Глава 3

Рука мужика оказалась на удивление крепкой. Он рванул меня на берег так легко, будто я весила не больше мешка с картошкой. Я вывалилась на мокрую траву, дрожа всем телом, и только тогда заметила, что он уже успел накинуть мне на плечи что-то тяжелое и шершавое. Старинный зипун? Или кафтан? Я не разбиралась в этих названиях, но ткань пахла пылью, травами и дымом. Деревенским, настоящим дымом, будто от печи, а не от выхлопной трубы.

— Пойдемте, барышня, — сказал он, подхватывая меня под локоть. — Ноги-то вас держат?

Я попробовала ступить и едва не рухнула лицом в грязь. Колени дрожали, в голове шумело. Мужик подхватил меня, удержал, и я, наконец, подняла голову, чтобы осмотреться.

Вокруг были сумерки. Густые, сиреневые, уже почти ночные. Но даже в этом скудном свете я поняла, что не узнаю места. Не было ни высоток, ни вышек сотовой связи, ни бетонных заборов. Только поле. Бескрайнее, уходящее в темноту поле, по которому вилась узкая дорога с глубокими колеями. В колеях стояла вода — видимо, недавно прошел дождь. И эти колеи были… странными. Не от шин. Слишком узкие, слишком глубокие, с четкими следами от обода.

Я перевела взгляд вперед и увидела телегу. Самую настоящую деревенскую телегу, запряженную старой, облезлой лошадью. Лошадь стояла смирно, опустив голову, и только изредка взмахивала хвостом, отгоняя комаров.

— Садитесь, — сказал мужик, подсаживая меня. — Дорога не близкая, пешком застудитесь окончательно.

Я села на деревянную скамью, чувствуя, как каждую косточку пробивает дрожью от тряски. Телега качнулась, мужик забрался следом, чмокнул, и лошадь медленно, со скрипом побрела вперед.

Я сидела, вцепившись пальцами в край телеги, и смотрела по сторонам, пытаясь найти хоть один знакомый ориентир. Но вместо фонарных столбов — только высокая трава. Вместо асфальта — глина, чавкающая под деревянными колесами. Вместо далеких огней города — чернота, лишь кое-где подсвеченная бледным серпом луны.

— Где мы? — спросила я, чувствуя, как голос срывается от холода и странного, липкого страха.

— Как где? — удивился мужик. — Домой едем. В усадьбу.

— Какую усадьбу?

Он покосился на меня с подозрением, но ничего не сказал. Только вздохнул и покачал головой, будто жалея убогую.

Мы ехали молча. Я пыталась собрать мысли в кучу, но они вновь разбегались в разные стороны. Авария. Река. Мотоцикл. И вдруг — телега, лошадь, поле. Я ударилась головой? У меня галлюцинации? Или…

Нет. Этого не может быть.

Вдалеке показался огонек. Сначала маленький, дрожащий, как звезда, упавшая на землю. Потом еще один. И еще. Телега подъехала ближе, и я увидела дом. Нет, не дом. Самый настоящий дворянский особняк с колоннами, высокими окнами и тенистым садом, который начинался прямо у дороги.

— Ну вот и дома, барышня, — с облегчением выдохнул мужик, натягивая вожжи.

Он слез с телеги и подошел ко мне, протягивая руку, чтобы помочь спуститься. Я спрыгнула сама, все еще не веря своим глазам. Особняк был настоящим. Я видела резные наличники на окнах, слышала, как где-то в глубине сада лает собака, чувствовала запах мокрой листвы и… и щей. Из дома пахло щами.

— Только поостерегитесь, барышня, — сказал мужик вполголоса, оглядываясь на освещенные окна. — Ваша мачеха сегодня вовсю лютовала. Агриппину розгами отчихвостила ни за что ни про что. А сестрица ваша сводная вообще не в духе — жених, слышь, что-то натворил. Так что вы уж тихонько, Бога ради.

Я замерла, глядя на него.

— Мачеха? — переспросила я, чувствуя, как внутри все холодеет еще сильнее, чем от речной воды. — Сестрица? Какая еще сестрица?

Мужик посмотрел на меня с жалостью.

— Да вы, видать, головой сильно приложились, барышня. Ну ничего, отлежитесь, отойдете. Пойдемте, я вас к заднему крыльцу проведу, чтобы не шуметь.

Он зашагал вперед, и я, как во сне, двинулась за ним. В голове билась только одна мысль, пульсировала, как открытая рана: я попала в прошлое. И в этом прошлом у меня есть мачеха и сестрица — злые персонажи из страшной сказки, которую я когда-то читала в детстве.

Но сказки ли?

Я остановилась, глядя на темные окна особняка. Где-то внутри, за этими стенами, меня ждали розги, злые языки и чужая, незнакомая жизнь.

— Ну что вы стали? — позвал мужик из темноты. — Идемте, барышня. Ночь на дворе, не ровен час, простынете до смерти.

Я глубоко вздохнула, чувствуя, как холодный воздух обжигает легкие, и шагнула за ним. В новую жизнь. В чужую эпоху. В страшную сказку, из которой, кажется, уже не выбраться.