Глава 8

Дорога до Министерства Внутренних Дел пролетела как в тумане. Я сидел на пассажирском сиденье неприметного седана, глядя, как за окном мелькают огни ночной Москвы. Город жил своей жизнью — яркой, шумной, равнодушной. Люди спешили в клубы, таксисты везли запоздалых пассажиров, а мы везли в головах чужие вскрытые тайны.

Плечо ныло. Действие обезболивающего окончательно закончилось, и теперь каждый толчок отдавался в ране вспышкой.

Здание МВД встретило нас строгими фасадами и вооруженной охраной на КПП. Удостоверение Шаи сработало как магический пропуск — шлагбаум взлетел вверх, тяжелые ворота отворились.

Мы прошли через бесконечные коридоры, пахнущие кофе и казенной бумагой, поднялись на лифте и оказались в просторном кабинете, больше похожем на штаб военной операции.

Стены были увешаны огромными экранами. На столах — ворох карт, распечаток, планшетов. В воздухе висел сизый дым от электронных сигарет и запах напряжения.

Нандор ждал нас. Он стоял у главного стола, засучив рукава рубашки. Его смокинг висел на спинке стула, галстук был ослаблен. Вид у эльфа был уставший, но решительный.

— Добро пожаловать в нашу святыню, — поприветствовал он меня.

— Он все помнит, — тут же сказала Шая, не обращая внимание на приветствие брата. — Готовься писать мемуары.

— Присаживайся, — Нандор указал на стул. Перед ним лежал чистый лист бумаги и планшет со стилусом. — Кофе будешь?

— Буду, — выдохнул я, падая на стул. — Ведро. И чего-нибудь от головы, если можно.

Через минуту передо мной стояла большая кружка дымящегося кофе, а Нандор протянул блистер с таблетками.

— Обезболивающее. Сильное. Не увлекайся.

Я проглотил две таблетки, запил их обжигающим напитком и взял в руки стилус.

— С чего начнем? — спросил я, глядя на карту Российской Империи, выведенную на большой экран.

— С границ, — сказал Нандор, беря в руки лазерную указку. — Западное направление. Польша. Мы знаем, что там есть дыра, но не можем найти вход уже три года.

Я закрыл глаза, вызывая в памяти образ, вырванный у Ворона.

Темнота. Запах сырой земли. Узкий лаз, укрепленный старыми деревянными балками. Это не официальный КПП. Это старый немецкий бункер времен Второй мировой, если здесь таковая была, переоборудованный под склад. Вход замаскирован под заброшенную ферму.

— Сектор двенадцать, — произнес я, не открывая глаз. Моя рука сама начала двигаться по планшету, рисуя схему. — Район Белостока. Старая ферма, хутор «Тихий». В подвале коровника замаскированный люк. Ведет в систему дренажных туннелей. Выход на той стороне в трех километрах, в лесу, в охотничьем домике.

Нандор что-то быстро печатал на клавиатуре. На большом экране карта масштабировалась, приближая нужный район.

— Здесь? — спросил он.

Я открыл глаза, сверился с картой.

— Да. Вот этот квадрат. Там работает бригада из пяти человек. Местные. Старшего зовут Янек. У него шрам на левой щеке, и он прихрамывает.

— Записал, — кивнул Нандор. — Дальше. Санкт-Петербург. Морской порт.

Я снова нырнул в чужую память. Это было неприятно. Воспоминания Ворона были липкими, пропитанными его цинизмом и жадностью. Мне приходилось буквально продираться сквозь его эмоции, чтобы достать факты. Но еще неприятнее был тот факт, что его воспоминания начинали растворяться. Кажется, что утром я проснусь и даже не вспомню того, что там видел. Поэтому было важно работать сейчас, пока горячо.

— Терминал номер четыре, — сказал я, чувствуя, как таблетки начинают действовать, притупляя боль, но не снимая усталость. — Смена начальника таможни… фамилия на «К»… Ковальчук? Нет, Коваленко. Петр Сергеевич. Берет только в валюте. Пропускает контейнеры с маркировкой «Запчасти для сельхозтехники». На самом деле внутри — артефакты и запрещенные зелья из Европы.

Шая, сидевшая рядом с ноутбуком, присвистнула.

— Коваленко? Замначальника поста? Да ладно. У него же репутация святого. Три ордена, портрет на доске почета.

— У святых самые глубокие карманы, — усмехнулся я, рисуя на планшете схему движения грузов по терминалу. — У него есть счет на Кайманах, открытый на имя тещи.

Я продиктовал номер счета, едва вспомнив его.

— Есть, — подтвердила Шая, быстро стуча по клавишам. — Пробила. Счет активный, движение средств регулярное. Суммы… матерь божья. Да он на эти деньги мог купить себе личный крейсер. Или уйти на пенсию и до конца жизни ничего не делать!

Мы работали час за часом. Кофе в кружке давно остыл, превратившись в горькую жижу, но я продолжал пить его на автомате.

Урал. Заброшенные шахты Демидовых, где Ворон хранил «крупногабаритные» грузы.

Сибирь. Тайный аэродром подскока для малой авиации, затерянный в тайге, куда не добивали радары ПВО.

Москва. Сеть элитных антикварных салонов, через которые отмывались деньги и сбывались краденые драгоценности.

Я называл имена. Известные адвокаты, уважаемые банкиры, чиновники средней руки. Люди, которые днем жали руки министрам, а вечером получали подарки от курьеров Ворона или от него лично.

Нандор и Шая работали слаженно. Они сверяли каждую названную фамилию с базами данных, находили подтверждения. Их лица становились все серьезнее. Масштаб спрута, которого вырастил Ворон, поражал воображение.

Стрелки настенных часов перевалили за четыре утра, когда мы, наконец, поставили последнюю точку. Планшет погас, карты свернулись, а в голове гудело так, словно я просидел сутки в трансформаторной будке.

Мы вышли из здания МВД в тишину предрассветной Москвы. Город спал тяжелым, безмятежным сном, не подозревая, какие демоны были только что вытащены на свет в одном из кабинетов этого здания.

Воздух был холодным и влажным, он приятно холодил разгоряченную кожу после удушливого помещения.

Мы остановились у крыльца. Нандор достал пачку сигарет, предложил мне, но я отказался.

Щелкнула зажигалка. Огонек на секунду осветил наши уставшие серые лица.

Мы стояли молча, выпуская дым в ночное небо. Докурив до фильтра, Нандор щелчком отправил окурок в урну.

— Ладно, — выдохнул он, поправляя воротник пальто. — Я домой. Глаза слипаются, а через три часа планерка. Нужно быть в форме.

Он протянул мне руку.

— Хорошая работа, Виктор. Грязная, но хорошая.

Я пожал его ладонь.

— До встречи, — кивнул я.

Эльф коротко кивнул сестре, развернулся и направился к своей машине, стоявшей на парковке.

Мы с Шаей остались вдвоем. Она зябко поежилась, пряча руки в карманы плаща.

— Тебя подвезти? — спросила она, глядя куда-то в сторону спящего проспекта.

Я задумался, прикидывая маршрут. До особняка отца было прилично, а ловить такси в такое время в этом районе — занятие сомнительное.

— Да, если есть такая возможность, — ответил я. — Буду признателен.

Она тихо хмыкнула, и в уголках ее глаз появились лукавые морщинки.

— Нет, иди пешком. Полезно для здоровья.

— Ладно, — съязвил я, ничуть не смутившись, и уверенно направился к пассажирской двери её седана.

В машине было тепло и пахло ее духами. Мы ехали молча. Радио не работало, слышен был только шум шин по асфальту. Я смотрел в окно на редкие фонари и чувствовал, как усталость накатывает свинцовой волной.

Когда мы подъехали к воротам особняка, небо на востоке только-только начало сереть.

Шая заглушила двигатель, но фары не выключила, освещая мне путь.

— Зайдешь? — спросил я, поворачиваясь к ней.

Она покачала головой, устало улыбнувшись.

— Нет, спасибо, Виктор. Половина пятого. Мне нужно еще добраться до дома, принять душ и поспать хотя бы пару часов. Новый рабочий день будет тяжелым с таким количеством отчетов, которые мы сегодня нагенерировали.

— Понимаю, — кивнул я. — Тогда, спасибо за помощь. И за «подзарядку».

— Обращайся, — усмехнулась она. — Только не привыкай.

Я вышел из машины. Шая подождала, пока я пройду через калитку, и только тогда развернулась и уехала. Красные габаритные огни растворились в утренней дымке.

В доме было тихо. Григорий Палыч спал, и я старался ступать бесшумно, чтобы не разбудить старика. Поднялся к себе, на ходу стягивая одежду, пропитанную потом и пылью.

В душе я включил воду погорячее. Струи били по коже, смывая грязь, усталость и ментальный налет от контакта с Вороном и Волковым. Я стоял, уперевшись лбом в холодный кафель, и просто дышал паром.

Когда я начал намыливаться, рука скользнула по левому плечу. Я зашипел сквозь зубы — вода попала на рану, и боль, притупленная таблетками, снова заявила о себе.

Выключив воду, я вышел из кабины и подошел к зеркалу, чтобы сменить повязку.

Размокшая после душа марля почти легко отошла от кожи, явив мне интересную картину, от которой я на мгновение замер.

Края раны, стянутые леской, больше не выглядели воспаленными. Краснота спала, отек ушел. Но странным было не это. Странным было то, как выглядел сам шов.

Ткани стянулись. Не просто склеились сукровицей, а именно начали срастаться. Я видел четкую линию эпителизации — тонкую розовую пленку молодой кожи, которая уже начала закрывать разрыв.

Для раны, полученной меньше суток назад, да еще и такой рваной и грязной, это было… невозможно. С медицинской точки зрения. Регенерация шла в разы быстрее нормы. Словно я был не человеком, а персонажем фантастического фильма.

Я коснулся кожи вокруг шва. Она была обычной температуры, никакого жара, но все еще неприятно болела.

— Наверное, лишь кажется, — пробормотал я, разглядывая отражение. Глаза усталые, под ними тени. Мозг, измученный стрессом, мог выдать желаемое за действительное.

— Нужно понаблюдать, — отметил я вслух, накладывая свежий пластырь.

Спать оставалось всего ничего, но я провалился в сон мгновенно, едва голова коснулась подушки. Без сновидений, без кошмаров. Просто темнота.

Утро наступило преступно быстро, словно я только закрыл глаза, а будильник уже настойчиво требовал вернуться в реальность. Спал я от силы часа три, но, на удивление, не чувствовал себя разбитым. Видимо, эльфийская «батарейка» все еще действовала, или же мой организм включил какие-то скрытые резервы.

Плечо ныло, но уже не так назойливо. Я быстро собрался, выпил кофе, который показался мне безвкусным, и вызвал такси. «Имперор» был в ремонте, а вторую машину отца я брать не решился. Кто его знает, что за очередным поворотом меня будет ждать.

Когда я вошел в палату, отец явно чувствовал себя значительно лучше. Он полусидел на кровати, опираясь на подушки, и просматривал что-то на планшете. Лицо его, конечно, все еще было бледным и осунувшимся, но та смертельная серость, от которой веяло могильным холодом, исчезла.

Увидев меня, он отложил гаджет.

— Витя, — произнес он. Голос был слабым, но твердым. — Ну, не томи, рассказывай, что случилось.

Я придвинул стул и сел рядом.

— Все кончено, отец. Волков взят.

Андрей Иванович прикрыл глаза и выдохнул. В этом выдохе было все: и облегчение, и горечь, и боль от осознания предательства.

— Где он?

— В СБРИ, — коротко ответил я. — Его взяли ночью, при попытке бегства. Он собирался уйти через каналы контрабандистов. С собой у него была сумка с наличкой и уверенность, что он всех переиграл.

— Деньги компании?

— Счета заблокированы, как мы и договаривались. Он не успел вывести основные активы. То, что успел раскидать по офшорам — мы нашли. У следствия есть полная карта его транзакций. Вернем все, до копейки.

Отец кивнул, глядя в окно. Его пальцы нервно теребили край одеяла.

— Он что-нибудь сказал? — спросил он тихо. — Почему, Витя? Столько лет… Мы же с нуля начинали. Я спину ему прикрывал, он — мне. Чего ему не хватало?

Я вспомнил то, что видел в голове Волкова. Эту черную, липкую зависть, это мелочное желание быть первым, а не вторым.

— Ему не хватало быть тобой, — ответил я прямо. — Он завидовал. Все эти годы. Он считал себя недооцененным, считал, что ты присвоил себе всю славу и успех. Долги, игромания, жадность — все это наложилось одно на другое. Он хотел не просто денег, отец. Он хотел занять твое место.

Андрей Иванович горько усмехнулся.

— Болван. Мы все делили поровну. Всю выручку, все доходы и проблемы. Я старался сделать со своей стороны максимум для нашего общего дела.

— Теперь это неважно. Он дал полные показания. Сдал всех: подельников, схемы, каналы. Дальше им будут заниматься службы, это уже не твоя головная боль.

Я намеренно не рассказывал ему о том, что случилось на самом деле. Меньше знает — крепче спит.

— Туда ему и дорога, — жестко сказал отец, но я видел, как тяжело ему даются эти слова.

В этот момент дверь открылась, и в палату вошел завотделением. В руках он держал историю болезни.

— Доброе утро, Андрей Иванович, Виктор Андреевич, — поприветствовал он нас, сверяясь с графиками на мониторе приборов. — Вижу, у нас сегодня оживленная беседа. Это хорошо, эмоциональный тонус важен для выздоровления.

Он подошел к кровати, проверил капельницу, посветил фонариком в глаза отцу.

— Ну что я могу сказать, — доктор удовлетворенно кивнул. — Динамика просто потрясающая. Честно говоря, в ваш первый день я не давал и десяти процентов на такой быстрый отскок. Ваши показатели стабилизировались, сердце работает ровно. Вы идете на поправку быстрее всех самых неутешительных прогнозов.

Он закрыл папку и улыбнулся.

— Если так пойдет и дальше, Андрей Иванович, я не вижу смысла держать вас здесь неделями. Пару дней под наблюдением, прокапаем курс восстановительной терапии, убедимся, что кризис миновал окончательно — и можете отправляться домой. Долечиваться будете в родных стенах, там, как говорится, и стены помогают.

Отец посмотрел на меня, и в его глазах я увидел тень прежней силы.

— Слышал, сын? Пару дней. Так что готовься сдавать полномочия обратно.

— С радостью, — искренне ответил я. — Бизнес-империи — это не мое. Мне бы со своими трупами разобраться.

Отец хохотнул, но смех вышел немного сиплым.

— Ну, ты так не торопись, — сказал он, откинувшись на подушку. — Я выйду из больницы, соберем гостей, сделаем прием. Я тебя представлю всему столичному бомонду. Как своего сына и наследника. Официально, громко, чтобы каждая собака знала.

— Может, обойдемся? — спросил я, слегка скривившись.

Аристократия, с ее фальшивыми улыбками, сложным этикетом и подковерными играми, все еще была для меня не самым интересным предметом для обсуждения. Мне было куда комфортнее в прозекторской или на месте преступления, чем в бальном зале с бокалом шампанского. Или с девчонками/эльфийками в кино.

— Нет, сын, — отрезал Андрей Иванович, и в его голосе прозвучали стальные нотки, которые я помнил с детства (чужого, но ставшего моим). — Того требуют традиции. Да и тем более…

Он замялся, нахмурившись, словно подбирал слова, которые давались ему с трудом. Затем он поднял на меня свой тяжелый взгляд — взгляд человека, который привык отдавать приказы, но сейчас просил прощения. Он положил свою прохладную, сухую руку на мою и крепко сжал.

— Я был не прав по отношению к тебе, Витя, — произнес он тихо. — Все эти годы… я смотрел не туда. Искал не то. Ты заслужил это. Ты достоин быть Громовым. С самого рождения. И я хочу, чтобы все это знали.

В горле встал ком. Это было признание, которого настоящий Виктор ждал всю жизнь и ради которого, возможно, и пустился во все тяжкие, пытаясь доказать свою значимость, пусть и через саморазрушение.

Я покивал головой, принимая его слова.

— Все нормально, отец. Я не держу зла. Правда.

— Может… переедешь обратно в столицу? — вдруг спросил он с надеждой в голосе. — Дом большой, места всем хватит.

Я ухмыльнулся. Предложение было интересным, заманчивым. Вернуться в роскошь, забыть про провинциальную грязь, про бюджетные ограничения…

Но перед глазами всплыли лица Алисы и Лидии. Вспомнилась прозекторская в Феодосии, которую мы только начали приводить в порядок. Вспомнились эльфы, с которыми у нас теперь, кажется, образовался странный альянс. И, конечно, гримуар и доппельгангер, гуляющий на свободе.

— Мне и там неплохо, — ответил я честно. — Работы хватает, плюс есть незавершенные дела, которые я обязан буду решить по возвращению домой. Серьезные дела, отец.

— Да на кой-хрен тебе эта коронерская служба⁈ — вспылил он, махнув здоровой рукой. — Трупы, грязь, копейки! Давай возвращайся! У тебя определенно есть хватка, ты вчера на совете директоров показал класс. А у нас, сам видишь, освободилось место в соучредителях.

Я рассмеялся. По-доброму, без издевки. Отец, глядя на меня, тоже расхохотался — сначала неуверенно, а потом в голос, снимая напряжение последних дней.

— Хорошее предложение, — сказал я, отсмеявшись. — Но давай все же не гнать лошадей. Сначала я решу свои вопросы. Там, на юге. А потом посмотрим. И не пытайся переубедить меня.

— Но… — начал было он, набирая воздух для нового аргумента.

Я посмотрел на него, чуть наклонив голову и глядя исподлобья. Твердо, но спокойно.

Андрей Иванович осекся. Он увидел в моих глазах что-то такое, что заставило его отступить. Может быть, свое собственное упрямство.

— Ладно, — сдался он, поднимая руки. — Будь по-твоему. Черт с тобой. Упрямый, как баран.

— Весь в отца.

Он фыркнул, закатив глаза.

Повисла уютная пауза. Мы просто сидели, наслаждаясь моментом понимания.

— Кстати, — сказал Андрей Иванович, переводя взгляд на большой телевизор, висящий на стене, где крутили новости. — Ты видел, что на днях случилось в центре, на перекрестке? Какая-то дикая перестрелка, три трупа в джипе.

Он повернулся ко мне, прищурившись.

— Я еще удивился, когда кадры в новостях увидел. Машина, по которой стреляли один в один как у меня.

Я шмыгнул носом, стараясь сохранить каменное выражение лица, и отвел взгляд, делая вид, что разглядываю капельницу.

— Бывают же совпадения, — пробормотал я.