Глава 6

Я проснулся задолго до будильника с неприятным ощущением нерешенной задачи. Докучаев. Разговор, который я отложил на утро, следовало решить уже сегодня в ближайшие полчаса, потому что дальше мне предстоит собираться.

Свесив ноги с кровати, я потер лицо ладонями. Просто так сказать, что я уезжаю из-за семейных проблем, было недостаточно. В мире бюрократии и служебных регламентов требовалось нечто большее, чем простое уведомление. Требовалась внятное объяснение, которое не оставит после себя недомолвок и лишних вопросов.

Я взял телефон, нашел в контактах номер, записанный лаконичным, казенным словом «ПРИСТАВ», и нажал на вызов, предварительно откашлявшись, чтобы голос не звучал сонно. Гудки шли недолго.

— Да? — голос Докучаева на том конце был бодрым, лишенным утренней хрипотцы. Он уже был на ногах, вероятно, за первой чашкой кофе.

— Евгений Степанович, доброе утро. Громов беспокоит. Вам удобно говорить?

— Говори, Виктор, я уже на ногах. Что-то случилось? Опять трупы, сектанты, меняющие облик твари? — в его голосе прозвучала нотка усталой иронии. Он явно привык, что последнее время со мной не просто хлопоты, а сплошные приключения.

— Нет, все гораздо прозаичнее, — ответил я, стараясь придать своему тону максимум серьезности и сдерживаемой тревоги. — У меня дома в столице случилось ЧП.

На том конце возникла пауза. Я слышал лишь тихое шипение в динамике. Он ждал.

— Не знаю всех деталей, — продолжил я, понизив голос, словно делясь чем-то сугубо личным и неприятным. — На днях поздно вечером со мной связался человек от отца. Он передал мне официальную депешу с родовым сургучом. В самом письме не было никакой конкретики. Возможно, кто-то из родных серьезно болен. Подробнее сказать не могу. Вы же знаете, какие у нас отношения. Но раз отец сам ищет встречи, значит, дело действительно серьезное.

Я замолчал. В моих словах не было ни капли лжи. Письмо было. Причина была. И срочность, что немаловажно, присутствовала в том числе.

Докучаев молчал еще несколько секунд, переваривая услышанное.

— Ясно, — наконец произнес он, и в его голосе прозвучало искреннее, неподдельное сочувствие. — Понимаю, Виктор. Семья — это главное. Какие тут могут быть вопросы. Поезжай, конечно.

Я выдохнул.

— Спасибо, Евгений Степанович. Я ценю ваше понимание.

— Да брось, — отмахнулся он. — Ну, в твоем-то положении, Громов, так тем более. Уладишь все свои дела, вернешься. Служба никуда не денется, не переживай.

Я замер, нахмурившись. Что за положение? О чем он? Кроме разбитых вдребезги отношений с отцом, никакого другого «положения» у меня вроде как не было. По крайней мере такого, о котором мог бы знать Докучаев. Может, он намекал на мое опальное состояние? На то, что любой шанс наладить отношения с родом в столице нужно использовать?

— Э-э-э… да, — протянул я, не зная, как реагировать. — Еще раз спасибо.

— Давай, бывай. Если что, держи в курсе.

Он положил трубку. Я отнял телефон от уха и несколько секунд смотрел на темный экран, прокручивая в голове его последнюю фразу. «В твоем-то положении». Но времени на размышления не было. Разрешение на отъезд было получено, поэтому нужно действовать быстро, пока Докучаев не передумал, или пока не всплыли какие-нибудь новые обстоятельства.

Я вскочил с кровати. Быстрый душ, чтобы окончательно прогнать остатки сна. Затем в гардеробную.

Чемодан, найденный в дальнем углу, оказался из дорогой, толстой кожи, с монограммой «В. Г.» на медной табличке. Наследство из прошлой жизни Виктора. Я открыл его на кровати и начал методично, без суеты, собирать вещи.

Несколько свежих рубашек, пара брюк, белье, туалетные принадлежности. Костюм, в котором можно явиться в приличное общество. Свитер на случай холодной столичной погоды. Я двигался быстро, почти на автомате. Каждая вещь ложилась на свое место. В этом механическом процессе был свой терапевтический эффект — он не оставлял времени на тревожные мысли о предстоящей встрече.

Когда чемодан был почти полон, мой взгляд упал на стол, где лежал гримуар. Брать ли его с собой? Мысль была соблазнительной. Долгая дорога в поезде, вечера в гостинице — идеальное время для изучения материала. Но тут же пришло осознание риска. Что если его обнаружат? Обыск на вокзале, случайная проверка. Говорящая книга, наполненная запретными знаниями — это прямой билет в казематы Инквизиции, без права на апелляцию. И в столице мне Корней уже не поможет.

Нет. Он останется здесь. Положу его в ящ…

— Куда ты меня положишь⁈ — тут же возмутился букварь. — Не смей этого делать! Я буду лежать тут и прикинусь ветошью! Если кто-нибудь зайдет, я не буду с ним разговаривать, я ж не поехавший манускрипт!

— Тебя написал полуэльф, жаждавший доказать своему отцу, что даже такой полукровка, как он, достоин места под эльфийским солнцем, и в книге масса информации о запретных техниках.

— Ээээ нет, подселенец. Запретными их сделал твой род. Откуда, по-твоему, мой создатель эти знания получил? Не из воздуха же добывал. В его времена можно было экспериментировать сколько душе угодно. Это потом начались гонения и тезисы «магия — для избранных».

— Ладно, тогда лежи тут молча и не возникай, понял? А то и вправду в шкаф закину и грязным бельем пзабросаю.

— Молчу.

— Вот и замечательно.

Чемодан был почти упакован. Оставались последние мелочи — зарядное устройство для телефона, записная книжка, ручка. Я методично раскладывал их у договоренностье соглашение о встрече надо было бы обсудить или перенести на встречу в столице, как мы и думали ранее.

Я открыл «Имперграмм», нашел ее контакт. Палец замер над иконкой текстового сообщения, но потом я передумал. Переписка — это долго. Проще было позвонить. Я нажал на кнопку видеовызова, не особенно рассчитывая на быстрый ответ. У эльфов, как я успел заметить, свой ритм жизни, не всегда совпадающий с человеческим.

Но она ответила почти мгновенно. Экран осветился, и я увидел ее лицо. Она сидела в кресле у окна. На ней был простой свитер, а волосы собраны в небрежный пучок на затылке. Без макияжа, без официальной строгости — просто эльфийка, отдыхающая в своем номере. И снова, как и в прошлый раз, мой мозг отметил, что без всей этой мишуры она выглядела… лучше.

— Громов? — спросила она, и в ее голосе прозвучало искреннее удивление. Она явно не ожидала звонка. — Что-то случилось? Ты звонишь по видео. Не похоже на тебя. Обычно ты предпочитаешь сухие, короткие сообщения.

Я усмехнулся. Забавно, она уже успела запомнить мои повадки.

— Мы вроде бы собирались с тобой встретиться, — сказал я. — Но обстоятельства требуют моего отбытия. У меня поезд сегодня в шесть вечера.

Она выслушала меня, и на ее лице не отразилось ни одной эмоции. Лишь едва заметно дернулся уголок губ.

— У нас тоже, — ответила эльфийка.

Ну логично.

— В таком случае, — сказал я, — предлагаю все же встретиться, но уже в столице. Я туда еду минимум на неделю, может дольше. По личным вопросам. Думаю, времени у нас будет предостаточно.

Она несколько секунд смотрела на меня, и ее темные глаза изучали мое лицо через экран. Затем она медленно кивнула.

— Договорились. Это даже удобнее.

— Чудесно, — я улыбнулся, глядя на камеру.

— Тогда до встречи, Виктор. Удачной дороги.

Экран погас. Я отложил телефон. Итак, тут со всеми договорился… теперь нужно обсудить план действий с девушками.

Закончив складывать вещи, я защелкнул замки на чемодане и вынес его в коридор, прислонив к стене у входной двери. Дом жил своей утренней жизнью. Из кухни доносились приглушенные голоса девушек и запах кофе. Я прошел туда, остановившись в дверном проеме.

Они сидели за столом, каждая со своей чашкой. Алиса что-то увлеченно рассказывала, жестикулируя, а Лидия слушала ее с легкой улыбкой. Увидев меня, они замолчали.

— Мне нужно с вами поговорить, — сказал я, проходя к кофейнику и наливая себе остатки.

Я сел за стол вместе с ними.

— Поезд в шесть вечера. Буду отсутствовать как минимум неделю, — сказал я, глядя на них поочередно. — И поскольку вы теперь хотя бы временно не связаны со мной, я надеюсь, что смогу уладить все свои вопросы как можно быстрее. А вы пока… — я сделал паузу, — займитесь своими делами. Работайте, отдыхайте. У вас ведь есть чем заняться, верно?

Первой откликнулась Лидия. Облегчение на ее лице было настолько явным, что считывалось без проблем.

— Да, — сказала она, и в ее голосе прозвучали нотки, которых я раньше не слышал. Почти счастливые. — Я давно хотела съездить к себе в квартиру. Навести порядок, вывезти ненужные вещи, да и просто побыть там.

Я понимающе кивнул. Ей нужно было вернуться в свое пространство, в свой мир, от которого она была так долго оторвана.

— Мне тоже нужно домой, — подхватила Алиса. Ее первоначальное удивление сменилось деловитостью. — Проверить, все ли в порядке. Счета оплатить. Да и вообще… посмотреть, что там и как.

Она тоже хотела вернуться и мне было понятно это желание.

— Вот и решили, — сказал я, отпивая остывший кофе. — В свободное от работы время каждая из вас может заниматься своими делами. Живите здесь, если вам удобно. Или можете вернуться домой. Выбор за вами. Главное не забывайте про амулеты.

Они обе посмотрели на свои запястья.

— Мы будем осторожны, — твердо пообещала Лидия.

На том и порешили. Разговор был коротким, но он расставил все по своим местам. Мы стали коллегами, соседями и людьми, связанными общей странной судьбой, а не заложниками.

Я допил свой остывший кофе и поднялся из-за стола. Девушки тоже начали собираться на работу.

И тут меня словно током ударило. Мысль была простой и до смешного очевидной. Поезд поездом, но без билета меня туда никто не пустит. Я мысленно выругался на собственную рассеянность — в череде неотложных дел и экстренных решений я упустил самое главное… купить билет.

Достав смартфон, я быстро нашли в меню нужное приложение — иконка с золотым двуглавым орлом на фоне скрещенных железнодорожных рельс. «Имперъ-ЖД». Приложение открылось мгновенно. Несколько кликов: «Купить билет», маршрут «Феодосия — Москва», дата — сегодня. Я нажал «Поиск», не особенно рассчитывая на удачу. Билеты в столицу, да еще и в день отъезда… их обычно раскупались за недели.

Но система после недолгого раздумья, выдала результат. На экране высветилась схема вагона, и на ней целых пять свободных мест в купе. Пять. Невероятно. Я присмотрелся. Цена была заметно выше стандартной.

Вероятно, кто-то в последний момент сдал бронь, и система автоматически выставила оставшиеся места по завышенному тарифу для таких вот спохватившихся в последний момент.

Не суть важно. Главное, что билет был. Еще несколько кликов — оплата, подтверждение, и электронный проездной документ с гербом Имперских Железных Дорог сохранился в памяти моего телефона. Я выдохнул с облегчением. Теперь можно было заняться последним рабочим вопросом.

Я нашел в контактах Воронцову. Она ответила после второго гудка, ее голос был ровным и деловитым.

— Слушаю, Виктор Андреевич.

— Доброе утро, — сказал я. — Не отвлекаю?

— Нет, как раз закончила с утренним отчетом. Что-то случилось?

— Случилось, но не по работе. Мне нужно срочно уехать в столицу минимум на неделю. Семейные обстоятельства.

В трубке на мгновение повисла тишина.

— Ясно, — наконец произнесла она. — Понимаю.

— Поэтому я хотел попросить вас, — продолжил я, — взять на себя все возможные вскрытия на это время. Знаю, что это дополнительная нагрузка, но больше оставить это не на кого.

— Не переживайте, Виктор Андреевич, — в ее голосе слышалась только профессиональная собранность. — Я справлюсь. Можете на меня положиться.

— Спасибо. Я очень на вас рассчитываю.

— Удачной поездки, — сказала она на прощание.

День покатился по накатанной колее, но время словно ускорило свой бег. Обычная рабочая рутина, короткие совещания, подписание бумаг — все это пролетало как в ускоренной съемке. Ближе к вечеру я попрощался с коллегами, оставил на столе последние инструкции для девушек и выехал за Лизаветой.

Она ждала меня у подъезда. Рядом с ней на скамейке стоял большой чемодан на колесиках и дорожная сумка. Она была в простом, но элегантном дорожном костюме, волосы собраны резинкой на затылке.

Мы погрузили вещи в багажник и поехали на вокзал. По дороге она что-то увлеченно рассказывала о своих планах на жизнь в Зеленограде, о новой квартире, которую ей выделило ведомство. Я слушал ее вполуха, кивая и вставляя редкие реплики. Мои мысли были уже там, в поезде, несущемся на север, в столицу, навстречу неизвестности.

Вокзал встретил нас гулом. В памяти возникли неприятные картинки прошлых лет, где молодой Виктор Громов точно также стоял на вокзале, готовясь к отбытию.

Объявления диктора, эхом разносившиеся под высоким сводчатым потолком, стук колес, людская суета. Мы сдали ее чемодан в багажное отделение, а затем устроились в небольшом буфете с видом на перрон. Заказали кофе.

Сидя напротив Лизы за маленьким столиком, я смотрел, как она помешивает сахар в своей чашке и листает ленту с фотографиями. Судя по всему, это был аналог «инстаграма» из моего мира.

Наконец диктор объявил прибытие нашего поезда. Мы вышли на перрон. Длинный, изгибающийся состав медленно, с шипением и лязгом вполз под навес вокзала. Проводница в строгой форме с золотым шитьем на воротнике проверяла билеты у входа в вагон. Лизавета помахала рукой и скрылась в коридоре. Я прошел к другому вагону, где было мое место, и тоже принялся устраиваться.

Дорога в поезде была долгой и утомительной. За окном проносились однообразные пейзажи юга, постепенно сменяясь лесами и полями средней полосы. Я почти не выходил из своего купе. Ел то, что приносила проводница, читал какую-то забытую на столике газету, часами смотрел в окно на проплывающие мимо деревни и города.

Соседей по купе у меня не было. Вагон был полупустым, и я наслаждался этим одиночеством и возникшей тишиной. Это было время, чтобы подумать, переварить все, что случилось за последние недели. Но мозг, перегруженный событиями, словно ушел в спящий режим. Я просто существовал, качаясь в такт движению поезда, и это было именно то, что мне нужно.

Однако то и дело у меня возникали опасения, что артефакты не сработают и сейчас девчонок начнет волочь за мной с такой силой, что мало не покажется.

«Ты в порядке?» — написал я Алисе и Лидии.

Ответ от обеих был однозначным: «да».

Вот и хорошо.

Москва встретила меня знакомым, почти забытым гулом. Выйдя из вагона на перрон Киевского вокзала, я на мгновение замер.

Толпы людей, спешащих, толкающихся, с вечно озабоченными лицами — они не раздражали, а вызывали странное чувство возвращения.

Объявления, гремящие из динамиков, сливались в привычную кашу. А запах… запах метро, смешанный с ароматом кофе из вокзальных автоматов и едкими выхлопными газами, ударил в ноздри, и по телу пробежала волна ностальгии.

Всё было тем же и другим одновременно. Те же названия улиц, та же архитектура, тот же бешеный ритм. Но над всем этим реял имперский триколор, а вместо привычных брендов на вывесках мелькали купеческие фамилии и яти. Я смотрел на этот город, такой знакомый и одновременно чужой, и чувствовал себя странно.

Вызвав такси, я назвал адрес гостиницы, которую забронировал на какому-то полустанке по пути в столицу. Машина долго петляла по забитым проспектам и узким переулкам, пока не добралась до точки назначения.

Гостиница, в которой я остановился, оказалась небольшой, но уютной, спрятанной в тихом переулке недалеко от центра. Усталый портье выдал мне ключ, и я, подхватив чемодан, поднялся на лифте на третий этаж. Номер был небольшим: кровать, письменный стол, кресло у окна с видом на старые московские крыши. Ничего лишнего. Я бросил чемодан на пол, стянул пиджак и рухнул на кровать, даже не потрудившись ее расстелить. Усталость от долгой дороги навалилась разом, и я провалился в сон, в котором мелькали обрывки воспоминаний — моих и чужих.

Из чемодана я достал свой лучший темно-серый костюм из дорогой шерсти, сшитый на заказ. Идеально отглаженная белоснежная рубашка, шелковый галстук, начищенные до блеска туфли. Я одевался как на встречу, от которой зависит вся моя жизнь. И в каком-то смысле так оно и было.

Такси, вызванное через приложение, подъехало через пять минут. Я назвал водителю адрес, и мы влились в утренний поток машин, который с каждой минутой становился все плотнее. За окном проносился город, просыпающийся, гудящий, полный энергии.

Имение Громовых располагалось в одном из старых престижных районов Москвы, где за высокими заборами прятались особняки аристократических родов. Водитель остановился у массивных кованых ворот, увенчанных гербом с изображением серого волка на вершине скалы, над которым висит грозовая туча с молнией.

— Дальше пешком, — сказал я, расплачиваясь.

Вышел из машины и подошел к воротам. Огромные. Черные. Я уже собирался нажать на кнопку вызова, но не успел.

Тяжелые створки словно по мановению руки беззвучно разъехались в стороны, открывая вид на уходящую вглубь парка аллею. Никого. Ни охранника, ни дворецкого. Лишь невидимые механизмы. Войдя внутрь, я услышал за спиной тот же шорох — ворота так же бесшумно закрылись.

Я шел по вымощенной камнем аллее. По обеим сторонам идеально подстриженные туи. Где-то в глубине парка журчал фонтан, его плеск был единственным звуком, нарушавшим утреннюю тишину. На одном из деревьев начали ссориться синицы, после чего вспорхнули и, вереща, унеслись прочь.

С каждым шагом в теле нарастало болезненное напряжение. Воспоминания, до этого дремавшие, начали просыпаться, всплывая из глубин памяти Виктора Громова. Вот он, еще мальчишкой, прячется за этими туями, играя в прятки с братом. Вот бежит по этой самой аллее, размахивая деревянной саблей. А вот, уже повзрослевший, идет, опустив голову, прочь, навсегда, под тяжелым взглядом отца. Каждая деталь вызывала в теле болезненные отголоски давно ушедших лет.

Наконец аллея вывела меня к дому. Особняк был великолепен. Три этажа, колонны, широкая мраморная лестница, ведущая к парадному входу. Он казался не жилым домом, а храмом, возведенным в честь могущества рода Громовых.

Поднявшись по ступеням, я остановился перед огромной, двустворчатой дверью из мореного дуба. Резные панели, отполированные до блеска ручки. В центре, на уровне глаз, висел тяжелый бронзовый молоток в виде головы медведя с оскаленной пастью. Я взялся за него и трижды ударил по массивной бронзовой плите.

Я ждал, а секунды тянулись. Наконеце я услышал шаги. Медленные, шаркающие, и тихий, сухой кашель. Звук, который заставил напрячься каждую мышцу в моем теле.

Тяжелый засов с той стороны с лязгом отодвинулся. Одна из створок двери медленно, со скрипом приоткрылась. Я приготовился увидеть дворецкого или кого-то из прислуги. Но это был он.

Отец.

Андрей Иванович Громов стоял в нескольких метрах от порога, в глубине огромного, погруженного в полумрак холла. Он опирался на массивную трость с набалдашником из слоновой кости, его фигура, некогда прямая и властная по воспоминаниям, казалась ссутулившейся и хрупкой.

В тот же миг меня пронзила очередная вспышка чужой памяти — резкая, острая, как удар ножа. Боль, обида, гнев, тоска — весь спектр чувств, которые испытывал изгнанный сын при виде отца, всколыхнулся во мне. Я сжал кулаки, впиваясь ногтями в ладони, чтобы удержать контроль и не дать чужим эмоциям поглотить меня.

Но сквозь этот шквал пробился мой собственный холодный и аналитический взгляд. Взгляд врача. И то, что я увидел, заставило меня забыть о чужих обидах.

Его лицо было болезненно бледным. Серая кожа обтягивала череп, щеки ввалились, под запавшими глазами чернели огромные круги. Он выглядел так, словно не спал несколько недель. Дыхание было поверхностным, прерывистым. Губы — сухие, потрескавшиеся. Я видел, как дрожат его пальцы, сжимающие рукоять трости. Он напоминал восковую фигуру, из которой медленно уходила жизнь.

— Здравствуй, Виктор, — сказал он. Его голос напоминал сыплющийся песок.

— Здравствуй, отец, — ответил я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно.

Он смотрел на меня не мигая. В глубине его запавших глаз я не увидел ни гнева, ни радости. Лишь бездонную, всепоглощающую усталость. Я не знал, сколько бы мы так еще простояли, сверля друг друга взглядами в этой гнетущей тишине, если бы Андрей Иванович Громов не стал заваливаться вперед, выпустив трость из рук, головой прямо на полированные плиты мраморного пола.