Эпизод 2

Ян

В клубе задерживаемся на час. Решаем вопрос с мебелью, обговариваем некоторые позиции обновленной барной карты, после чего мы с малыми стартуем к деду, как и обещали. Пока едем, эти двое отрываются как могут. Мозг просто кипит…

Заходим в подъезд, поднимаемся на нужный этаж и обнаруживаем на лестнице Ягу с чемоданами.

— Вершинина, ты какого… здесь? — уточняю на всякий случай.

— Ухожу, — сообщает, не поднимая головы.

— Давно пора, — не могу не прокомментировать.

— Деда! — Марсель стучит по знакомой двери.

— Козел ваш деда, — в сердцах произносит Инга.

— Де-да ко-зель? — тут же на автомате повторяет Милана. Она у нас говорливая не по возрасту, все ловит на ходу.

— Я на пять минут. Меня дождись, — обращаюсь к брюнетке прежде, чем нажать на кнопку звонка.

— Да гори оно все синим пламенем! — накрывается психом. Встает, поправляет короткую кожаную юбку, вытирает зареванное лицо и с грохотом тащит вниз чемодан.

Сцена та еще…

Отец открывает минуту спустя. Пока на нем виснут внуки, все же отправляюсь помочь Вершининой, ибо чемоданов у нее целый отряд. Штук шесть точно.

В два захода приходится спуститься-подняться.

— Спасибо, но я бы и сама… справилась, — шмыгает носом и напяливает солнцезащитные очки.

— Твое, что ли? — киваю в сторону приближающегося такси.

— Мое, — отвечает глухо.

— Он тебя…

— Не бил, не насиловал! — перебивает тут же. — Просто ухожу. Надоело все, Ян! Пять лет считай потеряла! Пять! — активно жестикулирует и кричит, надрывая горло.

— Знала во что ввязываешься, — замечаю сухо.

— Да ну вас, Абрамовых! — машет рукой и передает свои баулы, вышедшему из машины водителю. — Лучшие годы своей жизни на твоего отца угробила и что получила взамен? Да ничегошеньки! Даже фамилию свою не дал!

— Сочувствую, но все это было ожидаемо, согласись?

— Разумеется! — фыркает она. — Только знаешь, Кучерявый, не спеши мне сочувствовать! Ты ведь и сам в полной заднице! Хочешь новость? Дашка подала на развод.

Слышу эти слова и теряюсь на несколько секунд. Разве что сердце неистово долбится о грудину.

— Ты лжешь, — наконец выдыхаю, отказываясь верить.

— А вот и нет! Я слышала их разговор собственными ушами. Так-то!

Пока она гордо вышагивает на своих высоченных каблах до переднего пассажирского сиденья, я пытаюсь совладать с обрушившимся на меня чувством паники.

Она бы этого не сделала.

Не сделала.

Что не говори, но мы же неделимое. Существовать отдельно друг от друга… нет.

Тяжело дыша, взбегаю по ступенькам. Дергаю на себя дверь и, не разуваясь, прохожу в квартиру. В гостиной застаю такую картину: Милана и Марс, оседлав деда, громко визжат и гогочут. Только мне одному, похоже, не до всеобщего веселья…

— Когда? — задаю всего один вопрос.

— Перед отъездом, — отвечает старый, снимая очки.

— Прошла долбаная неделя! Какого ляда ты молчал?

— А тебя еще не уведомили? — выдает удивленно. — По почте или в приложении.

С-с-сука….

— Знал и не сказал мне! — сжимаю челюсти так сильно, что нижнюю аж сводит.

— Тебе хорошо известно, что я в любом случае на Ее стороне, — гундосо кряхтит он, позволяя Милане крутить ему нос. — На суде в том числе.

На суде.

Затыкаю Марселю уши и выдаю непечатный текст.

— Свою семью похерил и мою решил к чертям разрушить? — ору яростно.

— В том, что Дарина пошла на крайние меры, виноват ты и только ты, — принимая сидячее положение, сообщает ядовито.

Не знаю, чем бы закончился наш диалог, если бы не звонок Беркутова, к слову, находящегося сейчас в Китае.

— Нихао![31] — зло гаркаю в трубку.

— ЯН! ЯН! — истошно кричит этот умалишенный.

— Ты не в себе? — недовольно морщусь.

— ЯН, У МЕНЯ… ЛИСА… — бессвязно, но эмоционально тараторит он.

А у меня полный звездец!

— Она… Цветы… Лестница…

— Ты опять бухаешь, Беркут? — спрашиваю озадаченно.

— ПОЖАЛУЙСТА, ПОЕЗЖАЙ К АЛЁНЕ! ОНА УПАЛА, УПАЛА! Я САМ СЛЫШАЛ, МЫ С НЕЙ В ЭТОТ МОМЕНТ РАЗГОВАРИВАЛИ! — прерывается на нервной почве, а я тем временем пытаюсь сообразить, в чем дело.

— Не ори.

— Поезжай к ней, пожалуйста!

— Заеду, но моему визиту твоя Лисицына обрадуется вряд ли.

— Быстрей давай! — торопит настойчиво. — Она не отвечает на мои звонки! Еще и Ульяна, как назло, у бабушки. Пожалуйста, Ян, давай дуй к ней, скорее!

— Командир херов, — скидываю вызов.

Спешно прощаясь, целую хохочущих детей и покидаю квартиру предателя. По нужному адресу добираюсь полчаса спустя, и это еще притом, что дороги относительно не загружены.

Стою на лестничной площадке. На звонок никто не реагирует. Приходится открывать дверь запасным ключом, оставленным моим истеричным другом на всякий пожарный…

— Уль, — доносится приглушенное из кухни.

— Лисицына, у тебя все в порядке? — уточняю с порога.

Она не дает положительного ответа, поэтому я, наплевав на приличия, все-таки прохожу дальше.

— Нормально все? — замираю под аркой.

Ни хрена здесь не нормально. Девчонка Беркута лежит на полу посреди осколков от горшка, земли и ярких цветов. Вроде раньше они висели наверху…

— Какого… ты полезла на нее? — замечаю не вызывающую доверия хлипкую раскладную лестницу.

— Ты… — затравленно на меня таращится.

— Беркут не может до тебя дозвониться, — объясняю причину своего появления в их доме. И словно в подтверждение моих слов мы слышим рингтон ее телефона.

— Уронила. Он где-то под столом. Ааай. Что с ним? Что? — плачет, хватаясь за живот.

— Болит? — хмуро наблюдаю за тем, как она содрогается всем телом.

— Да.

— Надо встать.

— Нееет…

— Надо! — поднимаю ее, стараясь не обращать внимания на то, что вижу.

— Я сама. Отпусти. Не трогай… — противится. Возмущается.

— Идем.

— Нееет. Отпусти… Отпусти меня! — повторяет как заведенная.

— Слушай, думай о ребенке, — пресекаю зарождающийся протест. — Тебе надо в больницу. Какая разница, кто везет.

— Кто угодно, но не ты… — хрипит она, стыдливо прикрывая мокрое платье.

Воды отходят?

Стягиваю тонкий плед с барного стула, оборачиваю вокруг «глобуса».

— О Господи! Аааай… Больно! Крови нет? Нет же? — спрашивает, дрожа.

— Нет, но тебе, судя по всему, скоро рожать.

— Капитан Очевидность! — ворчит раздраженно. — Сууумка! В шкафу!

Догоняю, что речь о той самой, которую заранее собирают в роддом. Забираю ее, отодвинув дверь шкафа-купе, и выбираюсь вместе с Лисицыной на лестничную клетку.

— Помоги, а? — вручаю сумку ошалевшему мужику, проходящему мимо. Беру на руки девчонку, охреневающую от начавшихся схваток, и несу вниз.

Спасибо, что второй этаж. Тем не менее, под ноги как могу смотрю. Не хватало еще повторно загреметь с ней. Беркут такого не простит…

Пару минут суеты — и Лиса полулежит в машине.

— Дыши глубоко, — советую, когда она в очередной раз заходится криком.

Хер его знает. У моей Дашки все было по-другому. В первый раз ее вообще заранее в больницу положили. Во второй, схватки мы переносили более-менее спокойно. А тут…

Еще и паникер Рома без конца трезвонит.

— Что там? — его голос разносится на весь салон.

— В роддом везу. Ты сейчас вообще не в тему, — включаю поворотник и выезжаю со двора.

— Как в роддом? Нам рано, еще же две недели! — возмущается, раскудахтавшись.

— Кто вас теперь уже спрашивает?

— А как же я…? Пусть подождет меня. Пусть пока не рожает! Скажи ей!

«Пусть пока не рожает».

Ну не идиот, ли?

— Оооой… — непроизвольно пищит его зазноба.

— Алена… Алена!

— Роооом!

— Ян, что с ней?

— Собирается родить твоего сына в моем новом «Мерседесе», вот что, — констатирую равнодушно.

— Я не соби… Аааай!

— Алена! Ян! Что делать? ЧТО, БЛИН, ДЕЛАТЬ? ТЫ УМЕЕШЬ ПРИНИМАТЬ РОДЫ?

— А то. Естественно, каждый день только тем и занимаюсь, — выдаю саркастично этому кретину.

— Как там? Что там у нее? Терпит? Я уже в аэропорт еду.

— Давай все подробности потом, Беркут, — без предупреждения сбрасываю.

Сам на нерве, а тут еще этот припадочный вопросами атакует.

Роженица сопит.

— Потерпи, Лисицына, мы уже близко. На вот, — швыряю ей назад плюшевого Додо, в которого она тут же цепляется мертвой хваткой.

— Я уже давно не Лисицына, — цедит зло.

Ты смотри-ка, оскорбилась…

— Ай… Боже-боже. Это какой-то кошмар.

— Это схватки. Мне тебе объяснять, что ли? Ритмичные сокращения маточной мускулатуры, задача которых заключается в том, чтобы привести к раскрытию шейки матки…

— Замолчи, пожалуйста, — молит отчаянно.

Ухмыляюсь.

Оставшуюся часть пути она храбро пыхтит, но стоически не воет. Я, периодически поглядывая в зеркало заднего вида, проклинаю вечернее время и пробки. Вот до хрена чего доводилось делать по жизни, но принимать роды… нет.

Благо, в больнице нас принимают быстро. Тут же и врач-акушер на пороге появляется. Увозят Лису на диагностику. Видать Беркут уже всех на уши заранее поднял. Даже будучи в Пекине. Умеет он вот так. Кипишной до жути…

И вот я стою в голубом халате и наморднике рядом с рвано дышащей Лисой. Ее готовят медсестры. Падение, увы, спровоцировало преждевременные роды.

Врач рассказывает о том, что нужно делать, только девчонке настолько плохо, что она, по-моему, ни черта не слышит. Да и массаж, которому меня учили на курсах, не особо-то ей помогает.

— Может, кесарево? — интересуюсь у врачихи тихо.

Мою Дашку оба раза кесарили. Какие-то там противопоказания к естественным родам.

— Все хорошо. Алена самостоятельно справится, — убеждает меня Лаврова.

— Нам надо, чтобы все прошло идеально, — напоминаю сурово.

— Помню. Есть определенные сложности, но мы…

— Аааай. Что-то не так с ребенком? — Лисицына почему-то именно меня пытает испуганным взором.

— Все будет хорошо, — заверяю, успокаивая.

— Точно? Обещаешь? — в ее глазах стоят слезы.

— Точно.

Явно не соображает, что и у кого спрашивает.

— Сейчас экстренно начнем, — акушерка осматривает роженицу и заключает: — Пора. Вы подождете снаружи или останетесь?

— Снаружи, — собираюсь уйти, вот только Лиса выдает нежданчик.

— Нееет! — резко хватает меня за руку. — Пусть тууут бууудет!

Че?

Застывая статуей, ошалело на нее таращусь. Она, не мигая, на меня.

Невменяемая абсолютно.

— Я боюсь, — выдыхает потеряно.

Вот вам и хирург по образованию. Очкует конкретно, Даша об этом как-то упоминала.

— Еще один папаша, который хочет поприсутствовать? — буднично интересуется вошедший ассистент. — Оплачено? Заранее предупреждали?

Лаврова ничего сказать не успевает, Алена выдыхает раздраженное «да» и с очередным приступом боли стискивает мою кисть так, что я охреневаю. Хотя, безусловно, сильнее я охреневаю от того, что происходит после. Ощущения, прямо скажем, непередаваемые…

Мокрая, красная, сжимающая челюсти и плачущая жена Беркута выдает столько всего, что я даже принимать не успеваю.

«Чтоб вы все… сами рожали».

«Больше никогда».

«Не смей туда смотреть! В глаза смотри!»

«Как ты уговорил Дашу на второго?»

«Ненавижу и тебя, и дружка твоего».

«Пусть в этом своем Китае и остается, козел пернатый».

Сколько длятся роды не понимаю. Осознаю, что все закончилось, когда ко мне на руки перекочевывает орущий, сморщенный, но на вид вполне себе здоровый Артем Романович…

* * *

— Хрена се! Хрена се! У меня родился сын! Люблю тебя, Аленкин! Капец как люблю! — вопит новоявленный отец в камеру. — Я скоро буду! Уже вылетаю.

— Можешь особо не торопиться. Самое важное ты пропустил, — обиженно выдает она в ответ.

Беркут киснет и затыкается. Связь пропадает, и на этой грустной ноте видеозвонок обрывается.

— Папа пропустил твое рождение, ведь есть дела поважнее, — приговаривает, целуя ребенка.

— Да перестань, тебе же известно, что это не так, — вырывается непроизвольно.

Поднимает на меня внимательный взгляд.

— Отдыхай, — бросаю, ощутив некоторую неловкость. Хотя, казалось бы, после всего не должен.

Направляюсь к двери, касаюсь пальцами металлической ручки, но Лиса меня окликает, останавливая.

— Ян, постой, я хотела сказать тебе… спасибо. За то, что быстро приехал и отвез меня в больницу, — сглатывает, явно нервничая.

— Птицын просил, — все-таки оборачиваюсь.

— Находиться со мной в родзале Рома тебя не просил, — добавляет сконфуженно и в секунду заливается краской.

— Плюс один к моей гнилой карме, — пожимаю плечом.

— На меня напала необъяснимая паника. Я очень встревожилась. Мы же с Ромой вдвоем рожать собирались, — зачем-то начинает объясняться.

— Понимаю.

— У тебя кисть опухла, — виновато смотрит на мою руку.

— Ерунда.

— Так стыдно… Спасибо, что остался со мной. Я даже толком не успела обдумать этот свой глупый порыв, — искренне смущается она. — Просто ты с самого начала был такой собранный, спокойный и уверенный, что я… — тяжело вздыхает, так и не закончив мысль.

Спокойный?

Ну-ну… То-то мои смарт-часы в самый разгар процесса выдали: «Ваш пульс свыше ста двадцати ударов в минуту. Необходима релаксация».

— Сказать по правде, мне было не так страшно в твоем присутствии. Это несколько странно, но… говорю, как есть, — лупится на меня растерянно. — Я боялась, что Артем как-то пострадал при падении, и что я могу его потерять, — признается дрожащим голосом.

— Главное, что сейчас все хорошо.

— Да, как ты и обещал, — шумно шмыгает носом.

Ну нет, только не слезы.

Намереваюсь уйти, однако в последний момент внезапно осознаю, что обязан сделать то, что не давало покоя долгие годы.

Может и сон этот дурацкий перестанет мне сниться.

— Алена, тот эпизод в лесу, — в глаза друг другу пристально смотрим. — Охота и остальное…

Черт. Охренеть как это непросто. Извиняться. Не потому что в лом, а потому что это надо было сделать гораздо раньше.

— Я давно тебя простила, Ян, — не отрывая от меня пронзительного взгляда, прижимает плачущего мальчугана к себе. — Все ошибаются. По себе знаю…

Затихает.

С минуту молчим.

Киваю и ухожу.

Ощущая, как прошлое, наконец, меня отпускает…