Эпизод 3

Ян

Курим с Илюхой на улице. Его интересуют подробности «партнерских родов», а я, клянусь, слов в предложения толком собрать не могу. Да и вообще, он хоть и лучший друг, а делиться вот таким интимным моментом, вдруг объединившим нас с Лисой, не тянет совершенно… Впрочем, и его задорное настроение сходит на нет, стоит только на горизонте появиться Рыжей. Рыжей, в сопровождении Юнусова.

Здороваются с нами.

Руки, однако, парни друг другу не протягивают…

Парочка идет в сторону торца здания. Видимо, для того, чтобы помахать молодой мамаше в окошко. Поздно уже, да и не пустят к ней никого в ближайшие дни.

— Выдохни, — хлопаю Паровоза по напряженному хребту.

Наблюдаю за болезным и почему-то в башке помимо воли всплывает брошенная отцом фраза: «В том, что Дарина пошла на крайние меры, виноват ты и только ты».

— Выяснил, кто? — глубоко затягиваюсь.

— Да.

— Когда поедем гасить? Стрелу будешь забивать? Или завалимся к ним без предупреждения? — кидаю окурок на землю и тушу его подошвой кроссовка.

— Без предупреждения.

— Учитывая обстоятельства, это лучший вариант.

— Я один поеду, Ян.

— В своем уме? Идиотизм чистой воды.

— Это только мои терки. Не ваши.

— Не дури. Вместе разрулим. Маякнешь, понял? — жду ответа. — Илья…

— Да.

— Не вздумай лезть туда в одиночку. Ты, безусловно, крут, но не настолько… Месть не должна затмевать разум. К ней надо подходить с холодной головой. Ясно?

— Ясно.

— Выпьем в баре за углом? — предлагаю, дабы дернуть его отсюда.

Отказывается, а когда неподалеку снова начинают стучать Харитошкины каблуки, резко подрывается.

— Илюха, давай не сейчас, — пытаюсь тормознуть его, заранее зная, что ничего хорошего из этого не выйдет. Он же кипит весь внутри. Невооруженным глазом заметно.

Нагоняет девчонку у ворот.

Останавливает, прихватывая за локоть.

Говорят. Спустя минуту уже на повышенных тонах.

И да, что вполне ожидаемо, все это заканчивается потасовкой, ведь Камиль, как всегда, считает своим долгом вмешаться в эту бурю.

— Мать же вашу, что за день! — удрученно вздыхаю, наблюдая за тем, как разъяренные дурни катаются по асфальту.

— Хватит! — безуспешно призывает к миру Рыжая. — Я сказала, хватит!

— Прекращайте, парни, сколько можно? — устало тру переносицу.

— Как вы меня достали! — на эмоциях шипит та, за которую они бьют друг другу морды.

А потом нежданно-негаданно раздается выстрел, и петухи вынужденно замирают.

В недоумении вскидываю бровь и качаю головой, глядя на Харитонову, прижимающую дуло револьвера к своему виску.

— Упростить вам жизнь, а? Следующий будет сюда! Меня на хрен все задолбало! — информирует она хладнокровно.

— Спятила? Опусти, Сань, — испуганно просит Илья.

— Не приближайтесь ко мне! Оба! — цедит девчонка сквозь зубы.

Тишина вдруг кажется такой громкой, что становится крайне не по себе…

Никто не произносит и звука. До тех пор пока фигура Рыжей не скрывается за поворотом…

* * *

Смиренно жду дня Икс. Сперва думал вылететь прямиком в Болгарию, но потом решил, что неплохо бы немного поостыть к нашей встрече. В общем, оставшееся время провожу наедине с собой. На все забиваю.

Клуб оставляю на Клима. Детей на деда. Правда мать прошу за ними приглядеть. А то мало ли…

Во вторник привожу квартиру в идеальный порядок и ближе к девяти вечера еду в Шереметьево.

Отчего-то волнуюсь как сопливый пацан, еще и накручиваю себя капитально за те полтора часа, которые провожу в ожидании. А уж когда вижу Дарину в компании девиц из ее команды, вообще накрывает. Самыми что ни на есть противоречивыми эмоциями.

— Привет, — пока она растерянно замирает, целую в одностороннем порядке и на пару секунд стискиваю ее в объятиях, крепко прижимая к себе.

— Ты зачем здесь? — практически сразу отодвигается и недовольно хмурит брови.

Типа не ожидала меня тут увидеть.

— Дурацкий вопрос, Даш. Я всегда тебя встречаю.

Пытаюсь отдать ей цветы, но она, поджав губы, демонстративно отказывается.

— Это вам, — цокая языком, вкладываю букет роз в руки ворчливой старушенции, проходящей мимо.

— Оой, спасибо, юноша! — та разительно меняется в лице. Буквально расцветает, превращаясь в Божий одуван.

Забираю у своей девчонки чемодан и цепляю ее за руку, невзирая на протест.

— Как долетела? — интересуюсь буднично. А самого на части рвет. Потому что кольца на ее пальце я не ощущаю.

Сняла.

СНЯЛА!

Не отвечает, и это люто бесит.

Уже на улице выдирает свою ладонь из моей и достает телефон. Краем глаза вижу, что собирается заказывать такси. Доконать меня решила, не иначе!

— Машина рядом.

— Сама доеду, спасибо.

Считаю до пяти. На всякий случай напоминаю себе о том, что эта женщина родила мне двоих детей.

Мне, больному на голову ублюдку…

— Сделай одолжение, Дарин, не усугубляй.

— А ты перестань делать вид, будто ничего не происходит!

Отнимаю телефон, убираю его в карман и веду ее на парковку.

— Подстриглась? — спрашиваю, когда садимся в тачку.

— И что? Захотелось, — агрессирует в ответ.

— Мне нравится, не переживай, — отзываюсь ей в тон.

— Будто это меня волнует, — усмехается, занимая пассажирское сиденье. — Просто говорят, что новую жизнь нужно начинать именно так.

— Какая несусветная чушь.

Новую жизнь.

— Загорела, еще больше похорошела… — констатирую, досконально ее осматривая.

— Верни телефон, надо позвонить твоему отцу, — игнорирует мои скупые комплименты.

— У них все в порядке. Мелкие спят, не хер трезвонить. Разбудишь.

Не спорит. И на том спасибо.

Завожу мотор, выезжаю с территории аэропорта.

Первые двадцать минут проходят в напряженном молчании. Она отстраненно смотрит в окно, и я не выдерживаю, потому что атмосфера между нами накаляется до предела.

— Кольцо. Где?

— Сняла, — в ее голосе звучит вызов.

— И почему же?

— Потому что мы разводимся, — оповещает сухо.

— Спасибо, что вообще сообщила.

— Перед отъездом я подала заявление, Ян. Завтра съеду с квартиры. Только вещи соберу, — информирует деланно равнодушно.

Сука. Видит Бог, я терпел как мог.

Мельком глянув в зеркало заднего вида, резко жму на тормоз и сворачиваю в удачно подвернувшийся дорожный карман.

— Спятил? — возмущается она, не на шутку испугавшись.

— Сюда ко мне иди, — прошу обманчиво-спокойно.

«Где кольцо?»

«Сняла».

«Почему?»

«Потому что мы разводимся».

«Завтра съеду из квартиры. Только вещи соберу».

Ее слова просверливают сквозную дыру в моей грудной клетке.

— Ян, давай поговорим как взрослые люди, — заводит в этой своей излюбленной манере.

Прикрываю глаза, ощущая ритмичные толчки грохочущей крови в висках.

Как взрослые. Ну разумеется.

— Ааай! — вопит на весь салон, когда я хватаю ее за предплечье и с силой тяну к себе на колени. — Отпусти! — отчаянно сопротивляется и, взбесившись, принимается меня колотить.

— Уймись и послушай, — фиксирую положение ее тела. Запускаю пятерню в волосы, слегка их натягивая и зажимая в кулак.

— Мне неудобно. Я хочу вернуться на свое место, — взглядом пускает в меня заточенные стрелы.

— Потерпишь, — давлю на затылок, вынуждая наклониться ближе ко мне. Так, чтобы наши лбы соприкоснулись.

— «Соберу вещи». «Съеду». Что ты несешь, глупая?

— Можем мы дома поговорить? А не посреди оживленной трассы.

— Уже не можем, — глубоко вдыхаю ее запах и, не удержавшись, прикусываю за шею.

Десять дней без нее — это ад адский.

Недовольно ерзает, пытаясь отстраниться, а на деле только усугубляет. Я итак на конкретном взводе.

— Ян, прекрати! — требует задушенно.

— Какой, к дьяволу, развод? — забираюсь под сарафан, так охеренно контрастирующий с ее загаром, и сминаю пальцами упругие ягодицы. — У нас двое детей, ты не забыла?

— Будешь иногда с ними видеться, — на полном серьезе выдает она, пытаясь выровнять дыхание.

— Либо ты не будешь, — намеренно угрожаю. — Совсем.

— Чего-чего? — ошарашенно подвисает.

— Что слышала. Отберу обоих. И твой любимый адвокат тебе не поможет.

— Не имеешь на то никакого права!

— Да что ты! — прищуриваюсь.

— Отпусти!

— Посмотрите-ка на нее, не успела подать заявление, как уже сняла кольцо, — гневно выдыхаю ей в рот.

— Сам виноват! Я неоднократно предупреждала! — от нее исходит встречный поток злости. И эта наша буйная энергия вот-вот столкнется и взорвет тут все к чертям собачьим.

— Как-то все очень лихо закрутилось. Может, уже нашла себе кого-то? М? — выталкиваю из себя предположение, отравляющее меня изнутри.

— Тебя это…

— Даша, — перебиваю и, предостерегающе клацнув зубами, мысленно призываю заткнуться. — Это был риторический вопрос.

— Идиот. Отпусти меня, я ничего не хочу! Ничего, слышишь? Езжай в свой чертов клуб, — вырывается, пока я ее раздеваю. — Пусть тебя там как следует обслужат ваши девочки.

— Дура. Какие девочки? — жадно впиваюсь в мягкие губы.

Пьянея. Слетая с катушек.

«Я ничего не хочу».

Что еще за новости?

Протестует, но меня-то уже нещадно понесло. Я в ярости… И я дико скучал по ней. Сейчас мне как никогда необходимо почувствовать, что и она… тоже. Несмотря на всю ту дичайшую ересь, которой забила свою неглупую голову.

— Не надо!

Нетерпеливо оглаживаю обнаженные плечи, лопатки, каждый выступающий позвонок.

Скучал охереть как…

Бомбит убийственно.

Грубо ласкаю ладонями нежную кожу груди. Толкаюсь напряженным пахом в ее податливое тело. Подаюсь вперед, зажимаю губами призывно торчащий сосок и плыву мозгами, когда она громко стонет, зарываясь пальчиками в мои волосы.

— Яяян…

Мать твою… Как же меня торкает от нее безбожно!

Снова лезу под сексапильный сарафан. Очень практичный наряд, кстати. Минимум возни. Максимум доступа.

Трогаю ее. Там.

Мокрая. Мокрая в хлам.

Не хочет, как же…

Лениво улыбаюсь. Чувствую, как по венам разливается острое возбуждение.

Дашка заходится дрожью, выгибает спину, покрывается крупными мурашками, и я нехотя приподнимаю ее наверх для того, чтобы приспустить штаны.

— Мммм, — протяжно мычит, пока насаживаю на себя.

Уже не вырывается. Сдалась… Потому что Моя. Только моя.

Забываем на миг, как дышать.

Тонем в ощущениях.

Неистово горим.

Не разрывая мучительно-болезненный зрительный контакт, трахаю ее. Несдержанно. Жестко. Не жалея. До исступления.

Выбиваю из нее пошло-сладострастные звуки.

Слушаю. Глохну.

Горячо и пылко целую. Отчаянно терзаю до боли мягкие губы, попутно дурея, от того, как жарко и самозабвенно она мне отвечает…

Отклоняюсь назад. Беру в фокус ее красивое лицо. Отпечатываю в памяти момент эйфории, в который она ловит свое наслаждение, и, не в силах больше сдерживаться, догоняюсь следом. Финиширую так мощно, что едва не подыхаю от кайфа прямо там.

Сука до искр перед глазами.

До рези в немощном сердце…

В себя приходим не сразу. Разлепившись, тяжело и рвано дышим. Каждый по отдельности. Потому что она уползает на соседнее сиденье.

Запотевшие окна и нагретый до предела воздух вынуждают меня выбраться наружу. Дарина остается в машине, и пока я курю, повторно прокручивая в голове яркие картинки с ее участием, к сожалению, одевается.

Оставшуюся часть маршрута каждый проводит в своих мыслях. Фоном играет радио, но меня не покидает странное предчувствие чего-то плохого. Собственно чего выясняется уже дома. Когда жена после принятия душа, отправляется в спальню собирать свое шмотье.

— И какого? — недоумеваю, истуканом глядя на происходящее.

— Я же сказала, что завтра переезжаю, — повторяет как ни в чем не бывало. — То, что произошло в машине… В общем, это ничего не меняет, Ян.

— Пошли поговорим, — пинаю чемодан.

— Поговорили уже, — цедит она.

— Ты чем-то недовольна? Осталась неудовлетворенной? — давлю усмешку, прекрасно понимая, что ее это разозлит и смутит.

Громко топая, удаляется и я, задвинув под кровать мозолящий глаза чемодан, иду хвостом за ней.

— Ладно, давай серьезно. Хочешь, чтобы я бросил работу в клубе?

— Думаешь, только в нем дело? — наливает воду в стакан и пьет.

— Ты сразу высказывай все свои претензии.

— Давай начну с основной, — криво улыбается и разбивает стакан, бросая его в раковину.

— Ну, — сую руки в карманы и терпеливо жду.

— А лучше покажу, — соскочив с барного стула, метеором вылетает из кухни.

Спустя минуту швыряет на стол «котлеты» из пятитысячных и ствол.

Твою-то мать… Нашла.

Дерьмо расклад.

Почесываю котелок, строю невозмутимый покерфэйс.

— Поясню, Ян. Мне очень не хотелось бы, чтобы пострадали мои дети, когда те люди, у которых вы с Ильей отжали эти деньги, появятся на пороге этой квартиры. Так понятно?

— Понятно, но никто не появится. Успокойся.

— Не держи меня за идиотку! — качает головой. — Там много. Очень много…

— Планирую приобрести нам дом, — равнодушно пожимаю плечом.

— Вот и будешь сам в нем жить. В этом своем доме, купленном на кровавые деньги! — кричит она, распиная меня осуждающим взглядом.

— У тебя слишком богатая фантазия, Даш.

— Да ты что! Ну давай, расскажи мне сказку о том, что насобирал их честным путем. Откладывал с зарплаты, видимо? — саркастично усмехается. — Или с того минимума заказов, которые берешь?

— И с них тоже.

— Что это за пистолет? Ты кого-то убил?

— Спятила? Нет, конечно.

— Паровозов убил? — продолжает допытываться до истины.

— Угомонись, женщина.

— Знаешь, Илья — хороший парень, но я просто ненавижу его за то, что он втянул тебя во все это!

— Во что в «это»?

— В криминал!

— И в смысле втянул? Лет мне сколько…

— Посмотри на него. Честно ответь, как думаешь, он счастлив? Сейчас, когда Саша уже не с ним! После того, что случилось…

— Мы о нас говорим, не о них, — сразу на корню пресекаю разговор о третьих лицах.

— У тебя был пример перед глазами. Выводов ты не сделал, Ян. Стало быть, плевать ты хотел на свою семью… — заявляет разочарованно.

— Плевать я хотел на свою семью? — обалдеваю от услышанного. — А думаешь, ради кого все это бабло?

— Мне оно точно не нужно, — задирает подбородок.

— Тебе не нужна уверенность в завтрашнем дне? — уточняю насмешливо.

— Мне нужна уверенность в том, что отца моих детей не прикончат из-за вот этих вот бумажек!

— Не драматизируй, пожалуйста.

— Неужели не осознаете, насколько это опасно и чем все закончится? Небось и мстить уже собрались. Я права?

Вздыхаю и закатываю глаза.

— Господи Боже, Ян! Ты ведь блестящий архитектор. Почему не можешь как Ромка? Работать тихо-мирно в том же «Беркутстрое». Тебя же звали не раз. Зарплату хорошую обещали.

Ромка…

Глупо, но я по-черному ревную. Уже не первый раз в пример мне его ставит, озвучивая, какой он молодец.

— Так и шла бы к своему ненаглядному Ромке! Раз он такой распрекрасный! — выплевываю язвительно. — Сейчас правда уже поздно. У него сын на днях родился.

— Ты… Придурок, — ее аж трясет. Кулачки сжимает, разжимает. Еще чуток и врежет. — Я ухожу от тебя, Ян. И детей заберу. Прости, но по-другому не получится, — произносит она тихо. — Тебе твои пацаны и вот это — дороже, — кивает в сторону пачек с баблом.

Оставляет меня одного.

Приехали…

«Я ухожу от тебя, Ян. И детей заберу. Прости, но по-другому не получится».

И ведь слышал уже это ее «ухожу», но сегодня… столько решимости горит в глазах. Не блефует точно.

Опускаюсь на пол. Достаю из кармана сиги и зажигалку. Только и успеваю чиркнуть.

— И хватит курить! — кричит на всю квартиру.

Знает как облупленного.

— Тебе нельзя! Сколько можно гробить и без того больное сердце!

— Гробишь его ты, с самой первой нашей встречи, — ворчу себе под нос.

На стене тикают часы. Сижу в темноте, листаю фотки в телефоне.

Савка, которого не стало…

Свадьба. Херувим в этом платье как богиня, спустившаяся с небес…

Совместный отдых за границей.

Обожаемый Питер.

Мои бандиты. Милана и Марсель.

Так и не закурив, подрываюсь и отправляюсь в спальню.

Дашка лежит на кровати, отвернувшись к окну. Не спит. Вижу, как подрагивают ее худенькие плечи. Слышу, как она тихо плачет.

Стаскиваю с себя одежду, укрываю ее одеялом и пристраиваюсь сзади.

— Ты ошибаешься, — крепко обнимаю.

— И в чем же?

— Ты для меня все, Дарин, — выдыхаю ей в волосы. — Ты и дети. Нет ничего дороже, сама ведь знаешь.

— Ничего я уже не знаю, — отрицательно качает головой.

— Я тебя люблю, дура. Так сильно, что сдохну, если уйдешь…

Она молчит. Только продолжает беззвучно плакать.

— Дай мне немного времени, все улажу и сделаю так, как ты хочешь, — прошу, ощущая какое-то дикое отчаяние.

— Времени было достаточно, Ян.

— Заявление забери, Даш, — требую, сжав челюсти до скрежета.

— Не буду забирать, — упрямо ставит перед фактом.

— Не отнимай у меня то единственное, ради чего я живу.

Вздыхает и натягивает одеяло до самого носа.

— Дарин…

— Хватит, Абрамов!

— Я плохой отец? М?

— Нет. Хороший, самый лучший…

— Тогда что? Разве ты сама… Разве ничего больше ко мне не чувствуешь? — с тарахтящим на износ сердцем, разворачиваю к себе. Держу ее лицо в ладонях. Неотрывно смотрю в полные слез глаза, и у самого предательски жжет веки. — Давай, солги мне!

— Не буду, — шепчет приглушенным, сорванным шепотом. — Но завтра я все равно уйду, Ян…