Глава 2

Ярость билась в висках тяжелыми молотами, и я почти ничего не видела перед собой, когда запрыгнула обратно на мотоцикл. Ноги сами нашли подножки, пальцы привычно сжали руль. Даже не надев шлем — к черту шлем, к черту всё! — я воткнула передачу и выкрутила ручку газа до упора.

Заднее колесо взвизгнуло, выплюнув облако резиновой пыли, и мотоцикл рванул с места, как зверь, которого спустили с цепи. Ветер хлестнул по лицу, выдувая из головы остатки здравого смысла. Прощай, площадка. Прощай, Рома с его лживыми глазами. Прощай, кукла Лина с её накачанными губами. Я улетала от них вперёд, туда, где только скорость могла залечить эту саднящую пустоту под ребрами.

Первые метры были чистым упоением. Я вжималась в бак, чувствуя, как вибрация мотора отдается в костях. Мимо неслись бетонные блоки, строительный мусор, хлопья пыли. Я неслась прочь, и это было единственное, что имело значение.

А потом руль дернулся.

Сначала я не придала значения — списала на неровность асфальта. Но удар повторился, сильнее. И еще раз. Переднее колесо пошло юзом, и мотоцикл повело влево, будто кто-то гигантской рукой схватил его за заднее крыло и потянул в пропасть.

— Твою мать! — выдохнула я, изо всех сил пытаясь выровнять траекторию.

Мышцы вздулись на руках, я вложила весь свой вес в руль, пытаясь поймать ускользающий баланс. Но машина не слушалась. Она шла в разнос, и я чувствовала, как с каждой секундой теряю контроль. Подвеска хрустнула, и я поняла: трюк не прошел даром — какая-то деталь не выдержала. Либо амортизатор, либо рама пошла трещиной.

Впереди, прямо на моей траектории, возникла группа людей. Рабочие с лопатами. Они застыли, глядя на меня распахнутыми ртами. Я не могла въехать в них. Не могла.

Рывок руля вправо. Тормоза визгнули, но только разогнали скольжение. Единственный путь оставался — бетонный парапет, а за ним… за ним чернела вода. Река. Далеко ли до неё? Метр? Два? Мне было все равно.

Я направила мотоцикл точно на парапет.

Удар был чудовищным. Переднее колесо взорвалось, меня перебросило через руль, и я полетела в пустоту, кувыркаясь в воздухе, как тряпичная кукла. Мир перевернулся — бетон, небо, вода, снова бетон. Тишина вдруг стала абсолютной, а потом ледяная вода ударила меня по всему телу, врываясь в легкие, в уши, в каждую клетку.

Я провалилась в темноту.

***

Сознание возвращалось рывками. Сначала — холод: лютый, пронизывающий до костей. Потом — тишина. Слишком тихо для оживленного города. Я открыла глаза, и в них тут же защипало от речной мути.

Я вынырнула, хватая ртом воздух, и закашлялась, выплевывая воду. Длинные волосы облепили лицо, мешая смотреть. Я отбросила их мокрой рукой, удивляясь, как так быстро они успели отрасти, и обреченно огляделась.

Вокруг был лес. Настоящий глухой лес. Ветви деревьев нависали над водой, корни торчали из илистых берегов, как щупальца чудовищ. Вдалеке не было ни огней, ни трассы, ни бетонных коробок студии. Только темная вода и густая, тяжелая зелень.

Где я? Как я здесь оказалась? Течение? Меня унесло течением?

Я попыталась вспомнить, но в голове стучала только пульсирующая боль. Пальцы онемели. Я сделала несколько гребков, пытаясь найти место, где можно выбраться на берег, но везде торчали колючие кусты и склизкая трава. Я покрутилась на месте, пытаясь оценить обстановку, когда вдруг услышала голос.

Низкий. Спокойный. С легкой, ленивой хрипотцой.

— Зачем вы в этой луже топиться вздумали, барышня?

Я замерла, уставившись на берег. Там, на коряге, сидел мужик и держал в руке удочку. С виду обычный такой мужичок, только одет в какое-то историческое тряпье. Наверно, где-то поблизости коллеги-кинематографисты еще одну «нетленку» ваяют. На голове у дядьки видавший виды картуз. И смотрел он на меня с искренним, почти философским интересом.

— Бесперспективное предприятие, скажу я вам, — продолжил он, почесав заросший щетиной подбородок. — Вода нынче холодная, простудитесь еще. Да и рыба здесь мелкая, не уважают рыбаки это место. Так что вылазьте, матушка. Не дело это.

Я открыла рот, чтобы ответить, но из горла вырвался только хриплый смех. Я стояла в реке по грудь, мокрая, замерзшая, с разбитой губой и ссадинами по всему телу, а какой-то «левый» рыбак советовал мне не топиться в этой «луже».

— Я… не топилась… — выдавила я наконец, стуча зубами.

— Ага, — кивнул он, скептически прищурившись. — Конечно, не топились. Прямо в одежде купаться решили. Мода нынче такая, я смотрю?

Я снова хрипло рассмеялась. Слезы — или все же вода? — смешались на моем лице.

— Да пошло оно всё… — прошептала я, глядя в темное небо.

Мужик перевел на меня взгляд, вздохнул и, кряхтя, начал сматывать удочку.

— Ладно, барышня. Давайте руку. Вылазьте. У меня тут недалеко телега, сейчас в миг доедем до усадьбы.

Он протянул мне руку — широкую, мозолистую, с навсегда въевшейся в кожу грязью. И я, неожиданно для себя, ухватилась за нее, как за якорь в этом внезапно перевернувшемся мире.