Глава 15

« Достопочтенной матери Иделии,

Настоятельнице Обители Вечного Молчания

Глубокоуважаемая мать Иделия,

Надеюсь, это послание достигнет Вас в здравии. Пишу Вам, чтобы вверить Вашей заботе юную Ариану Данмрак. Сейчас она находится под защитой моего внука, и я пекусь о ее судьбе.

Мне известно, что стены Обители – оплот дисциплины и порядка, а потому не смею молить о послаблениях для Арианы. Напротив, я убеждена, что лишь следование правилам, станет для нее бесценным опытом и благом.

Лишь об одном осмелюсь попросить: оставьте ее волосы нетронутыми. Ариана в силу бунтарского духа пока не способна постичь радости обетов. Такой серьезный шаг может пошатнуть ее бедный ум.

Впрочем, я убеждена, что под Вашим мудрым руководством однажды она изменит мнение. Я уверена, что каждый день в стенах Обители станет для нее новым откровением.

С неизменным уважением,

Герцогиня Анарбера Вальдрог. »

На первый взгляд, в письме не было ничего необычного. Герцогиня действительно просила не стричь меня и не требовать дать обеты. Но поразило меня вовсе не это, а нечто иное.

– Старый язык, – внезапно услышала я над собой. Вскинув взгляд, увидела Брона. Тот стоял рядом и смотрел прямо на письмо в моих руках. – Забытый, – добавил старик.

Я торопливо огляделась. Как оказалось, остальные тоже уже закончили свои дела и сейчас находились неподалеку. У каждого на лице можно было увидеть различные эмоции. Хэзель смотрела одобрительно. Она явно считала, что мой поступок был правильным. А вот на лице рыцаря читалось смятение. Он словно не знал, как ему стоило реагировать.

– Нехорошо чужие письма читать, – пробубнил он.

Хэзель моментально вспыхнула. Ее лицо покраснело, а в глазах загорелась злость.

– А правильно госпожу нашу из дома выгонять? – крикнула она, уперев руки в бока.

– Так барон проиграл, – попытался оправдать поступок герцогской семьи рыцарь.

– Ну проиграл! А людьми-то остаться можно? – продолжила настаивать служанка, совершенно не беспокоясь о том, что перечила человеку со статусом выше. – Они ведь ее из собственного дома выгнали! Ни денег не дали, ни еды! А одежда? Где это видано, чтобы высокородная леди ходила в столь убогих платьях?

– Но письмо-то читать зачем было? – настаивал рыцарь.

– А как не читать? – фыркнула служанка. – А коли там что-то ужасное написано?

Рыцарь на это сложил руки на груди, но, к его чести, осаживать или указывать Хэзель на ее место он не стал.

– Споры бессмысленны, – произнес Брон, присаживаясь около костра. – Древний язык знают только высшие аристократы. Баронам такие тайны не подвластны.

Я бросила еще один взгляд на бумагу.

Буквы никак не изменились, там по-прежнему можно было увидеть вполне понятные слова, в которых гармонично вписывались мягкие и твердые знаки. Прочесть написанное для меня не составило никакого труда.

Не желая нервировать рыцаря, я сложила письмо, а после убрала вместе с конвертом и печатью за пазуху. Запечатывать его сейчас не стала, решив по пути еще раз перечитать. Что-то в тексте меня сильно смущало, но понять от волнения, что именно, я никак не могла.

Постепенно все успокоились.

Когда вода нагрелась, Хэзель отвела меня на некотором расстоянии от лагеря, а затем принялась сторожить. Она держала чистую одежду и поглядывала по сторонам.

Завершив омовение, я вздохнула свободней и надела чистое платье. Как оказалось, то, что Хэзель принесла мне перед тем, как мы покинули замок, было не единственным, что ей выдали.

Правда, вся одежда не имела особых изысков, да и ткани выглядели грубоватыми. Любой, взглянув на такие платья, мог сказать, что они предназначались для слуг.

Хэзель это невыносимо возмущало, но поделать она ничего не могла, поэтому лишь бурчала себе под нос, насылая кары небесные на голову герцога и всех его родственников.

Пока я приводила себя в порядок, на костре уже приготовилась каша. Во время обеда я то и дело посматривала на людей, которые волей судьбы оказались рядом со мной. Мне было интересно, как каждый из них справится с моим поступком.

После горячего обеда мы собрались двигаться дальше. К этому моменту лошади успели отдохнуть, да и нам следовало продолжить путь.

Быстро собравшись и тщательно затушив костер, мы отправились обратно к поляне, на которой осталась наша телега. Но добраться до нее мы не смогли, потому как в какой-то момент услышали тихие голоса.

Мое сердце забилось быстрее. Я с тревогой посмотрела на Брона. Тот в этот момент завязывал лошади морду, явно для того, чтобы она не издала какой-нибудь звук и тем самым не выдала нас. Сэр Эрмонд, как оказалось, делал то же самое.

– Возвращаемся, – тихо сказал Брон и указал рукой назад, туда, откуда мы только что пришли.

Я не стала спорить. Это было бессмысленно, потому как становилось ясно, что поляна более не являлась безопасной.

Через некоторое время мы вернулись на то место, где еще недавно обедали.

– Что будем делать? – спросила я у Брона, надеясь, что тот знал, как нам обойти поляну так, чтобы нас не заметили.

– Сначала, – произнес он, – вы должны решить, госпожа, куда мы пойдем дальше.

Я задумалась над его словами.

По всей видимости, герцогиня сдержала слово, но в ее письме был какой-то странный подтекст, который я пока не уловила. Кроме этого, если мы отправимся дальше в Обитель, то всю дорогу нам придется отбиваться от людей герцога. Не было сомнений, что тот не оставит меня в покое, явно желая добиться своего.

Тогда не лучше ли было ехать сразу в столицу?

Но что я могла сказать королю? Разговор я не помнила, а жалоба на герцога за то, что он отправил меня в монастырь, вряд ли могла чем-то помочь. В конце концов, тот был моим опекуном, а значит, вполне имел право на такое решение.

В любом случае, решать нужно было уже сейчас.

Вслух свой выбор я озвучивать не стала, лишь посмотрела на Брона говорящим взглядом.

– Я знаю, как нам обойти их, – понял он меня без слов и повел лошадь вниз по течению.

Хэзель с готовностью потопала следом. Сэр Эрмонд взглянул туда, где находилась поляна с оставшейся телегой, и двинулся за Броном.

Я в последний раз прикоснулась к месту, где было спрятано письмо, и поспешила за ними, продолжая при этом прокручивать в голове то, что не так давно мне довелось прочитать.