Глава 1. Ринат

Глава 1. Ринат

Море сегодня не просто штормит. Оно сошло с ума.

Ветер срывает пену с гребней волн и швыряет ее в лицо, словно горсти мелкого, острого стекла.

Небо слилось с водой в одну сплошную, ревущую, свинцовую массу.

Я стою на линии прибоя, и этот звериный гул закладывает уши, вибрирует где-то глубоко в груди, пробирая до самых костей. Температура воды — едва ли пятнадцать градусов, но из-за ледяного ветра кажется, что океан превратился в жидкий азот.

— Ринат! Там! На рифах! — кричит мне в ухо напарник, и его голос тут же уносит шквалом.

Я щурюсь от соленых брызг и вижу это.

Метрах в ста от берега, прямо над каменной грядой, которую местные называют «Дьявольской пастью», пляшет в пене перевернутый белый корпус катера.

Волны методично, с садистской жестокостью бьют его о камни. И там, в этом кипящем котле, барахтаются люди.

Мозг отключает страх. Это профессиональное. Включается спасатель.

Бросаюсь в воду, пробивая телом первую стену прибоя.

Холод обрушивается мгновенно, перехватывает дыхание, сводит мышцы. Я гребу так, как не греб никогда в жизни.

Вода сопротивляется, тянет назад, накрывает с головой, забивается в нос и рот. Я глотаю эту горькую, ледяную соль, выныриваю, жадно хватаю ртом воздух и снова ухожу под очередную волну.

Мое тело — это просто машина. Механизм, который должен работать.

Но где-то глубоко внутри, под ребрами, рождается странное, тянущее чувство. Не от холода.

Оно другое. Словно внутри натягивается тугая, ржавая струна.

Добираюсь до катера.

Вокруг хаос, паника.

Замечаю кровь на белом пластике.

Мужчина, отец семейства, отчаянно пытается удержать над водой старшего сына-подростка. Мальчишка в шоке, он тянет отца на дно.

— Держу! — ору я, перехватывая пацана за спасжилет.

Волна швыряет нас прямо на корпус лодки. Я успеваю подставить плечо, принимая удар на себя. Вспышка боли в ключице. Плевать. Толкаю обоих к брошенному с подплывающего к нам катера страховочному тросу.

— За трос! Держитесь за трос, вас вытянут!

Мужчина вцепляется в канат. Они спасены. Но под перевернутым корпусом, в воздушном мешке, слышится срывающийся женский голос.

Я ныряю под лодку. Темнота, бензиновая пленка на воде, клаустрофобия давит на виски.

Воздушный карман крошечный. Женщина из последних сил держит на плаву двоих малышей — мальчика и девочку лет шести. Они плачут, захлебываются.

— Я здесь! Я вытащу вас! — кричу я, перекрывая грохот бьющихся о скалы волн.

Хватаю детей. По одному в каждую руку. Это нарушение всех инструкций, но времени нет — катер оседает, воздух уходит.

Нырок. Мы под водой. Я тащу их наверх, к свету, работая одними ногами.

Мышцы бедер горят огнем. Легкие разрываются. Выныриваем. Я передаю детей подоспевшему на гидроцикле коллеге. Он не может подойти ближе из-за скал.

Возвращаюсь за матерью. Она в панике, отбивается от меня, не понимая, кто я.

Ее рука бьет меня по лицу, я теряю ориентацию, глотаю огромный ком соленой воды. В горле спазм.

Я кашляю, задыхаюсь, но мертвой хваткой вцепляюсь в ее воротник и тащу к гидроциклу.

Мое сердце стучит так, что отдается в висках. Тук. Тук-тук. Тук. Сбой ритма. Странный, пугающий сбой. В груди разливается свинец.

— Все?! — орет напарник с гидроцикла, втаскивая женщину.

— Ричи! — вдруг вопит спасенная девочка, перевешиваясь через край сиденья. — Наш Ричи там! Собака! Мамочка, Ричи!

Они забыли собаку.

Смотрю на уходящий под воду корпус катера.

Мое тело орет: «Хватит! Ты труп! Уходи!».

Пальцы на руках уже не сгибаются от переохлаждения. Губы онемели. А в центре груди, прямо за грудиной, кто-то медленно, с наслаждением поворачивает раскаленный нож.

Боль отдает в левое плечо, сковывает челюсть. Это не мышцы. Я знаю, что это. Но я смотрю в глаза этой маленькой девочки.

— Я сейчас! — хриплю я и снова бросаюсь в кипящую бездну.

Подныриваю под тонущий катер. Воздушного мешка почти нет.

В мутной, зеленоватой воде я вижу золотистое пятно. Ретривер.

Он бьется в истерике, запутавшись поводком за какую-то железку. Собака захлебывается, пуская пузыри.

Я рвусь к нему. Воздуха в легких нет. Перед глазами пляшут черные точки.

Достаю нож из ножен на поясе — руки не слушаются, деревянные, чужие.

Одно движение. Второе. Поводок перерезан. Собака в панике бьет меня лапами по лицу, царапая кожу.

Обхватываю это тяжелое, мокрое, бьющееся тело, прижимаю к себе и отталкиваюсь от дна лодки.

Выныриваем.

Гидроцикла уже нет — он ушел к берегу с людьми. До земли метров пятьдесят. Всего пятьдесят метров ледяного кошмара.

Собака весит килограммов сорок. Намокшая шерсть тянет на дно гирей.

Я плыву на одной только силе воли. Точнее, на голом адреналине, который сейчас сжигает мои последние резервы.

Собака кладет морду мне на плечо, тяжело и хрипло дыша прямо в ухо. Она доверилась мне. Я не могу ее отпустить.

Боль в груди становится невыносимой. Мне не хватает кислорода. Я снова глотаю воду. Тошнит. В глазах темнеет, мир сужается до одной точки — серого песка на берегу.

— Давай… давай, Ринат… еще немного… — шепчу я сам себе побелевшими губами. Левая рука отнимается. Я гребу только правой и ногами.

Волна подхватывает нас и швыряет на мель. Колени бьются о камни и песок.

Пытаюсь встать, но ноги подкашиваются. Вода отступает, пытаясь утащить нас обратно в океан.

На четвереньках, хрипя и кашляя кровью пополам с морской водой, я ползу вперед. На моей спине — мокрый, дрожащий пес.

Чьи-то руки подхватывают ретривера. Собака радостно лает, бросаясь к плачущей семье.

Я поднимаю голову. Вижу их лица. Вижу серые тучи.

И тут адреналин заканчивается. Просто выключается рубильник.

Железные тиски в груди сжимаются окончательно.

Боль настолько ослепительная, настолько абсолютная, что из груди вырывается не крик, а жалкий, сдавленный хрип.

Хватаюсь здоровой рукой за гидрокостюм на груди, словно могу вырвать оттуда это раскаленное ядро.

Земля уходит из-под ног. Я падаю лицом в мокрый песок. Песок скрипит на зубах, но мне уже все равно. Холод исчез. Остался только огонь внутри и накрывающая меня, спасительная черная пелена.

Сквозь эту пелену пробиваются звуки. Они доносятся как из-под толщи воды.

Вой сирен. Резкий, истеричный, разрезающий шум прибоя. Визг тормозов скорой помощи прямо на пляже.

Чьи-то жесткие пальцы давят на сонную артерию на моей шее.

— Пульс нитевидный! Аритмия! Давление падает! — незнакомый искаженный голос бьет по барабанным перепонкам.

— Ринат! Ринат, слышишь меня?! Только не вздумай отрубиться! — это кричит кто-то из наших.

Меня переворачивают на спину. В лицо бьет красный свет мигалок. Ослепительно яркий на фоне серого штормового неба.

Кто-то разрезает мой неопреновый костюм на груди. Холодный воздух обжигает кожу, но я почти не чувствую этого.

— Готовьте дефибриллятор! Кислород! Быстрее! — слышится властный женский голос. — Экг! Что там?

— Элевация ST-сегмента! Предынфарктное состояние! Сильнейшая перегрузка и гипотермия!

— Грузим! Давай, спасатель, дыши! Дыши, черт тебя дери!

Меня поднимают на носилки. Мир качается и плывет. Лица людей, кусок серого неба, проблесковые маячки скорой — все сливается в один безумный калейдоскоп.

Сирена воет прямо над головой, ввинчиваясь в мозг.

Я хочу сказать им, что все в порядке. Что я сильный. Что я просто устал и немного наглотался воды.

Пытаюсь открыть рот, но вместо слов из горла вырывается только судорожный, болезненный вдох.

Тиски на сердце сжимаются еще сильнее, выдавливая из меня остатки жизни.

Двери скорой помощи с грохотом захлопываются, отрезая меня от шума океана.

Последнее, что я осознаю перед тем, как окончательно провалиться в абсолютную, гудящую темноту — это резкий запах медикаментов и отчаянный, непрерывный писк кардиомонитора.