Глава 6

Я посмотрел на нее, потом на Волкова.

— О чем ты?

— О твоем даре, — сказала она. — Ты видишь души. Я знаю, что можно считывать память мертвых по психее.

— Они были мертвы, — возразил я. — Психея мертвого статична. Это как читать книгу. А он, — я кивнул на мычащего Волкова, — жив.

— Я не специалист в этой области, — произнесла Шая, понизив голос. — Но я знаю теорию. Принцип тот же. Память, эмоции, мотивы — все это отпечатано в психее. У живого она просто… громче. Ярче. Если ты смог прочитать угасающий след, ты сможешь прочитать и источник. Ты можешь узнать истинную причину. Не ту ложь, которую он льет нам в уши, а то, что лежит на самом дне.

Я замер.

Влезть в голову живому человеку? Взломать его сознание, вывернуть наизнанку его суть?

Как врач я понимал, что это насилие. Хуже, чем физическая пытка. Это вивисекция личности и нарушение всех мыслимых и немыслимых этических норм.

Я посмотрел на свои руки, которые зашивали рану на плече. Те самые руки, которые прервали жизнь уже четверых людей.

Перед глазами возник образ Андрея Ивановича и его посеревшее лицо на больничной подушке. Я вспомнил, как он сжимал мою руку, боясь отпустить. Вспомнил вспышки выстрелов на ночном перекрестке.

Волков не просто хотел денег. Он хотел уничтожить мой род. Он хотел стереть Громовых с лица земли.

Но как я могу влезть в голову живому человеку?

Первой мыслью было: «Это невозможно». Я работал с мертвыми. С застывшими слепками памяти. Живая душа — это хаос, поток, это…

И тут меня словно током ударило. Воспоминание всплыло само собой, яркое и четкое, отодвигая сомнения.

Подвал особняка в Феодосии. Запах сырости и тлена. Тело на полу. Настоящий Вяземский, которого подменил доппельгангер.

Он был еще жив, когда мы его нашли. Едва-едва, на самой грани, но жив. Я помнил, как коснулся его тогда в больничной палате. Как его угасающая психея открылась мне. Я видел его прошлое, видел момент нападения, видел лицо твари, принявшей его облик.

Я смог тогда прочитать его, пока сердце еще билось, пусть и слабо. Значит, это возможно. Разница лишь в том, что Вяземский был на грани смерти, его воля была сломлена, барьеры рухнули. А Волков полон сил, страха и животного желания выжить. Его разум будет сопротивляться. Он будет кусаться.

Я откашлялся, взглянув на эльфийку.

— Это опасно. Есть нешуточная вероятность, что я могу повредить ему разум.

— Он пытался тебя убить, — жестко напомнила Шая. — Он убивал твоего отца месяцами. Ты действительно беспокоишься о его рассудке? — она сделала паузу. — Даже если они оба сойдут с ума до конца дней, мы все равно получим подтверждение и закроем Ворона до конца дней.

В словах Шаи милосердием и не пахло. Но, действительно, заслуживал ли такой человек этого самого милосердия вовсе?

Я медленно повернулся к Волкову.

Он смотрел на нас расширенными от ужаса глазами. Олег Петрович явно не слышал нашего разговора, но понимал: происходит что-то страшное. Дергаясь в путах, он пытался отодвинуться, вжаться в спинку стула, исчезнуть.

Я подошел к нему вплотную.

— Угомонись, — сказал я тихо. — Сейчас мы просто поговорим. Без слов.

Я поднял руку и положил ладонь ему на лоб. Кожа была влажной и холодной от пота.

Волков замычал, замотал головой, пытаясь сбросить мою руку, но я держал крепко. Я надавил пальцами на виски, фиксируя контакт.

— Смотри на меня, — приказал я.

И закрыл глаза.

Переход был мгновенным и болезненным. Это не было похоже на погружение в прохладную воду памяти мертвых. Скорее как сунуть руку в кипяток или в работающий механизм, полный шестеренок и лезвий.

Мир вокруг исчез. Осталась только тьма и пульсирующий сгусток энергии передо мной. Психея Волкова.

Она не была тусклой или статичной. Душа бурлила и ревела как водопад. Это был хаос из страха, ненависти, алчности и паники. Она сопротивлялась. Я почувствовал удар — ментальный толчок, попытку вышвырнуть меня вон. У Волкова была сильная воля, подпитанная ужасом и адреналином.

«Убирайся! Вон из моей головы!» — этот крик не был звуком, он был мыслью, ударившей мне прямо в мозг.

Голова взорвалась болью, кровь стучала в висках. Меня качнуло, но я устоял.

— Нет, — прошептал я в реальности и в ментальном пространстве. — Ты мне все покажешь.

Я собрал свою волю в кулак, энергию, холодную и острую как скальпель, и ударил, пробив его ментальный барьер.

Волков закричал. В реальности этот крик был задушен магией Шаи, превратившись в сиплый, булькающий хрип, но здесь, внутри, он был оглушительным.

Сопротивление сломлено. Поток образов хлынул на меня лавиной, сбивая с ног, затягивая в водоворот чужой жизни.

Я не просто видел. Я был им.

…Офис. Двадцать лет назад. Запах дорогого коньяка и сигар. Андрей Громов стоит у окна, глядя на город. Он смеется. Громко, уверенно.

«Мы сделали это, Олег! Мы — короли нашего дела!»

Я — Олег Волков. Я сижу в кресле, в тени. Я улыбаюсь, поднимаю бокал. «За нас, Андрей!»

Но внутри гложет черная и липкая зависть. Андрей ведет себя как король. А я? Я верный визирь и тень. Все смотрят на него. Все говорят «Громов». Громов решил, Громов подписал, Громов построил. А Волков? Волков просто рядом. Подай, принеси, посчитай. «Младший партнер». Это клеймо жжет каленым железом, словно я ручной пес.

…казино, яркие огни, звон фишек, запах азарта. Рулетка крутится. Красное. Черное. Зеро.

Я вижу, как тают горы фишек. Я чувствую этот лихорадочный озноб игрока. «Сейчас отыграюсь. Еще ставка. Еще одна».

Долги. Они растут как снежный ком. Кредиторы давят. Улыбки становятся хищными. «Олег Петрович, сроки вышли. Пора платить».

Мне нужны деньги. Много денег. Но я не могу взять их из оборота — Андрей заметит. Он контролирует каждый рубль.

Ненависть. Она растет с каждым днем. Он — причина моих бед. Он сидит на мешках с золотом и кидает мне крохи. Он унижает меня своей правильностью, безупречностью.

…Ресторан. Полумрак. Напротив сидит Игнат Ворон. Его глаза холодные, как у змеи.

«Есть способ, Олег. Чистый. Никакой крови, никаких киллеров. Просто подарок. Красивая вещь для старого друга».

Я вижу часы. Они прекрасны, и я чувствую исходящий от них холод.

«Сколько?»

«Дорого. Но оно того стоит. Через полгода ты будешь единственным владельцем империи. И никто ничего не докажет. Сердце, возраст, стресс. Бывает».

Я соглашаюсь. Не колеблясь. Это выход. Это свобода. Это справедливость. Я заберу то, что принадлежит мне по праву. Всю прибыль. Всю власть. Все уважение.

…Алина. Глупая, жадная кукла. Идеальный инструмент.

«Ты будешь его женой, детка. Богатой вдовой. А ты будешь делать все, что я тебе говорю».

Она верит. Она делает все, что я говорю.

…Звонок. Голос Веньяминыча.

«Громов-младший вернулся. Он в городе. Он был в больнице».

Страх. Ледяной ужас. Все рушится. Этот щенок все испортит. Он снял часы. Андрей жив.

«Убей его. Мне плевать, как. Кончай его!»

Я вижу, как я отдаю приказ. Как перевожу деньги за ликвидацию. Я хочу, чтобы Виктор Громов сдох, чтобы его мозги разнесло по салону машины.

Ненависть к нему еще сильнее, чем к отцу, потому что он посмел встать у меня на пути. Он посмел быть умнее, сильнее, опаснее, чем я думал.

Поток образов был невыносимым. Меня тошнило от этой концентрации грязи, от мелочной, жалкой злобы, которую Волков пестовал годами.

Он не был злым гением. Он был просто маленьким, завистливым человеком, который хотел казаться кем-то большим.

Я чувствовал, как моя собственная энергия иссякает. Удерживать контакт было все труднее. Голова раскалывалась. Наконец я увидел последнее. Криптокошельки. Пароли. Номера счетов, где он спрятал остатки денег. Схемы отмывания. Имена подельников в налоговой. Все до последнего грязного секрета.

Он был пуст, я узнал все, что мог и на что хватило сил. Резким рывком я разорвал связь, вернувшись в реальный мир.

Меня отбросило. Я пошатнулся, едва не упав, но Шая успела подхватить меня под локоть.

Волков обмяк в путах. Его голова безвольно свесилась на грудь, изо рта текла слюна. Он был без сознания. Его разум, не выдержав грубого вторжения, отключился.

Я стоял, тяжело дыша, и хватал ртом воздух, словно вынырнул с огромной глубины. Сердце колотилось где-то в горле. Я провел рукой по лицу и с удивлением увидел на пальцах кровь, которая явно пошла из носа.

Шая протянула мне платок.

— Ты как? — спросила она. В ее голосе была тревога.

Я прижал платок к носу, запрокинув голову.

— Я знаю все, — прохрипел. — По крайней мере теперь мне понятно, на кой-ляд он сделал это все.

— И зачем же?

— Зависть и мелочность. Он копил обиды и кормил черного волка, — сказал я, очередной раз вспомнив байку про двух волков.

— Черного волка? — не поняла меня эльфийка.

Я посмотрел на бесчувственное тело Волкова. Теперь он не вызывал у меня даже брезгливости.

— Есть такая притча, как-нибудь потом расскажу. Если коротко, то он не пытался разобраться с первопричиной, и вот итог. Но сейчас он больше не опасен, — сказал я. — Он овощ на ближайшее время, и его можно сдавать властям. Думаю, что теперь он подпишет все что вы ему дадите.

Шая кивнула. Она смотрела на меня с какой-то новой, непонятной смесью уважения и опаски.

— Ты получил то, что хотел?

— Да, — ответил я. — Я знаю мотивы, счета и связи.

В голове все еще крутились обрывки чужих воспоминаний. Лицо Ворона. Его ухмылка. «Есть нюанс, Олег Петрович…»

Я вспомнил их встречу. Ангар. Ворон был там. Он ждал денег.

Я повернул голову к Шае. Мой взгляд стал жестким.

— Где Ворон? — спросил я.

Шая чуть прищурилась.

— Идем, — сказала она.

Она направилась к выходу из комнаты. Я бросил последний взгляд на Волкова и пошел за ней.

Мы вышли в коридор и поднялись на первый этаж. Шая вела меня в другую часть здания, в противоположное крыло. Здесь было еще холоднее. Мы подошли к еще одной железной двери. Шая остановилась, положив руку на ручку.

— Виктор, — сказала она, глядя мне в глаза. — Игнат не Волков. Волков — это испуганный коммерс, возомнивший себя гангстером. С Вороном будет гораздо сложнее.

— Открывай, — сказал я.

Эльфийка открыла дверь.

В этой комнате было светлее.

Посреди комнаты, так же привязанный к стулу, сидел Игнат Ворон. Но, в отличие от Волкова, он не выглядел сломленным. Он сидел прямо, и на его губах играла кривая, циничная усмешка. Даже со связанными руками и разбитым лицом он выглядел опасным.

Рядом с ним, прислонившись к стене, стоял Нандор. Увидев нас, эльф выпрямился.

— А вот и наша кавалерия, — произнес Ворон. Его голос был скрипучим, как несмазанная петля. — Я уж заждался. Ну что, коронер? Пришел мстить за папочку? Или хочешь долю от того, что я стряс с твоего партнера?

Я посмотрел на него и вдруг понял, что вся моя усталость, боль в плече и сомнения исчезли. Этот человек продавал смерть. Он продал артефакт, убивавший если не моего родного отца, то неповинного человека. Он знал, для чего он, и ему было плевать.

Я сделал шаг вперед.

— Нет, Игнат, — сказал я спокойно. — Я пришел не за деньгами. Я пришел за ответами. И, в отличие от Волкова, с тобой мы будем говорить долго.

Ворон хмыкнул, сплюнув кровь на пол.

— Ну попробуй, докторишка. Попробуй залезть мне в голову. Только смотри не заблудись в темноте.

Я улыбнулся, оскалив зубы.

— О, не переживай, — сказал я, снимая пиджак и бросая его на спинку соседнего стула. — У меня с собой фонарик.

Собравшись с силами, я уже собирался положить руку на лоб Ворона, но услышал голос.

— Погоди, — сказала Шая, подошла ко мне вплотную и прошептала на ухо. — У тебя почти не осталось энергии. Ты уверен?

— Нет, — сказал я честно и прямо. — Но я должен.

Она взяла меня за руку.

— Тогда я попробую тебя подпитать, все равно тебе не удастся выкачать из меня все.

Я удивился. Вот это номер. Получается, я могу использовать человека или другое существо как… батарейку и при этот не тратить свою энергию?

— А так можно?

Она слегка улыбнулась.

— Можно.

Я закрыл глаза, и мир рассыпался на привычные серые тона. Уложив свою руку на голову Ворона, я посмотрел на его отливающую бордовыми оттенками психею и попытался вонзиться в душу.

Контакт с разумом Игната Ворона оказался похож на удар о бетонную стену. Если психея Волкова напоминала бурлящий от паники котел, крышку которого срывало паром страха, то здесь меня встретила ледяная, сконцентрированная тьма.

Его ментальный барьер ощущался плотным, вязким и черным, словно гудрон. Ворон не паниковал, полноценно встав в оборону. Осознанно, жестко, с профессионализмом человека, который всю жизнь скрывал свои тайны и был готов унести их в могилу. Я почувствовал, как моя собственная энергия, и без того истощенная, расплескивается об эту защиту, не в силах найти ни единой трещины.

Слишком крепкий. Моих остатков не хватит. Я просто выжгу себя изнутри, если попытаюсь пробиться, и свалюсь прямо здесь в кому.

Стиснув зубы, я почувствовал, как по спине течет холодный пот. В висках застучало.

Рука Шаи крепче сжала мою ладонь.

Это не было похоже на переливание крови или электрический разряд. Это было… словно в пересохшее русло реки внезапно хлынул горный поток. Чистая, вибрирующая, чужая, но совместимая сила. Энергия эльфийки вливалась в меня, заполняя пустые резервуары, вымывая усталость и боль. Она была другой на вкус — более легкой, светлой, с привкусом чего-то древнего и лесного, но мой организм, жадный до ресурсов, принял ее без возражений.

— Спасибо, — прошептал я одними губами.

Теперь полный вперед.

Я сгруппировал эту заемную силу, скрутил ее в тугой жгут, превращая в таран, и ударил.

Ментальный удар был страшным. Я почувствовал, как дрогнул его разум, как по черному гудрону пошли трещины. Ворон зарычал в реальности, дернувшись на стуле, но я уже был внутри, разрывая его оборону.

Панцирь лопнул.

Меня затянуло внутрь. Темнота взорвалась калейдоскопом образов. Это было не беспорядочное мелькание, как у Волкова, а четко структурированный архив преступника высокого полета.

Я видел карты. Десятки, сотни карт. Тайные тропы через границы, о которых не знали пограничники. Подземные туннели, старые, заброшенные коллекторы, ведущие из Польши, из Азии, с закрытых территорий. Я видел схемы движения грузов — сложные, многоступенчатые, с перегрузками в нейтральных водах и сбросами с малой авиации в глухой тайге.

Я видел лица. Заказчики. Чиновники, прячущие глаза. Аристократы, жаждущие запретных удовольствий. Коллекционеры, готовые платить любые деньги за вещи, пропитанные кровью.

Вот он передает шкатулку с проклятым ожерельем седому генералу. Вот он оценивает древний эльфийский кинжал, выкопанный черными археологами. Вот он дает консультацию по телефону, объясняя, как активировать руну на черепе.

Он знал все. Каждый артефакт, проходящий через его руки, имел историю и назначение. Он знал, что часы для Волкова — это орудие убийства, и продал их с холодной улыбкой, накинув цену за «срочность».

Поток информации ускорялся. Я листал его память как папку с документами, ища нужное. Счета, явки, пароли…

И вдруг картинка замерла.

Это было воспоминание недавнее, но очень яркое, окрашенное странным чувством уважения, которое Ворон питал к своему собеседнику. Редкое чувство для такого циника.

Закрытый кабинет, обшитый темным деревом. Запах старых книг и дорогого трубочного табака. Полумрак, разбавляемый светом настольной лампы с зеленым абажуром.

Ворон стоит, почтительно склонив голову. А напротив него, в глубоком кресле, сидит человек.

Я всмотрелся в лицо этого человека, и мое ментальное тело, находящееся внутри чужого разума, застыло, узнав его.

Это был мужчина лет сорока пяти. Его внешность была настолько характерной, что спутать ее с кем-то другим было невозможно. Он напоминал оживший портрет Зигмунда Фрейда, сошедший со страниц учебника по психоанализу. Аккуратная, ухоженная, тронутая сединой эспаньолка, клиновидной формой спускающаяся к подбородку. Круглые очки в тонкой, едва заметной роговой оправе, за которыми скрывались внимательные, чуть прищуренные глаза.

Он был одет подчеркнуто академично, словно собирался не на встречу с главой черного рынка, а на лекцию в университет. Твидовый пиджак песочного цвета с характерными кожаными заплатками на локтях, идеально отглаженная рубашка, неброские, но дорогие брюки. Весь его облик дышал спокойствием и интеллектуальным превосходством. Лицо, словно сошедшее с полотна старого мастера — мудрое, немного усталое, вызывающее доверие.

Я знал этого человека.

— Сделка заключена, Игнат, — произнес он. Голос был тем же самым — бархатным, обволакивающим.

Ворон, который никого не боялся и никого не уважал, протянул руку, Вяземский ответил на рукопожатие. Их ладони сомкнулись.

Рукопожатие было коротким, но значимым.

Затем картинка в памяти Ворона дрогнула и сменилась. Ракурс сместился. Теперь я видел, как контрабандист наклоняется к сейфу, скрытому в панели стола, и с не свойственным его циничной натуре уважением извлекает оттуда сверток.

На стол, прямо под пятно света от лампы, лег тяжелый предмет. Ворон медленно развернул бархатную ткань.

Книга.

Она была старой. Не просто старой, а даже древней. Обложка из потрескавшейся, почти черной кожи. Металлические уголки потускнели, но массивный замок был начищен до блеска.

— Это оригинал, — произнес Ворон, и в его голосе прозвучала гордость торговца, выкладывающего на прилавок свой лучший товар. — Не список, не копия шестнадцатого века. Это первоисточник. Тот самый, о котором шептались в закрытых ложах, но который никто не видел уже лет двести.

Человек в твидовом пиджаке подался вперед. Свет лампы отразился в стеклах его круглых очков, скрыв выражение глаз, но я видел, как дрогнули его руки. Тонкие пальцы с аккуратным маникюром потянулись к фолианту, коснулись грубой кожи, словно проверяя реальность происходящего.

— Вы уверены, Игнат? — спросил он мягко, но в этом бархатном голосе звенело напряжение. — Ошибки быть не должно. Мне не нужна историческая реликвия, мне нужен инструмент.

Ворон усмехнулся, положив ладонь на книгу, словно защищая ее.

— Никаких ошибок. Мои люди перерыли половину Европы, чтобы достать это. Здесь всё, что вы искали. Все ответы.

Контрабандист щелкнул замком и приоткрыл тяжелую обложку. Страницы были желтыми, пергаментными, исписанными плотным, угловатым почерком. Рисунки — схемы энергетических каналов, узлы, контуры человеческого тела, оплетенные невидимой паутиной.

— Управление психеей, — прошептал Ворон, ведя пальцем по строкам. — Полный контроль. Как извлекать, как перенаправлять, как модифицировать. Здесь описаны ритуалы, от которых волосы встают дыбом даже у меня, а я, поверьте мне, читал всякое. Разделение сущности, перенос сознания… Это не просто книга, мой дорогой друг. Это пульт управления человеческой душой.

Покупатель поправил очки на переносице. Он смотрел на открытые страницы с жадностью голодного зверя, перед которым поставили блюдо с мясом. На этом интеллигентном, благообразном лице, напоминающем доброго университетского профессора, вдруг проступило что-то хищное.

— «Пульт управления», — повторил он задумчиво, пробуя слова на вкус. — Звучит… многообещающе. Если здесь действительно описаны методы разрыва связи и подчинения воли… то цена не имеет значения.

— Цена уже оговорена, — напомнил Ворон, закрывая книгу одним могучим хлопком. Бам. — И она высока.

Человек в пиджаке с кожаными заплатками на локтях медленно кивнул. Он положил руку на книгу, накрывая ее своей ладонью, словно заявляя права.

— Знания всегда стоят дорого, Игнат, особенно те, что позволяют стать чем-то большим, чем просто человек.

Я смотрел на эту сцену, и холодный пот стекал по моей спине.

Судя по тому, как уверенно он положил руку на гримуар, он четко понимал, что будет с ним делать.