Глава 14

Я хмыкнул, выруливая с парковки министерства.

— Конечно, есть, — ответил я, уже прикинув интересное и нестандартное место для такой спутницы, любящего фастфуд и простые людские радости.

К вечеру погода смилостивилась над столицей. Промозглая морось, терзавшая город весь день, отступила, оставив после себя влажный блеск асфальта и свежий воздух. Небо расчистилось, и над мегаполисом раскинулся бесконечный купол с мириадами звезд, а снизу, словно отражения, горело примерно столько же фонарей.

Я вел машину уверенно, наслаждаясь плавностью хода и тем, как город проплывает за бронированными стеклами. Мы проехали по набережной, миновали центр с его горящими витринами. Я знал, куда еду. Это место было знаковым и в моем прошлом мире, и, как выяснилось, в этом тоже. Смотровая площадка на Воробьевых горах — или, как их здесь называли, на Воробьиной Круче. Точка, откуда столица была видна как на ладони.

Мы уже почти подъехали к серпантину, ведущему наверх, когда мой взгляд зацепился за яркое пятно на обочине.

Неоновая вывеска, мигающая красно-желтым, гласила: «У Ашота. Лучшая кухня Империи». Запах жареного мяса, специй и чесночного соуса пробился даже сквозь фильтры климат-контроля, ударив по рецепторам ностальгической кувалдой.

Я резко ударил по тормозам. «Имперор» клюнул носом и замер у бордюра.

— Что случилось? — насторожилась Шая, оглядываясь по сторонам. — Ты куда? Виктор?

— Я быстро, — бросил, отстегивая ремень. — Жди здесь.

Я выскочил из машины, оставив дверь приоткрытой, и быстрым шагом направился к ларьку. Внутри, за стеклом, крутился вертел с мясом, а колоритный усатый мужчина ловко орудовал ножом.

— Две в сырном! — крикнул я, подходя к окошку. — И поострее!

Повар, увидев мужчину в дорогом костюме, выбравшегося из машины стоимостью в его жизнь, ничуть не удивился. В Москве и не такое видали.

— Сдэлаэм, дарагой! Лючший щаурма, пальчики аближещь!

От этого совпадения я снова улыбнулся внутри себя. Миры параллельные, а схожестей столько, что голова кружится.

Через пять минут я вернулся в машину, держа в руках два горячих свертка, источающих божественный аромат, способный перебить любые французские духи.

Шая посмотрела на еду, потом на меня, и её бровь вопросительно изогнулась.

— Серьезно, Громов? — она подалась вперед, втягивая носом аромат жареного мяса и специй, словно это был не фастфуд из ларька, а амброзия. — Шаурма на ночь глядя?

— Это пища богов, — парировал я, аккуратно укладывая горячие свертки на центральную консоль, прямо на лакированное дерево, рискуя оставить жирное пятно. — Идеальный баланс белков, жиров и углеводов для уставших героев.

Шая рассмеялась, и в этом смехе не было ни капли той ледяной сдержанности, которую она носила на службе.

— Ты читаешь мои мысли, — заявила она, потирая руки. — Я готова продать душу за этот запах прямо сейчас. Если бы ты предложил ресторан с устрицами, я бы тебя прокляла.

— Знал, с кем имею дело, — усмехнулся я, довольный произведенным эффектом.

Я снова завел двигатель, и мы заехали на самый верх.

Площадка была почти пуста. Лишь пара машин стояла в отдалении — видимо, влюбленные парочки искали уединения. Я припарковался так, чтобы перед нами открывалась панорама города.

Внизу расстилалось море огней. Высотки «Москва-Сити» пронзали небо сияющими иглами, купола храмов горели золотом, река черной лентой извивалась между гранитными берегами, отражая мосты. Ветер здесь, наверху, был свежим и приятным.

— Идем, — сказал я, забирая еду.

Мы вышли из машины и сели на деревянную лавку, стоявшую у самого края парапета. Я протянул Шае её порцию. Она почти жадно схватила свой сверток.

Мы ели молча, глядя на город. Первый укус — и горячий сок, смешанный с соусом и хрустящей капустой, наполнил рот. Это было именно то, что нужно после приключений, нервотрепки и магического истощения.

В какой-то момент Шая, прожевав очередной кусок, издала звук, похожий на мурлыканье.

— М-м-м… — она посмотрела на надкушенную шаурму, а затем блаженно прикрыла глаза. — Очень вкусно.

Я тихо рассмеялся, едва успев отставить свой сверток в сторону, чтобы капнувший соус не оставил жирное пятно на брюках.

— И правда, — кивнул я. — Я же говорил. Иногда высокая кухня проигрывает простым радостям жизни.

Мы доели, наслаждаясь моментом. Я достал влажные салфетки, и мы вытерли руки, выбросив упаковки и прочий мусор в урну.

Когда я сел обратно на лавку, Шая придвинулась ближе, привалилась ко мне и положила голову на плечо. Я почувствовал тепло её тела даже сквозь плащ и рубашку.

— Тебе говорили, что по рамкам человека ты неисправимый романтик? — тихо спросила она, глядя на огни города. — Привезти девушку на гору, кормить фастфудом, который ей так нравится, под звездами… Но при этом, я уверена, многие столичные аристократки сочли бы твой жест с шаурмой верхом скупердяйства и дурного тона.

Я прикрыл глаза, прислонившись щекой к её макушке. Её волосы были мягкими, и пахли смесью горького миндаля и верескового меда. Запах, от которого кружилась голова почище чем от любого алкоголя.

— В этом мире или в прошлом? — спросил я полушутя.

— В обоих, — ответила она серьезно.

— Ни там, ни тут, — честно признался я.

И это была правда.

Внутри меня разлилось странное, теплое чувство. Не то, которое испытываешь от победы над врагом или удачной сделки, а простое спокойствие.

Впервые за все время пребывания в этом теле я чувствовал, что мне не нужно притворяться. Не нужно строить из себя графа Виктора Громова, высокомерного аристократа, знающего, какой вилкой есть устриц. Не нужно быть и тем, кем я был в прошлой жизни — циничным, уставшим от смерти врачом Алексеем Воробьевым, который прятался за работой от одиночества.

Здесь, на этой лавке, с эльфийкой под боком и привкусом чесночного соуса во рту, я был просто собой. Сплавом двух личностей, двух жизней, которые наконец-то нашли точку равновесия. Я мог говорить то что думаю, делать то что хочу, и не бояться осуждения. Эта женщина рядом знала обо мне всё и мою тайну, и она все еще была здесь.

— Не верю, — сказала она вдруг, поднимая голову и заглядывая мне в глаза. В темноте ее зрачки казались огромными. — Как так? Такой мужчина — и без романтического прошлого?

— Вот так, — я пожал плечами, не отводя взгляда. — Мой стандартный день — дом-работа-дом, и так по кругу. Я же был судмедэкспертом, особо как-то не доводилось крутить романы. Трупы — собеседники интересные, но молчаливые, а живые женщины… они требуют времени, внимания, эмоций, а общение с мертвыми, знаешь ли, не лучший способ развивать социальные навыки.

— И что, у тебя ни жены не было, ни семьи? — в ее голосе звучало искреннее непонимание, смешанное с любопытством.

— Не был заинтересован, — сказал я спокойно. И это была чистая правда. — Жил как жил. Это не значит, что у меня не было отношений, отнюдь. Были встречи, были расставания. Но желания заводить семью, пускать корни… не возникало. Хотел пожить для себя после долгой, изматывающей учебы в меде. А с такой работой это не так просто. Ты видишь изнанку жизни, видишь, как легко все обрывается. Это накладывает отпечаток. Профдеформация, как говорится.

Она снова прислонилась ко мне, словно принимая мой ответ и разделяя его тяжесть.

— Понимаю, — тихо произнесла она. — Меня тоже лет сто назад хотели сосватать. Древний род, выгодная партия, объединение кланов… все как положено. Но я отказалась.

— Почему? — спросил я. — Сто лет назад… звучит как сказка.

— Еще успеется, — я услышал, как она хмыкнула, и вибрация ее смеха передалась мне через плечо. — Мы живем долго, Виктор. Очень долго. Мне не хотелось запирать себя в клетке брака, когда передо мной был целый мир. Хотелось больше времени уделить себе, чтоб узнать этот мир, понять, как он устроен.

— И как, получилось? — спросил я.

— Что конкретно?

— Узнать мир. Ты же в итоге работаешь на Империю. Осела, надела погоны. Разве это та свобода, которую ты искала?

Она тяжело вздохнула. Я повернул голову и увидел в ее темных глазах отблески вечернего города — тысячи огней.

— Кто знает, что будет завтра, — философски заметила она. — Так же будет не всегда, сам понимаешь. Для меня служба — это лишь этап. Длинный, интересный, но этап. Я наблюдаю за вами, людьми. Вы меняетесь так быстро… Империи рушатся и создаются заново, пока я просто живу.

— Ну-у-у-у… — протянул я иронично. — Для тебя, может, и не всегда. А для меня «этап» может стать финалом.

Она издала грустный смешок, в котором сквозила вековая мудрость и печаль.

— Верно. Ваша жизнь скоротечна. И это довольно грустно, если задуматься. Грустно осознавать, что-то, что для меня миг, то для тебя — вся жизнь. От рождения до могилы.

— Зато мы успеваем сделать максимум за тот срок, что нам отведен, — возразил я. — Мы спешим жить, потому что знаем: времени нет. Мы горим ярко. По крайней мере стараемся. Может, в этом и есть смысл? В интенсивности, а не в длительности?

Она ничего не ответила, лишь нашла мою ладонь в темноте и крепко сжала её прохладными тонкими пальцами.

— Красиво тут, — прошептала она, глядя на сияющую Москву. — Спасибо, что привез.

Я приобнял ее, прижимая крепче.

— Не за что.

Момент был идеальным. Тишина, близость, понимание без слов. Хотелось остановить время, задержать этот миг подольше.

Но реальность, как всегда, имела свои планы.

Телефон в кармане разразился резкой трелью, разрушая магию момента.

— Извини, — сказал я, неохотно отстраняясь.

Я полез в карман, доставая аппарат. На экране высветился знакомый черный крест.

— Слушаю, — ответил я, поднося трубку к уху.

— Громов, — голос Инквизитора был усталым, сиплым, но спокойным. — Выдыхай, бобер. Всё закончилось.

Я почувствовал, как напряжение, скрутившее внутренности в узел, начало медленно отпускать.

— Живы? — только и спросил я.

— Живы, — подтвердил Корней. — Мы успели. Девчонок твоих вывезли, сейчас они в безопасном месте, под присмотром моих ребят. Врач их осмотрел.

— Что там было? — спросил я, глядя на Шаю, которая внимательно следила за моим лицом. — Во что они вляпались?

— Ох, Виктор… — вздохнул Инквизитор, и я услышал звук зажигалки. — Любопытство кошку сгубило, а твоих дам чуть не отправило на тот свет. Они полезли в особняк жмурика, что упал с лестницы.

— Какого еще жмурика? — уточнил я. — Впервые слышу.

— Они тебе не рассказывали, что ли?

— Нет, — ответил я.

— В общем, был тут на днях несчастный случай. Мужичок слетел по лестнице и свернул шею в собственном доме. Все как один сказали — случайность.

— Та-а-ак, — протянул я, уже догадываясь о чем речь пойдет дальше.

— Так вот, не было там несчастного случая. Там на чердаке стояло старое зеркало. Артефакт, мать его. В нем был заключен дух. Злой, голодный и очень древний. Каким-то образом он смог выбраться, ну или печать ослабла… В общем, сначала он убил хозяина имения. Скинул с лестницы, сымитировав падение. Все поверили.

— Кроме одной рыжей занозы, — пробормотал я.

— Именно, — хохотнул Корней, но смех перешел в кашель. — Твои девчонки, видите ли, «почувствовали неладное», когда проводили первичный осмотр. Приехали перепроверять и наткнулись на эту тварь прямо в её логове.

Я прикрыл глаза, представляя эту картину. Две гражданские, без оружия, без опыта, против злого духа.

— Ох и етить же твою…

— Не то слово, — серьезно ответил друг. — Когда мы ворвались, твоя рыжая, Бенуа, держала оборону. Она угрожала разбить зеркало стулом. Представляешь? Отчаянная девка. Но ей сильно досталось.

— Ранена? — дернулся я.

— Физически — ушибы. А вот энергетически… Походу, эта тварь из нее высосала почти все силы, иначе я не могу объяснить почему ее энергетический резерв пуст до дна. Сейчас спит как убитая. Неделю, думаю, правда, квелая будет, но ничего, отойдет. У нас в академии во время обучения и похуже выжигания были. Восстановится. Молодая, организм крепкий.

— А Лидия?

— Обошлась сильным испугом и парой синяков на шее — дух её немного придушил. Но держится молодцом, хотя и трясет её знатно. Думаю, пару дней им дома побыть не помешает, под замком.

— Понял, — выдохнул я. — Корней… спасибо.

— Сочтемся, — буркнул он.

— Присмотришь за ними? Я пока здесь застрял, еще пару дел закончить надо.

— Куда ж я денусь. Мои орлы дежурят у них под дверью.

— Спасибо, друг. С меня должок.

— Давай, покоряй Москву дальше. И это… научи своих сотрудниц не лезть в пекло поперек батьки.

— Постараюсь, — усмехнулся я.

Я нажал отбой и убрал телефон в карман. Несколько секунд я просто сидел, глядя в темноту, переваривая услышанное.

— Что-то случилось? — голос Шаи вырвал меня из раздумий.

Повернулся к ней. Она смотрела на меня с тревогой, её рука снова легла на моё плечо.

Я задумался. Случилось ли? Да, можно сказать и так. Катастрофа прошла по касательной, как пуля у моего плеча.

— Одна из девчонок, — сказал я медленно, подбирая слова, — едва жизни не лишилась за свои любознательность и обостренное чувство справедливости. Полезли куда не просят и нашли то, что не должны были.

Шая чуть прищурилась, вглядываясь в мое лицо.

— Рыжая, что ли? Алиса, кажется, да?

Я удивленно поднял брови.

— И имя помнишь, и угадала, — хмыкнул я. — Мысли мои читаешь, что ли? Или у тебя досье на каждого моего знакомого?

Она рассмеялась легко и звонко, как колокольчик.

— Нет, мысли я не читаю, это по твоей части. Но я за свою долгую жизнь хорошо научилась читать характеры людей. А у нее это на лице написано огромными буквами: «Ищу приключения на свою голову». В ней есть этот огонь, безрассудство. А вторая… Лидия, верно? Она слишком осторожна и холодна для таких инициатив, она бы пошла только за кем-то, предварительно сто раз попытавшись отговорить.

Теперь рассмеялся и я.

— Похоже на нее.

* * *

Квартира следователя Брицкого на пятом этаже дореволюционного дома напоминала штаб-квартиру заговорщика. В комнате царил полумрак, разгоняемый лишь синеватым свечением экрана ноутбука и тусклой настольной лампой. Воздух был плотным, сизым от табачного дыма, который лениво клубился под потолком, игнорируя открытую настежь балконную дверь. Осенний ветер, врываясь внутрь, лишь перемешивал этот смог с запахом остывшего кофе, но выветрить застарелый аромат дешевых сигарет был не в силах.

Владимир Арсеньевич сидел за столом сгорбившись, как коршун над добычей. Его глаза, красные от недосыпа и напряжения, бегали по строчкам на экране. Пальцы нервно барабанили по столешнице, выбивая ритм его раздражения.

— Громов В. А. — пробормотал он в сотый раз за этот вечер, вбивая инициалы в поисковик. — Кто же ты такой, черт тебя дери?

Поисковая система послушно выдавала результаты, но все они были мимо кассы.

Первым в списке красовался Громов Владислав Анатольевич — музыкант, играющий на баяне в каком-то кабаке на окраине Подольска. На фото раскрасневшееся лицо, расстегнутая рубаха и гармонь.

«Вряд ли этот баянист умеет убивать силой мысли и ездит на бронированном 'Импероре», — хмыкнул Владимир, закрывая вкладку.

Следом шел Громов Виталий Ананьевич — сухопарый старичок в очках, кандидат исторических наук из Уральского института, автор монографии «Влияние магии на урожайность репы в XVII веке». Тоже не тянет на ликвидатора бывших спецназовцев.

Были еще Громов Валерий Аркадьевич, владелец сети автомоек в Сызрани, Громов Василий Алексеевич (младший лейтенант запаса, умер в 2015-м) и даже Громов Веньямин Артемович, родом из Туапсе, который продавал какие-то крипто-курсы и заработки на бирже.

— Пустышка, — выдохнул следователь, откидываясь на скрипучую спинку стула. — Иголка в стоге сена, мать ее.

Он потянулся к пачке, вытряхнул очередную сигарету. Щелкнула зажигалка. Дым снова потянулся к потолку.

«В. А.». Это могло быть что угодно. Владимир, Виктор, Валерий, Вячеслав… Он уже успел убедиться.

Он закрыл глаза, вызывая в памяти тот листок на столе мастера. Размашистая подпись. Уверенный почерк. «Имперор». Дорогая, статусная игрушка. На таких ездят либо очень богатые бандиты, либо чиновники, либо… аристократы.

Эта мысль ударила его внезапно, как озарение.

Аристократ.

Ну конечно. Бронированные стекла, сервис премиум-класса, манера держаться — судя по видео, парень даже под пулями не суетился. Да и фамилия «Громов» — звучит, черт возьми. Не Иванов, не Петров. Громов.

Владимир резко выпрямился, стряхивая пепел прямо на пол.

— Ну, давай попробуем так, — прорычал он.

Пальцы застучали по клавишам, вбивая запрос капсом.

ГРОМОВ АРИСТОКРАТ

Enter.

Колесико загрузки стало крутиться, Владимир не сводил с него глаз, гипнотизируя монитор.

На экране вывалился список в поисковике.

Но на этот раз это были не скучные биографии ученых или баянистов. Это были ссылки на видеохостинги, новостные порталы и социальные сети.

Первая же ссылка, подсвеченная жирным шрифтом, гласила:

«СКАНДАЛ В КРЫМУ! КОРОНЕРЪ ГРОМОВ РАСКРЫВАЕТ ТАЙНУ ПРОПАВШЕГО ТЕЛА В ФЕОДОСИИ!»

Ниже:

«ИмперТок: Кто такой Виктор Громов? Герой или словоблуд?»

Он кликнул по первому видео.

Запись была любительской, снятой на телефон трясущимися руками, но качество позволяло разглядеть детали.

Кадр: крыльцо какого-то казенного здания, из которого выходил молодой мужчина.

Высокий. Статный. В черном пальто. Темные волосы, жесткие черты лица, холодный, пронзительный взгляд.

Владимир нажал на паузу.

Он приблизил лицо к монитору, вглядываясь в черты этого человека, увеличив стоп-кадр настолько, насколько позволяла программа.

Тот самый силуэт. Та же осанка, что и на видео с перекрестка. Тот же разворот плеч.

— Виктор Андреевич Громов, — прочитал следователь бегущую строку под видео. — Коронер города Феодосии. Наследник рода Громовых.

Владимир медленно выдохнул дым через нос.

— Так-так-так, — прошептал он, и в его голосе прозвучало удовлетворение охотника, который наконец-то увидел зверя. — Что тут у нас?.. Коронер, значит?

Он перевел взгляд на дату видео. Полторы недели назад давности.

— И что же ты, Виктор Андреевич, забыл в Москве, за тысячи километров от своей Феодосии?

Владимир затянулся до фильтра, обжигая пальцы, но даже не заметил этого.