ГЛАВА 11

ЛЮБА

 Несколькими часами ранее

— Ты знаешь, не люблю я сыпать очевидными фактами, но…

Я со вздохом киваю Оле.

— Давай, скажи уже. Вижу, как тебе не терпится.

— Я же тебе говорила! Говорила, что он кобелина! А ты: «Да скорее раки переселятся на Марс, чем мой Юрочка под чужую юбку заберется»! — выпаливает подруга громче, чем собиралась, и тут же плотно зажимает ладонью рот с добавкой: «Ой».

Поздно ойкать: в нашу сторону летят любопытные взгляды зевак. Мужчина у барной стойки, спокойно поедавший жареный рис с курицей, от анонса Невской, получившегося неожиданно громогласным, подпрыгивает на стуле, давится обедом и заходится в надсадном кашле. Его плевки попадают на бармена, монотонно протирающего бокалы. Молодой человек с выбритыми висками и металлическим колечком, продетым в нижнюю губу, от шока роняет стеклянную емкость. На звук битой посуды из служебного помещения выбегает еще один молодой человек, тощий и длинный, и сходу начинает директивно читать тому наставления.

— Не говорила я про раков, не сочиняй, — мне остается только развести руками, понуро уставиться в свою тарелку и уныло перемешать креветки в тайском супе. — Лия с Марком меня ненавидят, у мужа есть какая-то Кристина, я на обед теперь ем острое... А я такую еду буквально не перевариваю. Что дальше? — бурчу я. — Тоже хочу, как у мужиков, этот их кризис, чтобы тормоза отказали, и чтобы не переживать из-за разлада с детьми. Чтобы на все фиолетово было, чтобы плеваться с колокольни и не думать о последствиях. Потому что, будучи в полном здравии и ясности ума, только нервы себе треплю.

— Что тебе мешает немножко взбеситься и выпустить коготки? — спрашивает Оля и пробует креветку в чесночном соусе, широко открывая рот, чтобы не подпортить красную помаду. — Я вот не пойму, из-за чего ты паришься. Сидишь, сложности выдумываешь…

Я бесшумно хмыкаю, чтобы она не услышала.

Конечно, Оля меня не поймет. У нее нет детей и мужа. Она свободна, как ветер, и вольна делать, что душе угодно. Сорвется на выходные в другой город, или страну — никто слова поперек не скажет, не станет упрекать в эгоизме, что об остальных не подумала. Захочет — пропустит завтрак, а вечером расслабится с бокалом-другим вина. Ей не перед кем отчитываться, не с кем ломать голову над уроками и с горящей пятой точкой сидеть до двух часов ночи, делая аппликации из всевозможных материалов. Ее душа не рвется на части каждый раз, когда кто-то из детей заболевает. Не гложет чувство вины за то, что перестала привлекать мужа. Никто не интегрирован в ее жизнь настолько, чтобы сама мысль о разрыве причиняла невыносимую физическую боль сродни изощренной пытке.

Ничто не имеет бо́льшего значения, чем семья, несмотря на ни во что не ставящих меня детей и изменяющего мужа. Какие бы слова я ни старалась подобрать, чтобы облачить в них дерущую изнутри тоску и донести в упрощенном виде до подруги, она не прыгнет в мою шкуру, не прочувствует всю жгучую обиду и горькое разочарование от осознания, что прежнему укладу жизни настал конец. Мои усердные старания, мой вклад в «строительство» этой семьи пущен на ветер!

Олиными глазами я бы, наверное, тоже смотрела на свою жизнь с позиции: «Просто бери и делай». Просто разводись, просто дели имущество и детей… Последнее меня, очевидно, заботит куда сильнее. Знаю, что по итогу судебных бракоразводных разбирательств детей, как правило, оставляют с матерью, если тем нечем возразить против этого. А что, если мои — Марк и Лия, к примеру, — изъявят желание жить с отцом? Они-то могут встать в позу. Как же я их отпущу? Я не смогу! Они мои дети.

Но и сидеть сложа руки не вариант. Сегодня я ушла с работы пораньше, чтобы заехать в суд и составить исковое заявление. Передумала буквально на полпути, все-таки решив сперва поговорить с Юрой. Потом позвонила Оля, предложила перекусить в этом новомодном тайском ресторане с изысканной подачей блюд. Что ни выложенная композиция на тарелке, то произведение гастрономического искусства. Неудивительно, что посетители не выпускают телефоны из рук, фотографируя еду.

Например, как девушки, расположившиеся от нас с Олей через два столика. Они хихикают, чередуя сэлфи и фотки салатов.

— Вот эта классная! — щебечет рыженькая с карэ своей подружке. Такие молодые, тонкие-звонкие, красивые… Прямо-таки «последние модели ауди».

— Не очень, — морщит аккуратный носик, мечту любого пластического хирурга, длинноволосая блондинка. — Давай еще, — она отстраняется от приятельницы, поправляет бюст, соблазнительно затянутый корсетом с вышивкой, и слегка выпячивает очень пухлые губы. После того, как рыженькая девушка показывает ей результат, она выхватывает телефон из рук подруги со словами: — Отправлю ему, пусть слюнями истечет!

— Крис, пощади его, — смеется обладательница короткой стильной стрижки. — В его возрасте опасно так часто напрягаться: умрет еще от перевозбуждения, а виновата будешь ты.

— Обо мне никто не знает, так что на меня никто не подумает даже, — блондинка в ответ на откровенный стеб закатывает глаза и озаряется довольной улыбкой. — Готово! Спорим, среагирует через три, две, одну-у… — последняя модель «айфона» в ее ладони издает звуковой сигнал. — Как я и говорила, — самодовольно осведомляет, показывая экран подруге.

Девушка с карэ прыскает в ладонь.

— А твой престарелый донжуан знает толк в комплиментах.

— Никакой он не престарелый. Всего-то сорок… эм… короче, ему сорок с чем-то. Вроде бы сорок семь недавно исполнилось, — блондинка задумчиво стучит длинным ногтем по заостренному подбородку. — В конце января, если не ошибаюсь. Он полночи меня… — она переходит на шепот, надо полагать, делясь со своей подругой непристойными подробностями.

А я сидела-гадала, почему меня за уши не оттащить от, казалось бы, со стороны обыкновенной болтовни двух девиц немногим старше моей Лии. Ну трещат они о каком-то сорокасемилетнем мужике, ну зовут одну из них Крис — сокращенно от Кристины. Ну сболтнула она, что никто о ней не знает, и что в ночь недавнего дня рождения упомянутого донжуана они шалили полночи.

— Как-то многовато совпадений, — вслух подытоживаю я детали чужого разговора.

— Ты о чем? — Оля вопросительно вскидывает бровь.

Я углубляюсь в размышления и обнаруживаю еще одно «удачное стечение обстоятельств».

После того, как мы всей семьей отпраздновали день рождения Юры, ночью он сорвался помогать Сереже Савину с машиной. Была страшная метель, а я маялась лежа в постели на грани обезвоживания, отравившись салатом с рыбой, который приготовила моя мама, и даже толком возразить ему не смогла. Вяло попросила остаться дома и не высовываться на улицу в непогоду, тем более куда-то ехать, на что в ответ Юра поцеловал меня в лоб, сказал не переживать и умчался.