Глава 16

Шая сидела напротив него, сохраняя внешнюю невозмутимость, но все ее существо превратилось в настроенный на магию прибор. Взгляд скользил по поверхности стола, по столовым приборам, отражавшим приглушенный свет ресторана, и возвращался к часам, лежавшим между ними.

Легкое усилие воли, почти незаметное для человеческого глаза смещение фокуса, и мир вокруг подернулся серой дымкой, сквозь которую проступила изнанка вещей. Аура часов была однозначно негативной темной и пульсирующей. Свет словно всасывался внутрь, создавая темный ореол. Дальше можно было не гадать — это артефакт, наделенный темной энергией.

Но какого рода? Она пыталась проанализировать его структуру, но аура была глухой, не позволяя заглянуть внутрь. Это могло быть что угодно — проклятие на неудачу, артефакт, вызывающий болезни, вещь, притягивающая несчастные случаи. Эльфийка всякого повидала на своем веку.

— … артефакт, высасывающий из него жизнь, — донеслись до нее слова Громова.

И в этот момент все встало на свои места. Не просто негативная энергия, а вампирическая. Он высасывал жизненную силу, психею, превращая человека в иссушенную оболочку. Теперь становилось понятно и состояние его отца, и природа этого свечения.

Мысли в ее голове закружились, выстраиваясь в сложную цепочку.

Громов. Этот странный, непредсказуемый человек, который за короткий срок перевернул ее представление если не о всей его расе, то конкретно об одном индивиде точно.

Она чувствовала исходящую от него силу с их первой встречи в том грязном переулке. Это не была классическая магическая аура адепта, прошедшего обучение в академии. Это было нечто иное, словно сырая, необузданная, почти первобытная мощь, которую он, казалось, сам не до конца осознавал.

И сейчас, когда он говорил о психее, о магии души, о том, что жизненную энергию можно высосать, разрозненные кусочки мозаики начали складываться в целостную картинку.

И тот факт, что его «проблема», с которой Шая согласилась помочь, тоже была на уровне энергии душ, неприятно скреб в районе мозжечка. Как-то не так давно она пошутила в их чате: «Громов, ты что, оккультист», и он тогда ответил: «да».

Эльфийке захотелось невесело улыбнуться. Выходит, в каждой шутке лишь доля шутки?

— Как ты понял, — спросила она ровным тоном, стараясь не выказать внутренней настороженности, — что энергия души поглощается артефактом?

Он посмотрел на нее. Прямо, не отводя взгляда. И в его глазах, серых с голубыми прожилками, она на мгновение увидела отблеск той самой силы — холодной, глубокой, как зимнее озеро.

А в ее сознании с кристальной ясностью возник новый вопрос. Неужели этот человек видит души?

Мысль была настолько ошеломляющей, что на секунду перехватило дыхание. У людей, конечно, встречались одаренные, способные ощущать ауры и их с детства забирала под свое крыло Инквизиция. Но Громов был коронером. Чиновником, чья работа копаться в трупах, а не разыскивать тех, кто промышляет темной энергией.

Неужели в нем пробудилась сила? Да, такое могло быть. Люди считали, что это невозможно, и что сила является с рождения, но воздействуя на вселенский энергетический поток при помощи сложных ритуалов…

В голове щелкнуло.

Связь душ… ритуал… Она едва удержалась, чтобы не хмыкнуть. Вот, значит, какой магический прецедент с ним случился. И тот магический выброс, пробравший ее до самого нутра в коллекторе, был проявлением этой самой силы.

С одной стороны ей как эльфийке было глубоко плевать, какими темными вещами занимался коронер Громов в тайне от общества. Пускай хоть обращался к древним силам, учился поднимать мертвых, вязать крестиком на энергетическом уровне… ей-то какая разница? Если эта сила не несла обществу никакого вреда, то Шая не видела в этом проблем. Тем более что она уже успела убедиться, что Громов не только не угрожал миру, но и, напротив, активно помогал избавляться от всякой нечисти.

С другой стороны, если Виктор Громов научился управлять энергией душ, то это значит, что у него были на это собственные мотивы, материалы, по которым он смог произвести магические манипуляции, и очень большое стремление.

И все это вызывало у эльфийки легкую дрожь в теле, которой она не испытывала даже в подземелье, лежа на каменном алтаре и понимая, что может умереть с минуты на минуту.

Зачем ему нужна эта сила? Как он ее добыл? И самое главное: что собирается с ней делать?

Шая глубоко вздохнула, после чего подняла на него взгляд, приводя мысли в порядок. Она постарается за ним следить, чтобы понять, что ему нужно и пресечь проблему на корню, если таковая возникнет.

Пока же ведь, не возникла?

Он смотрел ей прямо в глаза. Искренне. Прямо. Этот взгляд немного обезоруживал, потому что Громов смотрел на нее как на самого близкого союзника. По крайней мере ей так казалось.

— Я могу тебе доверять? — спросил он, не отводя взгляда.

* * *

Мир на мгновение замер. Гудение зала, звон бокалов, тихая мелодия саксофона — все это отступило, превратилось в далекий, неразборчивый шум. Внутри наступила оглушительная тишина, и в этой тишине я с кристальной ясностью услышал, как захлопнулась дверь ловушки, в которую я сам себя загнал.

Была такая древняя чудесная поговорка: «язык мой — враг мой», и только что я осознал ее в полной мере.

Первым инстинктивным желанием было соврать. Рассказать убедительную и логичную историю, которая уложилась бы в рамки ее представлений о возможностях человека.

Нужные фразы стали складывать в голове и вертеться на языке. Метод дедукции и банальная наблюдательность, как у того же Шерлока Холмса, и сопоставление очевидных фактов.

Вот отец надевает часы, и его состояние резко ухудшается, показатели на мониторах ползут вниз. Вот я снимаю с него часы, и ему чуть ли не мгновенно становится лучше. Оставалось только развести руками, состроить убедительную физиономию, оттопырив нижнюю губу и, вуа-ля, все логично донельзя.

Эта ложь была почти что красивой, как та тепленькая история, которую я рассказал Торбину про «болевые точки». Но все внутри меня буквально протестовало против такого поступка. Нет, лгать я ей не буду.

Попытаться обмануть ее такой примитивной уловкой было бы равносильно оскорблению ее ума, опыта и интеллекта. И еще хуже, чем сознаться в оккультизме.

Тем более что тогда в подвале она все видела: как оккультист умер от одного магического удара без единственного прикосновения и однозначно ощутила этот магический выброс. А затем я сам просил ее помочь мне с артефактами, которые тоже работают с энергиями душ.

Здесь даже не нужно было быть гением, чтобы догадаться какой из магических сил я владею…

У меня оставался один вариант — сказать правду. Но какую ее часть? Что я прибыл из параллельной вселенной? Сказать, что я могу видеть души? Что я провел магическую диагностику, просканировав ауру артефакта?

Почти все это означает признаться в том, что я не просто одаренный с рождения человек, а практикующий оккультист. А если я и одарен был с пеленок, то почему не служу Инквизиции?

Мне нужен был союзник. Не просто временный информатор или партнер по операции. Мне нужен был кто-то, кто будет на моей стороне. Кто поймет.

Корней был таким союзником, но наши отношения строились на старой дружбе и чувстве долга — он был обязан мне за спасение. Его помощь была гарантирована, но ограничена рамками его службы.

Шая была другим случаем. Эльфийка не была обязана мне ничем. Сначала я спас ее от смерти, затем она вернула должок созданием артефактов. Мы квиты.

Но в ее отношении ко мне был интерес. Не в коронере Громове, не в агенте, с которым ей пришлось сотрудничать. А во мне. В том человеке, которого она видела перед собой.

Это был рискованный шаг, ведь напротив меня сидел агент МВД по правам эльфийского народа, который мог рассказать обо мне все, что я тут наговорю, а это уже даже не статья, а сразу путевка в имперские подвалы к магам. И также напротив меня сидела эльфийская женщина, которая могла стать первым существом, кто может понять меня от самого начала и до конца.

Почему-то мне казалось, если ей рассказать все. То есть буквально ВСЕ с момента моего перерождения, и мы найдем общий язык, и она не сочтет меня поехавшим, по которому плачет дурдом.

От принятого решения адреналин ударил сильнее, чем во время дуэли с Орловым.

— Шая, — произнес я, и мой голос прозвучал ровно, без единой дрожащей нотки. — Скажи мне, я могу тебе доверять?

Она не ответила, лишь продолжая смотрела на меня, и в ее темных глазах я не мог прочесть ничего. Я медленно протянул руку через стол, мои пальцы коснулись белоснежной скатерти, а затем скользнули дальше и накрыли ее ладонь, лежавшую на столе. Она едва заметно вздрогнула от моего прикосновения, но руку не отняла.

— Для меня это важно, — добавил я тихо, глядя на наши сцепленные руки. — Очень важно. Если я буду знать, что могу тебе доверять, я расскажу все. От самого начала и до конца.

Она опустила взгляд на наши руки. Я чувствовал, как напряжены ее пальцы под моими. Она молчала мучительно долго, переводя взгляд то с наших рук на мое лицо, то обратно на руки, словно медленно взвешивала этот диалог на чашах весов.

Наконец, она подняла глаза на меня.

— Громов, — ее голос был едва слышен, а на губах возникла едва заметная улыбка, — ты застал меня врасплох.

— Я знаю, — ответил я, не разрывая контакта. — Но другого пути у нас нет.

Она смотрела мне прямо в глаза, и я не отводил взгляда.

— Хорошо, Виктор, — наконец сказала она, и в ее голосе появилась твердость, от которой по моей коже пробежали мурашки. — Ты можешь мне доверять.

Это были всего лишь слова и окажутся они правдой станет ясно только через конкретный промежуток времени. Если завтра утром меня встретит черный воронок и увезет куда-нибудь подальше, то я прогадал. А если нет… Что ж, значит я был о ней плохого мнения.

— Я тебе верю, — сказал я. — Но мне нужны гарантии.

Она улыбнулась, прикрыв глаза и сделала глоток из бокала.

— Виктор, «верю» и «гарантии» — немного несочетающиеся понятия.

— Я это прекрасно понимаю, но, тем не менее, хотелось бы ощущать себя спокойно.

Шая вздохнула, после чего полезла в сумочку и вытянула оттуда тоненькую серебряную иголку и положила ее на стол.

— Зачем это? — удивился я.

Я помнил эту вещицу. Мы пользовались ей во время ритуала у меня дома, когда создавали артефакты. Но… зачем она здесь?

— Проколи себе палец и добавь каплю вина в мой бокал.

— Для чего?

— Я сделаю заклинание-блокиратор. Ни ты, ни я не сможем после этого рассказать хоть-кому об этом вечере после того как выпьем вино. Никакой боли, как у твоих спутниц или чего-то подобного, просто мозг будет думать, что ничего не было. Так ты будешь все помнить, но вот когда тебя спросят, язык не расскажет даже под самой страшной пыткой. Максимум — телепаты могут прочитать воспоминания.

Я поднял одну бровь.

— Это сработает?

Она тихо рассмеялась.

— Ну, артефакты ж работают.

— Справедливо, — ответил я, но сам внутренне обратился к букварю. В прошлый раз связь была отвратительной, но вдруг сработает?

Прием, букварь, ты меня слышишь? Связь была паршивая, просто отвечай «да» или «нет». Ты меня слышишь?

…а.

Это «да»?

…а.

Давай еще проверим. Ты сейчас левитируешь по комнате в форме миниатюрного дракона, оседланный голой валькирией?

…

…

…

…ыло…ы. е…охо…

ДА ИЛИ НЕТ???

…ет…

Отлично. Ты что-нибудь знаешь про эльфийские заклинания-блокираторы?

…а.

Они связаны с кровью?

…а.

И они работают?

…а.

Спасибо.

…а…ста

Внутри что-то щелкнуло, и напряжение, державшее меня в тисках, пусть и не отпустило до конца, но однозначно ослабло. Разговор будет долгим. Очень долгим. Но не здесь.

— Чего задумался? — спросила она, заметив мое замешательство, лукаво улыбаясь, чуть наклонив голову. — Передумал?

Я взял ее бокал, после чего поставил его поближе к себе, затем взял иглу и аккуратным движением проколол кожу на безымянном пальце, добавив каплю в ее вино.

Эльфийка тут же взяла бокал, не обращая внимание на людей, затем протянула ладонь с переданной иголкой и сделала то же самое.

Рубиновая капля сорвалась с ее безымянного пальца и растворилась в бордовом дне бокала.

Ловким движением она разболтала содержимое, после чего что-то прошептала, сделала пассы одной рукой над бокалом. Жидкость внутри на мгновение подсветилась, словно внутри был маленький фонарик, а затем потухла.

Она взяла бокал и сделала глоток, оставив мне ровно половину.

— Твоя очередь, — она передала мне бокал.

Я осушил его не задумываясь, после чего поставил на место. На вкус было все такое же вино без «магического» привкуса.

Что ж, еще одним ритуалом больше на моем счету.

— Страшно было? — спросила она, продолжая ехидничать.

— Не страшнее, чем спасать эльфийскую задницу из лап оккультистов.

Она тихо рассмеялась.

— Давай для начала закончим ужинать, — предложил я, снова беря в руки вилку и нож. — А потом прогуляемся вдоль набережной.

Шая согласилась. Я подлил ей еще немного вина

Когда десерт был съеден, а в бокалах осталось лишь по последнему глотку, я расплатился. Мы вышли из уютного тепла ресторана в прохладу ночной московской улицы. Ветер, гулявший по широкому проспекту, был свежим, с едва уловимым запахом влажной листвы, и я заметил, как Шая зябко поежилась, плотнее запахивая свой легкий тренч.

Не раздумывая, я снял свой плащ.

— Держи, — сказал я, накидывая его ей на плечи. — Простудишься.

— Не нужно, ты же замерзнешь, — начала она, но я мягко остановил ее протест.

— Мне не холодно, — я покачал головой.

Шая на мгновение замерла от неожиданности, затем, укутавшись в тяжелую, хранящую мое тепло ткань, повернула ко мне голову. Она едва заметно улыбнулась.

— Спасибо.

Мы пошли вдоль набережной. Внизу, в темной маслянистой воде, отражались огни города, создавая дрожащую переливающуюся картину.

Через некоторое время ее рука легко скользнула под мой локоть. Жест был естественным, почти бессознательным. Она взяла меня под руку, и мы пошли дальше. Я чувствовал ее легкое, доверительное прикосновение сквозь рукав пиджака, и это простое ощущение приносило странное, почти забытое чувство покоя.

Наконец, когда мы дошли до широкой балюстрады, нависавшей над водой, я решил, что пора. Время легкой болтовни закончилось.

— Я думаю, что ты уже догадываешься о природе моей силы, — сказал я, глядя не на нее, а на темную воду внизу.

Шая не ответила сразу. Она остановилась рядом, ее рука так и осталась лежать на моем локте. Ветер трепал ее волосы, выбившиеся из гладкой прически.

— Да, — сказала она наконец. Просто «да». Без уточнений, без вопросов. Я понимал, что этот ответ был без конкретики и мог значить что угодно. От простого «я догадываюсь кто ты такой, Виктор Громов, но у меня нет доказательств» до «я понятия не имею, о чем идет речь, но не хочу тебя перебивать».

Тогда я повернулся к ней. Наши взгляды встретились.

— Я вижу души, — сказал я. — Психеи. Могу взаимодействовать с ними. Прикасаться. Воздействовать.

Огни города на другом берегу реки казались далекими и нереальными. Легкий ветер все так же трепал ее волосы.

— Но… как? — спросила она. — Как тебе это удалось?

— У меня есть старый гримуар, — начал я. — Достался мне… чудесным образом, я и сам толком не помню, откуда он взялся, но я точно знаю, что написан он был полуэльфом.

При упоминании полуэльфа ее брови едва заметно взметнулись вверх. Это была первая явная реакция, которую я увидел на ее лице.

— Полуэльфом? — переспросила она, и в ее голосе прозвучало искреннее изумление. — Постой…

Она на мгновение замолчала, ее взгляд стал отстраненным, словно она заглядывала в глубины памяти, в хранилище знаний, недоступное людям.

— Это очень древний артефакт, — сказала она медленно. — Из тех, что считаются утерянными. Мои любознательные сородичи искали его, но так и не нашли. О нем ходили только легенды. Говорили, что он попадает в чьи-то руки крайне редко, и не всем рассказывает, что запечатано внутри него.

Я криво усмехнулся.

— Ну, не знаю, кому и что он там рассказывает, но мне он рассказывает так много и так часто, что мне хочется закрыть ему рот. Но, к сожалению, рта у него нет, поэтому закрыть невозможно.

— Он… говорящий? — она посмотрела на меня так, будто я только что признался, что обедаю с единорогами.

— Более чем. В общем, он был написан полуэльфом, который пытался постичь силу психеи, — я решил вернуться к сути.

Я рассказал ей историю, которую поведал мне гримуар. О его создателе, о его стремлении к силе, о его трагедии. А затем перешел к главному.

— Но сама сила у меня появилась не от книги. Она появилась в результате ритуала, который я проводил. Вернее, не я, а… тот, кем я был раньше. Ритуал был прерван и пошел не так. И он связал души. Мою и еще двух девушек, Алисы и Лидии. Именно тогда я и обрел эту способность.

Она слушала, не перебивая, ее темные глаза были прикованы к моему лицу. Я видел, как в ее сознании разрозненные факты — мое странное поведение в Феодосии, моя просьба о помощи, магический выброс в подземелье — складываются в единую, логичную картину.

— Ты сказал… «тот, кем я был раньше». Что это значит?

— Об этом позже.

Она кивнула и тут же задала второй вполне логичный вопрос:

— Но для чего тебе нужна была эта сила? Зачем она тебе?

Я посмотрел на нее. На ее серьезное, сосредоточенное лицо, освещенное теплым желтым светом фонарей. Она ждала ответа. Честный.

— Я не знаю, — сказал спокойно. — Я действительно не знаю.

Она нахмурилась, и в ее взгляде появилось недоумение.

— Но… ты же понимал, на что шел. Запрещенные оккультные дела, за которые тебя, по большом счету, нужно сдать в Инквизицию. И как бы… — она сделала паузу, подбирая слова, — ты мне небезразличен, Громов. И мне просто интересно, как представительнице другой расы, которая на ваши законы смотрит, скажем так, сквозь широко расставленные пальцы.

Я видел, как она пытается понять и найти логику в моих поступках, в этом безумном риске. Но связать всю полученную информацию воедино у нее не получалось.

Пришло время. Я сделал глубокий вдох. Холодный ночной воздух наполнил легкие.

— Я сказал, что тот ритуал проводил не я. Я хочу, чтобы ты отнеслась к моим словам максимально серьезно. Это действительно был не я.

Она непонимающе смотрела на меня.

— Я… — она запнулась. — Я не понимаю. Ты стоишь передо мной. У тебя была проблема со связанными на уровне энергетических потоков душами. Кто мог проводить тот ритуал, если не ты? Я тогда не сказала, Громов, но твой дом резонирует на микроуровне такой же темной магией. Кто если не ты?

— Я не тот, за кого себя выдаю, — перебил ее. Я отстранился, разорвав наше объятие, и отошел на шаг, чтобы видеть ее лицо полностью. Ее глаза расширились от удивления. — Я действительно не знаю, зачем старому Виктору Громову понадобилась эта сила по одной простой причине.

Я выдержал паузу, самую длинную и самую тяжелую за весь наш разговор. А потом сказал. Просто, без пафоса, как констатируют медицинский факт.

— Потому что я не из этой вселенной.