыбки.

— Ваша настойчивость, сударь, граничит с назойливостью майского жука, бьющегося о стекло!

Я рассмеялся, продолжая атаку. Я кружил вокруг нее, делая выпады, финты, заставляя ее постоянно быть в движении. Я говорил без умолку, сыпал дурацкими, высокопарными комплиментами и сравнениями, которые приходили мне в голову. Я видел краем глаза, как в окне второго этажа появилась фигура Алисы. Она облокотилась на подоконник и наблюдала за нашим странным поединком.

Лидия сначала двигалась осторожно, скованно, каждый ее удар был продиктован скорее защитой. Но постепенно, увлекшись, она начала отвечать. Ее атаки становились все увереннее, острее. Страх уступал место азарту. Она больше не думала о том, что может причинить мне боль, и, как следствие, себе. Она просто фехтовала. На ее лице играла легкая улыбка, а когда я выдал особенно нелепое сравнение ее скорости с полетом ласточки, она не выдержала и рассмеялась — тихо, сдержанно, но искренне.

И в этот момент я понял, что она готова. Я начал атаку всерьез, пытаясь выполнить тот самый прием. Связывание.

Мой клинок встретил ее, я попытался «прилипнуть», повести… Но она была слишком хороша. Она не дала мне захватить контроль. Ее рапира выскользнула из моего захвата как живая, и ее контратака была молниеносной. Она прервала мой прием в самом его начале и сама пошла в наступление. Это был выпад всем телом, в котором была вся ее страсть, весь ее скрываемый темперамент. Кончик ее рапиры устремился к моей груди.

На долю мгновения я увидел, что приему, которому она меня научила, можно противодействовать, но для этого нужно выгадать нужный момент, чтобы одним плавным движением, словно скользнув по клинку, просто пройти внутрь и дотянуться до груди.

И в самый пик этого движения, когда до контакта оставались какие-то сантиметры, ее лицо исказилось от боли. девушка вскрикнула, ее пальцы разжались. Рапира со звоном упала на каменные плиты. А Лидия, потеряв равновесие, начала заваливаться вперед, прямо лицом вниз.

Я бросил свою рапиру и в два шага оказался рядом. Успел. Мои руки обхватили ее за талию, перехватив в падении. Она рухнула в мои объятия, ее тело было напряжено как струна. Я крепко держал ее, не давая упасть.

— Ты в порядке? — спросил я, видя, как она кривится от боли.

Лидия медленно подняла голову и посмотрела на меня снизу вверх. На ее ресницах блестели капельки влаги.

— Да. Спасибо. Извини, — выдохнула она.

— Тебе не за что извиняться, но не заигрывайся так впредь. Я не хочу, чтобы ты покалечилась.