Глава 14

На кухне особняка Громовых было тихо, если не считать тихого гудения холодильника. За окном сгущались сумерки, окрашивая небо в фиолетовые тона, но здесь, в круге теплого света от абажура, царил уют.

Алиса сидела за столом, обхватив руками большую керамическую кружку с горячим чаем. Она смотрела в темное окно, но мысли ее были далеко — там, где сейчас Виктор подписывал бумаги. Чертовы бумажки, из-за которых ее отец покончил с собой, а весь бизнес ушел в другие руки.

Лидия, сидящая напротив, аккуратно помешивала ложечкой свой напиток, озабоченно поглядывая на подругу.

— Думаешь, он и вправду оформил все документы так, что теперь ты станешь владелицей верфи? — спросила она тихо.

В ее голосе не было ни капли зависти или сарказма. Лидия искренне переживала, что даже спустя столько времени Громов может повести себя как скотина и разбить девочке все ее надежды. Логики в таком было крайне мало, но и тот Громов, которого она знала много лет, не был таким последовательным, как нынешний. Видимо, что-то в нем после ритуала изменилось.

Алиса оторвала взгляд от окна и посмотрела на подругу, в глазах которой плескалась надежда и ожидание.

— Нет, — прямо сказала она. — Я не буду являться владелицей по бумагам. Юридически верфь принадлежит Громовым. Это их актив, их деньги, их риски.

Она сделала глоток, чувствуя, как тепло разливается по груди.

— Но заниматься ею буду я, — продолжила она, и в голосе появились нотки гордости. — Принимать все решения: кадровые, финансовые, закупочные. Нанимать людей, искать заказы, ругаться с поставщиками. Все это будет на мне.

— То есть ты — генеральный директор? — уточнила Лидия, приподняв бровь.

Алиса грустно улыбнулась, хотя на душе у нее было на удивление тепло. Тот факт, что она сможет вернуться к тому, чем дышала с самого детства — к запаху соли, металла и свежей краски, к гудкам буксиров и крикам чаек, не могло не радовать. Это было возвращение домой. Возвращение к истокам.

— Можно сказать и так, — она помолчала, крутя чашку в руках, разглядывая узор на керамике. — По крайней мере, Виктор обещал. Сказал, что у меня будет семьдесят процентов прибыли и полный карт-бланш.

Лидия хмыкнула, отставив чашку.

— И ты ему веришь? — спросила она прямо, глядя в упор.

Алиса шмыгнула носом, а затем подняла глаза на подругу и посмотрела в ее синие, холодные глаза. Она вспомнила Виктора, который заступился за них в таверне, который дал им сухую одежду после дождя, который всячески старался заботиться и отгораживать от проблем, что свалились на их головы.

Да, он был сложным. Циничным, порой грубым и непонятным. Но все прошедшее после ритуала время, что они прожили вместе, он не соврал им ни разу. И теперь, если Алиса слышала «Виктор Громов», то воображение рисовало картину статного молодого мужчины с пронзительными глазами, который добивается своих целей и бережет близких, а не того сутулившегося продажного человека, которым он был, кажется, в прошлой жизни.

— Верю.

* * *

Корней. И чего тебе не отдыхается, мой дорогой друг?

На часах уже девятый час вечера. Обычно в это время благочестивые инквизиторы пьют чай с баранками, отдыхая от тяжелых трудовых будней. Вряд ли он пишет просто так, чтобы спросить, как прошел мой день.

Холодок пробежал по спине. Неужели что-то случилось? Очередной неупокоенный дух вырвался из зеркала? Или та проклятая картина, которую мы сдали в архив, проголодалась и сожрала душу зазевавшегося сотрудника?

Надеюсь, что нет. Мой лимит на паранормальные катастрофы на этой неделе исчерпан.

Я разблокировал экран и быстро напечатал ответ:

«Удиви меня».

Ответ прилетел почти мгновенно, словно Корней держал телефон в руках, ожидая моей реакции.

«Ну, во-первых, весь здешний аристократический бомонд переполошился из-за приезда твоего отца».

Я хмыкнул. Тоже мне новость.

«Не удивил. Это было ясно в тот момент, когда на перроне появились репортеры и все прознали о его явлении. Сарафанное радио в Феодосии работает быстрее, чем интернет».

Три точки мигали несколько секунд, показывая, что собеседник набирает текст.

«Это да, но тут есть нюанс. Сразу несколько семей, а конкретно Муравьевы и Щедрины, решили устроить прием. И пригласить — как бы невзначай — тебя и твоего отца к себе. Причем, судя по инсайдерской информации, они готовятся к этому, как к визиту Императора».

Я потер переносицу. Муравьевы и Щедрины. Две не самые последние семьи в местном «светском» болоте.

«Та-а-а-к. Дай угадаю, они сделали это порознь и в итоге оказалось, что они собрались это совершить в один день?».

«Верно! Ты что там, в пророки заделался?»

Я невольно улыбнулся.

«Смеюсь. Пока что нет. И что там дальше?».

«Пересрались, очевидно. Гонцы летают туда-сюда, перья летят, скандалы в благородном семействе. Каждый хочет перетянуть одеяло на себя. Но я до самого смешного не добрался. Догадываешься, почему конкретно Муравьевы и Щедрины?»

Я призадумался, глядя на темнеющее небо через лобовое стекло. Итак, что может быть такого у двух семей, что им нужно срочно, в авральном режиме, делать прием и зазывать к себе московского олигарха с сыном-наследником? Бизнес? Возможно. Но Щедрины занимаются агропромышленностью, а Муравьевы — недвижимостью. Профили разные.

И тут меня осенило. Пазл сложился с неприятным щелчком.

«Та не гони. Ты думаешь, причина только в этом?» — быстро набрал я.

«Конечно! Вспомни только, как дочка Муравьева, Ангелина, тебе глазки на последнем приеме строила!»

Я поморщился. И не только строила. Я прекрасно помнил, как ее ножка под столом настойчиво искала контакт с моей ногой, намекая на продолжение банкета в более интимной обстановке. А у Щедриных, если мне не изменяла память, тоже была дочь на выданье — тихая, но, говорят, с богатым приданым.

Бессмысленное и беспощадное сватовство.

Меньше всего на свете я любил, когда меня что-то навязывают. А уж тем более если за меня попытаются решить, на ком именно мне стоит остановить свой выбор, руководствуясь выгодой рода, а не моими предпочтениями.

Благо, кажется, Громов-старший образумился после нашей беседы в Москве и не будет больше выкидывать таких кренделей, пытаясь свести меня с «выгодной партией». По крайней мере я на это надеялся.

«Так, отпишусь позже, домой еду со встречи», — набрал я, решив прервать поток светских сплетен.

«Давай. Че за встреча хоть?»

Я усмехнулся.

«Верфь выкупил».

Ответ пришел через секунду, капслоком, выражающим крайнюю степень изумления:

«ВЕРФЬ⁈ БЕНУА? ГОНИШЬ!».

«Давай за чашкой пива обсудим. Давно не виделись. Я пока погнал».

«Ок! Жду подробностей, темщик ты наш».

Я заблокировал телефон и сунул его в карман.

В этот момент пассажирская дверь открылась, и с улицы в салон ворвался поток прохладного воздуха, смешанный с густым, терпким запахом дорогого табака. Машина чуть качнулась под весом тела, дверь глухо захлопнулась, не давая прохладе дальше заполнять салон. Я включил подогрев.

Отец тяжело выдохнул, устраиваясь поудобнее на сиденье.

— Холодать стало что-то к вечеру, слушай. Фуф. Вроде юг, а пробирает.

— Это еще тепло, — отозвался я, запуская двигатель. — Ты еще местных зимних ветров не застал. Что, домой?

— Да, поехали. День был насыщенный, да и сделка, признаться, вымотала.

Я вырулил с парковки ресторана, плавно вливаясь в вечерний поток машин.

— Ничего по дороге купить не хочешь? — спросил я скорее из вежливости.

— Нет. Вроде все есть, — отец похлопал себя по карманам. — Сигары есть, коньяк дома остался. Что еще нужно для счастья?

— Тогда заскочим чисто продуктов взять по-быстрому. В холодильнике, кажется, мышь повесилась, а завтракать чем-то надо.

Андрей Иванович повернул ко мне голову так резко, что у него хрустнул шейный позвонок.

— Ты что, и продукты сам покупаешь? — в его голосе звучала смесь ужаса и недоумения, словно я признался, что подрабатываю чисткой выгребных ям.

Я выкрутил баранку, направляя «Имперор» в сторону ближайшего круглосуточного маркета, огни которого уже маячили впереди.

— Отец, — сказал я спокойно, не отрывая взгляда от дороги. — Я всю свою сознательную и самостоятельную жизнь слежу за собой сам. Мне не подтирают зад золотой салфеткой, и у меня нет штата прислуги, которая бегает за мной с подносом. Я живу один. Точнее жил до недавнего времени.

Андрей Иванович замолчал. Он нахмурился, глядя в окно на проплывающие мимо витрины. Я чувствовал, как в нем борются два чувства: гордость за самостоятельность сына и вбитые с детства аристократические предрассудки.

Когда мы подъехали к магазину и я заглушил мотор, он наконец изрек короткое и прозаичное:

— Зря.

Я повернулся к нему, вынимая ключ зажигания.

— Что «зря»? Слежу за собой сам?

— Да, — твердо ответил он. — Ты аристократ, Виктор. Ты Громов, и ты должен хоть немного, но следовать статусности. Твоя рыжая подружка права, что сейчас это уже в какой-то мере отошло на задний план, мир меняется, и все такое… Но негоже графу с авоськами бегать. Это роняет престиж рода. Люди должны знать, кто ты.

Я не удержался и рассмеялся. Громко, искренне.

— О-о-о-о-о… Пап, поверь, — я вышел из машины, после чего, картинно разведя руки в стороны, покрутился вокруг оси. — В этом городе ВСЕ ЛЮДИ, — я сделал паузу, выделяя каждое слово, — знают, КТО Я.

Я положил руки себе на грудь.

— И знают меня не потому, что я хожу со свитой лакеев, потому что я делаю свою работу, и делаю ее хорошо. Идем. Чем быстрее закупим продукты, тем быстрее окажемся дома.

В тот факт, что меня тут чуть ли не каждая собака знает за несколько иные заслуги прошлых лет, я вдаваться не стал. Думаю, что он и без того знает из отчетов соглядатаев.

Отец, кряхтя и ворча что-то про «упадок нравов», двинулся за мной следом.

Пробежка по магазину заняла от силы минут двадцать. Хлеб, молоко, яйца, овощи, мясо, кофе. Отец шел рядом, стараясь держаться с достоинством английского лорда, случайно попавшего на восточный базар. Он с брезгливостью косился на полки с дошираками и с подозрением разглядывал замороженные пельмени, но, к его чести, комментировать мой выбор не стал.

На кассе я расплатился картой, быстро сгреб покупки в пакеты.

— Давай один пакет, — буркнул отец, протягивая руку.

— Не надо, я сам, — отмахнулся я.

— Давай сюда! — настоял он. — Не позорь седины. Я еще не развалился.

Я хмыкнул и передал ему пакет полегче — с хлебом и зеленью. Пусть чувствует себя полезным.

Закинув кульки в багажник, мы поехали домой.

Когда «Имперор» въехал во двор особняка, окна первого этажа приветливо светились теплым желтым светом.

Я заглушил двигатель, после чего мы выгрузили пакеты и вошли в дом. На кухне нас уже ждали.

— О, вернулись! — Алиса, сидевшая за столом с чашкой чая, подскочила навстречу. Лидия, стоявшая у плиты, обернулась и кивнула.

Увидев, что мы нагружены пакетами, девчонки тут же метнулись к нам.

— Давайте помогу! — Алиса протянула руки к тяжелому пакету, который держал я.

— Оставьте! — внезапно прогремел голос Андрея Ивановича.

Он шагнул вперед, загораживая меня и пакеты.

— Негоже дамам, даже если они прислуга или помощницы, таскать тяжести! — заявил он тоном, не терпящим возражений. — Это мужская работа. Я отнесу пакет на кухню, там вам проще будет разобрать. И вообще это сделает Виктор!

Он выразительно посмотрел на меня, кивнув на стол.

— Ставь, сын. А я… я, пожалуй, пойду к себе. День был долгий.

С этими словами он поставил свой легкий пакет на край стола, демонстративно отряхнул руки, развернулся и, не разуваясь, прошагал через кухню в коридор, ведущий к его временным покоям.

— Обувь, — бросил я ему в след.

Андрей Иванович замер посреди коридора.

— Что, «обувь», — уточнил он, не поворачиваясь.

— Она остается на входе.

— Я в своем доме, как хочу, так и хожу.

Я скривил губы в едкой улыбке.

— Вот именно, отец. В своем доме ты можешь ходить хоть по потолку. Тапки тебя заждались. Будь добр, переобуйся.

Наверное, мне показалось, но я отчетливо слышал, как он скрипнул зубами. Возможно, это были его коленные чашечки или другие суставы, но, сохраняя достоинство, Андрей Иванович вернулся, снял туфли, надев теплые тапки и также молча снова удалился.

Мы втроем остались стоять в тишине, глядя ему вслед.

— Что это с ним? — шепотом спросила Лидия, когда шаги Андрея Ивановича стихли за дверью.

Я вздохнул, ставя тяжелые пакеты на столешницу.

— Надулся, — ответил я, разминая затекшие пальцы. — Обиделся, что я не веду себя как полноценный аристократ. Не ношу монокль, сам покупаю колбасу и не заставляю вас кланяться при встрече. Старая школа, что с него взять.

— Понятно, — хмыкнула Лидия. — Аристократическая хандра.

— Типа того. Разберете? — я кивнул на гору продуктов, которую перенес на кухню в пакетах.

— Угу, — кивнула Лидия, уже засучивая рукава блузки. — Сейчас все разложим.

Она принялась методично доставать продукты из пакетов, сортируя их: молочку в холодильник, крупы в шкаф. Алиса же стояла, прислонившись бедром к столу, и смотрела на меня выжидающе. В ее глазах горел немой вопрос, который она боялась задать вслух.

Я хлопнул себя по лбу.

— Ах да, — я подошел к стулу, на который отец бросил свой портфель.

Щелкнули замки. Я извлек оттуда папку с документами.

— Держи, — я протянул ей копию договора. — Поздравляю. Верфь официально твоя. Ну то есть наша, но под твоим чутким руководством.

Алиса замерла. Она медленно, словно не веря своим глазам, протянула руку и коснулась папки, резко выхватила ее, открыла и пробежалась глазами по строкам.

Ее губы задрожали.

— Это… правда? — прошептала она.

— Правда, — подтвердил я. — Печати, подписи, все как положено. Завтра можешь ехать принимать дела. Ключи передадут утром. Но сначала надо будет решить, что делать со службой. Сейчас я тебя отпустить не могу, иначе мы зашьемся там.

Алиса взвизгнула — коротко, звонко, как гавайская пила. Она подскочила на месте, захлопав в ладоши, выронив папку на стол.

А в следующую секунду она кинулась ко мне.

Я едва успел расставить руки, как в меня врезался рыжий ураган. Алиса обхватила меня за шею, повиснув всем телом, и уткнулась носом мне в плечо.

— Спасибоспасибоспасибо! — затараторила она мне в ухо, и я почувствовал, как ее трясет. — Виктор, спасибо! Ты даже не представляешь… Ты… ты лучший!

Она сжимала меня так, что дышать стало трудновато.

— Не за что, — прохрипел я, пытаясь сохранить равновесие.

Осторожно взял ее за плечи и отстранил на шаг от себя.

— Ну все, все, — сказал я, глядя на нее.

Лицо Алисы сияло. Глаза у нее стали влажными и блестящими, на ресницах дрожали слезинки, но улыбка была во все тридцать два зуба — широкая, искренняя, счастливая.

— Не разводи влагу, плесень появится, — ответил я, улыбаясь в ответ. — Дом старый, сырость нам ни к чему.

— Да ну тебя! — она шмыгнула носом и, дурачась, несильно стукнула меня кулаком по плечу. — Вечно ты все испортишь!

Я еще шире улыбнулся.

— Ладно, давайте раскидаем продукты и будем отдыхать. День был долгий.

Лидия, которая все это время с легкой улыбкой наблюдала этой за сценой, молча подала мне банку с кофе.

— На верхнюю полку, пожалуйста. Я не достаю.

— Будет сделано.

Через пятнадцать минут кухня сияла чистотой, а холодильник был забит под завязку.

— Ну, за успех, — провозгласил я, соорудив на скорую руку пару внушительных бутербродов с ветчиной и сыром.

Мы уселись за стол. Чайник закипел, наполняя кухню ароматом бергамота. Алиса, жуя бутерброд, без умолку трещала о планах на верфь: о том, кого она наймет первым делом, какие доки нужно расчистить, и как она перекрасит кабинет директора в нормальный цвет вместо того серо-буро-малинового, который там был при ее отце.

В этот момент в дверном проеме молчаливо возникла фигура Андрея Ивановича.

Он уже сменил костюм на домашние брюки и кардиган, но выражение лица оставалось все тем же — смесью недовольства и сдержанного любопытства. Отец прошелся по кухне, заглянул в пустую мойку, проверил, ровно ли стоят стулья, и остановился напротив нас.

— К слову говоря, сын, — подал он голос, старательно делая вид, что его совершенно не интересуют наши бутерброды и запах свежего хлеба.

— Будешь? — спросил я, перебивая его с набитым ртом.

Не знаю, что на меня нашло, но после этого его пафосного «аристократического разговора» в машине мне нестерпимо хотелось его подкалывать. Сбивать спесь, так сказать.

Отец сузил глаза, поджал губы и несколько секунд сверлил меня тяжелым взглядом, в котором читалось: «Я тебя породил, я тебя и лишу наследства». Но запах ветчины оказался сильнее фамильной гордости.

— Черт с тобой, давай, — сдался он, махнув рукой. — В микроволновке можно подогреть? Не люблю холодное.

— Валяй, — сказал я, указывая вилкой на агрегат.

Но было уже поздно. Вопрос был задан чисто для проформы, потому что мой ответ совпал с характерным щелчком крышки микроволновки. Отец уже загрузил туда пару бутербродов и нажал кнопку старта.

— Так что ты там хотел? — спросил я, отпивая чай.

— А? — переспросил он, гипнотизируя вращающуюся тарелку с едой. — А! Точно.

Он повернулся ко мне, опираясь спиной о столешницу.

— Там Щедрины мне прислали приглашение на прием на электронную почту. И еще Муравьевы звонили, — он сделал паузу, многозначительно подняв палец. — С графом Муравьевым мы, к слову, старые друзья. Давно не виделись, еще со времен… ну, неважно. В общем, они очень настойчиво зовут нас в гости. Тебя и меня.

Я замер с чашкой у рта.

— Так что у нас с тобой впереди плотная неделя, сын, — продолжил он бодрым тоном, доставая горячие бутерброды. — Не расслабляйся! Готовь парадный костюм, будем выходить в свет.

Я медленно поставил чашку на стол.

Тяжелый вздох вырвался из моей груди сам собой.

Господь милосердный, за что мне это?