Глава 9

Решительное наступление

Я умылась и вышла из туалета. О мой день, какая дурацкая ситуация! Это ж надо было на ровном месте так влететь! И я сейчас не про себя, а про Джамиля.

Уже в дверях столкнулась с молодой женщиной. Скорее всего, это была та самая Мадина. Очень красивая, просто невероятно хороша. Строгий костюм, стильная прическа, неброский макияж. Фигура великолепная. Но главное — это глаза, такие большие, черные, выразительные… Словом, мне с ней рядом не стоять. Я проскользнула мимо красавицы, от зависти кусая губы. Да уж, будь у меня такие внешние данные…

— Аринэ, я тебя вижу, — раздался мне в спину голос Джамиля. — Зайди.

Бежать было глупо и стыдно. Я изобразила на губах улыбку, радуясь, что догадалась умыться. Теперь у меня хотя бы нормальное, не красное лицо.

— Кофе, — сказал Джамиль, кивая на стеклянный столик. Там и в самом деле дымилось две чашки — с латте и, кажется, с американо.

— Спасибо, это, наверное, не мне.

— Подслушивала?

— Ну что ты, просто…

— Подслушивала. У тебя духи интересные. Я когда Мадину провожал, почувствовал запах.

Промолчала, пряча глаза. Забавно, я вообще духами не пользуюсь.

— Посиди со мной немного, — неожиданно попросил Джамиль.

Я удивилась, поглядела на него. Он казался грустным, даже потерянным. Сел на диванчик, даже не притронувшись к чашке, опустил голову. Я нерешительно присела рядом.

— Я ее очень любил, — глухо сказал Джамиль. — А она меня бросила. После той аварии у меня были все шансы остаться инвалидом. Твой отец меня спас, успел отстегнуть ремень, я вылетел через лобовое. Анна сидела сзади, там без вариантов. Удар был со стороны водителя… Я в больнице лежал и ждал, что она придет. У нас ведь любовь была такая… Не пришла. Ее отец мне позвонил и сказал, что она замуж за другого выходит. Им калеки не нужны. К тому же без Рамиза я никто. Тогда еще он не знал, что Рамиз завещание оставил поровну на меня и на тебя, Ариадна.

— Но ты ведь ее простил, — напомнила я. — Значит, все еще любишь?

— Простил, давно уже. Разлюбил и простил. Но общаться с ней больше не хочу.

— Зачем тогда она приходила?

— У нее от мужа остались огромные долги. И отец разорился совершенно. Хищница ищет нового мужа. Вот, пыталась меня поймать в свои сети.

— Ты знал о ее положении, да? — догадалась я.

— Еще бы мне не знать, — желчно усмехнулся Джамиль. — Я приложил немало усилий, чтобы бизнес ее отца пошел прахом. Месть — дело святое.

— А ты коварный, — с уважением заметила я. Кофе мне показался потрясающе вкусным, а жизнь — прекрасной и удивительной. — Зачем ты мне рассказал?

— Ну… поделиться захотелось. Тем более, ты все равно подслушивала и все расскажешь Сафие и Татьяне, а потом будет болтать весь поселок. Лучше пусть правду болтают, чем ерунду всякую.

— Так вот ты какого обо мне мнения!

— Женщины всегда обсуждают мужчин, это нормально, — пожал плечами Джамиль, чему-то улыбаясь. — Ладно, беги, у тебя дела. Когда закончишь, позвони, я тебя заберу.

— Тебе же работать надо.

— У меня сегодня дел немного. Закончу пораньше.

Странный он. То откровенничает, то прогоняет. Ну и ладно, мне и лучше. У меня и вправду дела.

Разобраться с метро вышло не сразу. Я долго крутила карту, похожую на разноцветную паутину, потом соображала, куда и где нужно пересесть, потом составляла наиболее удобный маршрут. Спустилась в подземку, испугалась шума и толпы, попыталась вернуться обратно. Не получилось, там нужно было идти в какую-то другую сторону. Села в вагон, уехала не в том направлении. Пересела, вернулась, потом обнаружила, что зря, можно было пересесть дальше, и вообще кольцевая линия метро идет (кто бы мог подумать!) по кругу.

Нужный мне выход нашла только спустя три часа, помятая, уставшая, но чрезвычайно гордая собой. Будет чем похвастаться перед Сафие, которая была уверена, что я не справлюсь. А я справилась, во многом благодаря тому, что тут никто на меня внимания не обращал. Большой город, много людей. Всем на всех плевать. Не скажу, что это правильно, но мне было не страшно.

В первом салоне меня развернули еще на ресепшн, заявив, что «понаехавшие должны возвращаться в свои аулы, ибо Россия для русских». Ну и ладно, я переживу. Из второго я сбежала сама, обнаружив таракана на стойке. В третьем место было уже занято, но мне предложили скидку на маникюр, которой я с удовольствием воспользовалась. А в четвертом повезло, я столкнулась с хозяйкой, крупной яркой армянкой Лилией. Она признала во мне родственную душу, рассказала про своих родственников до пятого колена, напоила дешевым чаем и приняла на работу. Зарплату предложила смешную, мне Джамиль больше переводит на карту, но и график хороший: с десяти до девятнадцати три дня в неделю. Задача несложная: открывать и закрывать салон, отвечать на телефонные звонки, вести график мастеров, сдавать кассу в конце смены, а еще улыбаться и раздавать визитки клиентам. Улыбаться я умею, деньги считать тоже, акцента у меня нет. В качестве бонусов — брови, ногти и стрижка мне предлагалась за полцены. В общем, я согласилась.

Позвонила Джамилю, попросила меня забрать от салона «Лилия». Он приехал через час, когда я уже познакомилась со всеми девочками и обсудила каких-то блогеров, какого-то певца с белыми волосами (вообще первый раз слышала) и новую книгу Красовской про ведьм и драконов.

— Ты что, всерьез собралась тут работать? — спросил Джамиль. — Глупо как-то. Зачем тебе это?

— Чтобы не скучать, — ответила я. — К тому же вдруг снова появится какая-нибудь Мадина. Тогда тебе не придется объяснять, почему ты содержишь двух левых женщин. Можно сказать, что содержишь только одну.

— Очень смешно.

— Согласна. У меня прекрасное чувство юмора.

Сафие, кстати, со мной не согласилась (я про чувство юмора, если что). Она сказала, что я дура. По ее плану нужно было не устраиваться на работу, а только делать вид, что собираюсь. Я развела руками и сказала, что договорилась с девочками, и ей тоже сделают скидку на все. Даже на эпиляцию. Тетушка задумалась и решила, что мне можно и поработать. Уволиться всегда успею. Тем более — всего три дня в неделю.

— Все это лирика, — заявила она, таинственно сверкая глазами. — Я все узнала. Я точно рассчитала, как тебе закадрить нашего неприступного.