Глава 15

После приятного вечера и незатейливого ужина я подвез Шаю до дома. Мы остановились у ее подъезда. Эльфийка отстегнула ремень и повернулась ко мне, взявшись за ручку.

— Спасибо за вечер, — сказала она тихо, а затем улыбнулась. — И за ужин.

— Спасибо за помощь, — ответил я. — Без тебя я бы не справился с Вороном.

Она коротко кивнула, ее рука на мгновение коснулась моей ладони, лежащей на рычаге переключения передач. Теплое, живое прикосновение.

— Отдыхай, Виктор. Тебе это нужно.

— Ты тоже.

Дверь хлопнула, и она легкой тенью скользнула к подъезду. Я дождался, пока за ней закроется тяжелая металлическая дверь, и только тогда тронулся с места.

Дорога до отцовского поместья пролетела незаметно. Машина въехала в гараж, двигатель затих, и на меня тут же, как по щелчку пальцев, навалилась усталость.

Поднявшись в свою комнату, я даже не стал включать основной свет, ограничившись ночником. Скинул пиджак, рубашку, брюки — все полетело на кресло бесформенной кучей. Наплевать на этикет и порядок, завтра разберусь.

Упав на кровать, я уставился в потолок, где плясали тени от ветки дерева за окном.

Мысли, словно назойливые мухи, продолжали кружить в голове, не давая покоя.

Алиса и Лидия. Слава богу, там все обошлось. Да и Корней мужик надежный, если сказал, что присмотрит, значит так и будет. Я представил рыжую бестию, лежащую без сил после магического истощения, и внутри кольнуло чувство вины. Я должен был быть там. Должен был предусмотреть, предупредить жестче. Но, с другой стороны, они взрослые люди, и я не могу быть их нянькой круглосуточно. Главное, что живы. Этот урок они запомнят надолго.

Я перевернулся на бок, поморщившись от остаточной боли в плече. Пускай рана и затягивалась пугающе быстро, но мышечная память все еще берегла это место.

Оставалась одна самая опасная проблема. Доппельгангер. Тварь, носящая лицо психоаналитика Вяземского, гуляла где-то по Москве с гримуаром под мышкой.

Как его найти? Москва — тот еще муравейник. Десятки миллионов человек, тысячи темных углов. Искать одного конкретного индивида, который умеет менять внешность, не зная его текущего облика — задача из разряда невыполнимых.

Надо было детальнее покопаться в голове у Ворона и выцепить больше информации про это существо. Как-то же они связывались до недавнего времени? И, думаю, если старый телефон он и выкинул, то что-то все равно таскал с собой. Не голубиной же почтой они обменивались информацией?

Единственная зацепка — гримуар. Книга фонит магией, это факт. Мой гримуар мог бы его почувствовать, будь он здесь, но как его доставить без лишних вопросов через половину континента…

Мозг отказывался строить логические цепочки. Сознание путалось, проваливаясь в вязкую дрему.

Ладно, утро вечера мудренее. Я поднялся через силу, быстро принял душ и улегся обратно.

— Молодой господин… Виктор Андреевич…

Голос пробивался сквозь сон как сквозь толщу воды. Кто-то настойчиво, но деликатно тряс меня за здоровое плечо.

Я с трудом разлепил один глаз. В комнате было светло, шторы уже раздвинуты, и в окно бил яркий солнечный луч, в котором танцевали пылинки.

Надо мной склонился Григорий Палыч. Вид у него был безупречный, как и всегда.

— Просыпайтесь, сударь. Уже девять утра.

Я застонал, накрываясь подушкой с головой.

— Палыч, имей совесть. Я лег в половине второго, если не в два часа ночи.

— Режим есть режим, — неумолимо произнес дворецкий, стягивая с меня одеяло. — Андрей Иванович уже встал и интересуется, когда вы соизволите присоединиться к нему.

Я сел на кровати, протирая лицо ладонями. Тело казалось деревянным, но, к моему удивлению, голова была ясной.

— А ему без меня что, кусок поперек горла встал, или чего? — спросил я. Но дворецкий проигнорировал колкость.

— Что будете на завтрак? — спросил Григорий, расправляя брошенную мной вчера одежду.

— Кофе, — хрипло отозвался я. — Тост с маслом иодно яйцо всмятку. Больше ничего не влезет.

— Сию минуту, — кивнул он и удалился.

Я спустил ноги на пол, потянулся до хруста в позвоночнике.

Вставать не хотелось, но привычка — вторая натура. Тело требовало движения. Как бы я ни устал, а форму надо держать. В моем прошлом мире я видел слишком много людей, которые к сорока годам превращались в развалины просто потому что ленились делать элементарную зарядку., а мне в этом теле еще жить и жить.

Накинув спортивные штаны и футболку, я вышел во внутренний двор. Воздух был свежим, прохладным, и приятно наполнял легкие.

Я начал с простых вращений головой, разминая шею, затем плечи. Левое плечо отозвалось лишь легким натяжением кожи, что очень странно, потому что боли я практически не чувствовал. Надо будет не забыть вытянуть леску.

Я осторожно сделал мах рукой по полной амплитуде и снова удивился.

— Чудеса, да и только, — пробормотал я.

Приседания, наклоны, пара десятков отжиманий от скамейки. Кровь побежала быстрее, вымывая остатки сна. Мышцы налились приятной тяжестью. Я чувствовал себя живым, сильным, готовым если не горы свернуть, то хотя бы пережить этот день.

Вернувшись в дом, я принял контрастный душ, с наслаждением смывая пот.

Осмотрел рану в зеркале. Швы, которые я накладывал рыболовной леской, выглядели так, будто им уже недели две. Тонкая розовая полоска, почти незаметная. Фантастика. Нужно будет потом изучить этот феномен подробнее, но сначала…

Выйдя к двери своей комнаты, я позвал горничную. Она явилась тут же, словно только и ждала моего голоса.

— Принеси, пожалуйста, пинцет.

— Пинцет? — стушевалась она. Еще учиться и учиться у Палыча. Тот бы молча уже метнулся кабанчиком и принес запрашиваемое.

— Шов, — объяснил я одним словом.

— Одну минуту, господин.

Горничная явилась через полминуты, протянув нужный мне инструмент.

— Что-нибудь еще? — спросила она.

— Нет, спасибо.

Она сделала книксен и тут же испарилась. Я вернулся в свою ванную комнату, открыл шкафчик за зеркалом над раковиной и вытащил одноразовое лезвие для бриться. Аккуратно разрезал узел и не менее осторожным движением схватил пинцетом леску. Ощущение тянущейся под кожей нитки было неприятным, но безопасным. В идеале было бы еще обработать поле каким-нибудь спиртом, хлоргексидином или на крайняк перекисью водорода.

Однако, осмотревшись, я увидел, что ни сукровицы, ни покраснений не было.

— Ладно… — сказал я сам себе, не прекращая удивляться, затем оделся и спустился в столовую.

Отец уже сидел во главе стола. Перед ним лежала стопка газет и планшет, но он не читал. Он смотрел в окно, барабаня пальцами по столешнице. Вид у него был боевой, даже слишком. Глаза горели лихорадочным блеском, движения резкие.

— Доброе утро, сын, — поприветствовал он меня, едва я вошел.

— Доброе, — отозвался я, выдвигая стул по правую руку от него.

Григорий тут же материализовался рядом с кофейником и тарелкой. Аромат свежего тоста и кофе заставил желудок требовательно заурчать.

— Как спалось? — спросил отец, наблюдая, как я разбиваю ложечкой верхушку яйца.

— Быстро, — усмехнулся я. — Моргнул — и уже утро. Ты как? Врачи не звонили? Не ругались, что сбежал?

— Звонили, — отмахнулся он, как от назойливой мухи. — Я им сказал, что, если хотят меня лечить — пусть приезжают сюда, а в палату я не вернусь.

Он сделал глоток чая и, отставив чашку, посмотрел на меня с торжествующим видом.

— Я разослал всем приглашения. Прием будет в воскресенье.

Я замер с ложкой у рта. В голове щелкнул календарь.

— В следующее, что ли? — удивился я. — Неделя на подготовку? Разумно.

— Нет, — отец покачал головой. — В это.

— Так оно же завтра, — я медленно опустил ложку.

— Именно! — он хлопнул ладонью по столу. — Завтра вечером, в девятнадцать ноль-ноль сбор гостей.

Я поперхнулся кофе и закашлялся. Григорий заботливо подал салфетку.

— Кха… Отец, ты серьезно? — просипел я, вытирая губы. — А как ты собираешься все подготовить за один день? Это же не пикник на обочине! Кейтеринг, музыка, декорации, охрана… Люди планы строят заранее!

Андрей Иванович самодовольно улыбнулся.

— Мы с Григорием уже все обсудили.

Я перевел взгляд на дворецкого. Григорий Палыч стоял у стены, выпрямившись в струнку. Лицо его оставалось непроницаемой маской профессионала, но мне показалось, что в глубине его глаз на мгновение мелькнула тень такой вселенской усталости, что мне захотелось обнять старика и дать ему отпуск на месяц. На пенсию его я бы не отпустил, потому что Палыч явно был из тех людей, кто живет ради своего дела. Как только он ляжет на кровать и перестанет шевелиться, то это все, можно сразу на кладбище место заказывать.

Это был взгляд человека, которому сказали: «Построй пирамиду Хеопса к обеду», и он ответил: «Будет сделано, сэр».

— Обсудили, значит, — протянул я, глядя на отца. — Ну, если вы уверены, что у вас получится подготовиться за сутки и не умереть от истощения — дерзайте. Возражать я не буду. Но, по-моему, это авантюра чистой воды.

— Громовы не ищут легких путей, — парировал отец. — К тому же спонтанность — признак уверенности. Если мы можем собрать весь цвет общества по щелчку пальцев — это покажет нашу силу лучше любых пресс-релизов.

Логика в этом была, хоть и самоубийственная для организаторов.

— Тебе нужен костюм, — тут же переключился он, критически оглядывая мою футболку. — Надо снять с тебя мерки. Я вызову портного. Он приедет через час. Сделает все по высшему разряду.

— Не надо, — спокойно ответил я, откусывая тост. — Я уже приобрел себе костюм вчера.

Отец вскинул брови.

— Да что ты? И не показал?

— Так я приехал к часу ночи, — напомнил я. — Ты спал, Григорий спал. Будить вас ради дефиле мне показалось плохой идеей. Но в следующий раз намеренно разбужу. Буду ходить по коридору и стучать тростью, договорились?

Отец крякнул, оценив шутку.

— Ладно, язва. Тогда покажешь сегодня попозже. Хочу убедиться, что ты не купил что-то из прошлогодней коллекции или, не дай бог, клоунский наряд.

— Не переживай, твой наряд я забирать не собираюсь. Черный, строгий, стильный. Тебе понравится.

— Договорились, — он кивнул, пропустив мою колкость мимо ушей. — И трость покажи, раз уж ты о ней упомянул.

— И трость покажу, — повторил я за ним.

Я допил кофе, чувствуя, как кофеин начинает разгонять кровь.

— Могу чем-нибудь помочь? — спросил я искренне. — Все-таки прием в мою честь. Нехорошо, если я буду просто сидеть сложа руки, пока вы тут носитесь.

Андрей Иванович отмахнулся.

— Нет-нет, отдыхай. Ты и так со мной возился. Плюс ты не знаешь специфики. Григорий со всем справится. У него все под контролем. Правда, Гриш?

— Все верно, господин.

Отец поднялся из-за стола, взял свои газеты.

— Пойду в кабинет, надо сделать пару звонков лично. Некоторые персоны требуют личного приглашения. Да и пора бы совету директоров напомнить, что я вернулся к работе.

— Так ведь суббота, — заметил я.

— А это их проблемы, — хохотнул он.

Отец положил тарелку в раковину и бодрым шагом вышел из столовой.

Я проводил его взглядом, дождался, пока стихнут шаги в коридоре, и повернулся к Григорию.

Дворецкий стоял у окна, глядя на подъездную аллею. Плечи его чуть опустились, маска невозмутимости дала трещину.

— Ну выкладывай, что там? — спросил я прямо.

— Ничего, Виктор Андреевич, — ответил старик не оборачиваясь. Голос его звучал ровно, но сухо. — Все идет по плану.

Я встал, подошел к нему и облокотился о подоконник, заглядывая ему в лицо.

— Григорий, давай не начинай, ладно? Я врач, и я вижу, когда человек на грани. И я вижу объем работы. За сутки организовать прием на… сколько? Сотню человек?

— Сто пятьдесят, — поправил он с невозмутимым лицом.

— Сто пятьдесят. Кейтеринг, флористы, музыканты, клининг, охрана, парковка… Ты один не разорвешься. Отец в эйфории, он не видит деталей, а ты не хочешь его расстраивать.

Григорий молчал, поджав губы.

— Покажи мне список того, что нужно приобрести или организовать, — сказал я настойчиво. — Я съезжу в город, затарюсь, договорюсь. У меня есть машина, есть время и есть желание помочь.

— Да не нужно, молодой господин, — он наконец посмотрел на меня, и в его глазах читалась мольба не вмешиваться. — У нас есть подрядчики, службы доставки… Я справлюсь. Негоже вам, наследнику, курьером работать.

Я тяжело вздохнул, понимая, что по-хорошему с этим старым гвардейцем не договориться. У него понятие субординации вшито в подкорку глубже, чем инстинкт самосохранения.

— Считай, что это приказ, — произнес я жестко, выпрямляясь и включая «графский» тон. — Как твой будущий работодатель и нынешний заместитель отца, я приказываю тебе делегировать часть полномочий.

Это сработало. Слово «приказ» для Григория было магическим. Он выпрямился, оправил жилет.

Какое-то время он еще постоял, борясь с собой. Затем выглянув из кухни в коридор и убедившись, что отец действительно ушел и не слышит нашего заговора, он словно сдулся. Плечи расслабились, на лице появилась виноватая, но облегченная улыбка.

Он сунул руку в маленький кармашек жилета, вытянул оттуда пенсне на тонкой цепочке и водрузил его на нос. Это движение придало ему вид заговорщика-интеллигента. Из второго кармана появился маленький, потрепанный блокнотик в кожаном переплете и огрызок карандаша.

Григорий присел на край стула, поманил меня пальцем. Я наклонился ближе.

— Значит так, молодой господин, — зашептал он, листая странички, исписанные мелким, убористым почерком. — Раз уж вам не лень, и вы решили стариков уважить, то ситуация у нас, мягко говоря, аховая по нескольким позициям.

Он ткнул пальцем в середину списка.

— Первое. Алкоголь. Основную партию мы заказали, привезут завтра утром. Но Андрей Иванович, — он закатил глаза, — в последний момент вспомнил, что граф Шувалов пьет только определенный сорт коньяка — «Дварфийская выдержка», урожай 1899 года. У поставщиков его нет, все выгребли перед праздниками. Нужно найти хотя бы три бутылки. Я знаю пару винных бутиков на Кутузовском, где может быть заначка, но они по телефону такие вещи не бронируют, нужно ехать лично и, возможно, переплачивать.

— Понял, — кивнул я. — Найду. Дальше.

— Второе, — Григорий перевернул страницу. — Сигары. У нас запасы есть, но они… скажем так, пересушены. За время его болезни за влажностью никто не следил. Нужны свежие кубинские и доминиканские сигары, высший сорт, коробки три-четыре. И гильотины новые, старые затупились.

— Сделаем. Еще?

— И самое сложное, — дворецкий вздохнул и посмотрел на меня поверх пенсне. — Устрицы.

— Устрицы? — удивился я. — Разве кейтеринг их не возит?

— Конечно, но Андрей Иванович хочет «Императорских», дальневосточных. А подрядчик говорит, что партия застряла на таможне, или что-то в этом роде. Предлагают французские. Ваш отец уперся: «Поддерживаем отечественного производителя». Если вы сможете найти свежие, живые, калибр номер два… килограмм двадцать… Это спасло бы мне жизнь. Иначе он будет ворчать весь вечер, что устрицы пахнут «лягушатниками».

Я усмехнулся. Очень странная гастрономическая позиция, ну да ладно.

— Двадцать кило устриц, элитный коньяк и сигары, — резюмировал я. — Отличный набор джентльмена.

— И еще, — Григорий замялся. — Это уже личная просьба. Там, в списке, внизу… цветы.

— Цветы? — я заглянул в блокнот. — «Белые лилии. Срочно».

— Для украшения холла. Флористы привезут розы и пионы, но лилии… они нужны для портрета вашей матушки. Андрей Иванович хочет поставить их в вазу под портретом. Это их традиция была. Я обзвонил все базы — везде говорят «не сезон», «только под заказ». Если вдруг увидите где-то хорошие, свежие…

— Я понял, Палыч, — положил руку ему на плечо. — Считай, что все это уже у нас.

— Вы меня очень выручите, Виктор Андреевич, — выдохнул он, снимая пенсне. — А то я уже думал, придется самому ночью с секатором по городским клумбам лазить.

Я рассмеялся, представив эту картину.

— Отдыхай, Палыч. Займись персоналом и меню, а снабжение я беру на себя.

— Тут еще есть парочка моментиков… — начал было он, но я ловко выхватил весь блокнотик у дворецкого из рук и сунул его в карман, после чего направился к выходу.

— Разберусь, Григорий Палыч.

Предстоял насыщенный день. Охота за устрицами и коньяком в Москве — это, конечно, не поиск доппельгангера, но тоже квест не из легких.

Выйдя в гараж, я сел в машину и завел двигатель, после чего, нажав на брелок, открыл сначала роллетные гаражные ворота, а затем и подъездные к имению.

Вывернув руль, я плавно выкатился в переулок, шурша шинами по гравию, и направился в сторону города, где меня ждал первый пункт из списка Григория Палыча.

Гипермаркет встретил меня суетой выходного дня. Парковка была забита под завязку: семейные минивэны, юркие малолитражки и пафосные внедорожники теснились в поисках свободного клочка асфальта.

Я навернул круг, лавируя между рядами, пока не заметил отъезжающий пикап. Быстро, но аккуратно вписался на освободившееся место, заглушил мотор и направился ко входу.

Внутри гудел человеческий улей. Тележки грохотали, динамики вещали о скидках на макароны, дети капризничали. Я прошел вглубь зала, стараясь не задевать никого плечом, и остановился в отделе элитного алкоголя.

Достав из кармана листок, вырванный из блокнота дворецкого, я развернул его с мыслью: «Ну, посмотрим, что тут у нас по списку в первую очередь», — и застыл, глядя на бумагу.

Тяжелый вздох вырвался сам собой.

— Да вы издеваетесь, — пробормотал я.