ГЛАВА 2
ЛЮБА
Заблуждение всех домочадцев — если включаешь воду в туалете, тебя как будто не слышно. Все прекрасно слышно, хотя этот факт почему-то игнорируется, а вода впустую израсходуется. Наши с мужем зарплаты позволяют не экономить на счетчиках, но мой внутренний еврей каждый раз негодует, видя квитанции от коммунальных служб. Стены в квартире хоть и дорогие (как-никак новостройка в респектабельном московском районе, в нее мы перебрались пять лет назад), а в некоторых областях ужасно тонкие, словно гипсокартонные. Поэтому, проходя мимо ванной, из которой доносится смех мужа, я останавливаюсь, чтобы постучаться и окликнуть его.
Однако дальнейшие слова Юры моментально меня переубеждают.
— …Гонишь, Серег? Я совсем конченый, по-твоему? Конечно, с защитой.
Так-так. Какая еще защита?
Навострив уши, прислоняюсь к двери для лучшей слышимости.
— Ну как тебе сказать, Кристина девочка потрясная. Хах, чего-чего? Без подробностей обойдешься! — гоготнув, Юра усиливает напор воды и понижает голос, отчего шпионство под угрозой, но я так просто не сдамся. Тем более он с Серегой, своим давним близким другом, какую-то девицу нахваливает. — А что жена-то сразу? Хреново все, иначе я бы не стал…
— Ма-а-ма! — кричит с кухни Стефа.
Я едва не шикаю ей в ответ, что сейчас вернусь, и вовремя осекаюсь, вспоминая о шаткости своего разведывательного положения. Любой неосторожный звук, и меня разоблачат. А мне позарез надо дослушать разговор мужа: вдруг, еще что-нибудь интересное узнаю про потрясную девочку.
— …Сам по суди, — судя по непринужденному тону, Юра не заподозрил, что я готова слиться с дверью в ванную ради того, чтобы потешить разыгравшееся не на шутку любопытство толиками его весьма занимательной болтовни, — все наскучило. Рано или поздно каждый мужчина сталкивается с мыслью, что трахать одну и ту же женщину на протяжении девятнадцати лет чертовски надоедает. Катаешь ты новенькую «ауди», и по истечении определенного срока она устаревает, начинает все чаще и чаще подводить, понимаешь? А ты вспомнишь не можешь, когда в последний раз, кхм, садился в нее с кайфом, и ее мотор под тобой рычал без перебоев. Рано или поздно начинаешь задумываться, что хочешь попробовать другую, усовершенствованную версию с большим бампером, так сказать.
Вот те на.
Выпав в аут, я слегка отстраняюсь и выпучиваю глаза на дверь, очень надеясь, что внезапно во мне пробудится способность видеть сквозь предметы, и я сумею в мельчайших деталях разглядеть выражение лица Юры, после того как он сознался в том, что я ему наскучила, и секс у нас хреновый!
— Ма-мо-чка-а-а! — старательнее горланит младшая дочка.
Тут Юра не выдерживает и решает вмешаться, приоткрыв дверь. К счастью, я с похвальной быстротой отлипаю от деревянного полотна и прижимаюсь, вытянувшись в струнку, к стене.
— Что такое? — со сквозящим раздражением спрашивает он у нее.
— Папа, где мама? — кричит Стефания.
«Папа» подвисает на этом вопросе, потому что сам понятия не имеет. Я зачем-то скрещиваю пальцы и молюсь, чтобы муж меня не рассекретил неосторожным движением или взглядом. Застываю от страха, когда Юра вышагивает из ванной в коридор, и принимаюсь гипнотизировать его темный затылок, транслируя мысль: «Зайди обратно, зайди обратно, продолжай закапывать себя глубже».
— Поищи ее, — подобрав универсальный совет, тут же озвучивает его нашей пятилетней дочке.
— Хорошо!
Нет-нет! Не надо искать маму, милая!
Юра шагает назад, захлопывает дверь, но не успевает вернуться к разговору с Серегой — в коридор вылетает Стефания. Завидев меня, радостно раскрывает рот. Собирается крикнуть.
И кричит.
— Ма-а…
Времени на раздумья не остается.
Чтобы не разоблачили меня, я разоблачаю Юру, хватаясь за металлическую ручку и бесцеремонно распахивая дверь. От неожиданности тот подскакивает, грозя пробить макушкой потолок. Роящиеся в диком вихре слова, стремящиеся сорваться с уст и свернуть уши Юры в трубочку, я удерживаю с огромным трудом за прикушенным языком.
— Люб… — громко сглатывает. — Мне пора, Серег. До скорого, — поспешно прощаясь с другом, Юра убирает телефон в карман брюк и для создания будничного вида прислоняется бедром к модной подвесной тумбе, на которой стоит трендовая раковина в окружении дозаторов и флаконов, выполненных в едином оттенке: тоже нынче популярном по заверениям Лии. — Что такое?
В нашей семье, разумеется, не принято врываться друг к другу в уборную, так что сдвинутые в кучу брови Юры можно расценить, как недовольство из-за моего вмешательства.
Воцаряется напряженная пауза, разбавляемая шумом воды и гулким грохотом пульса в висках, ушах и груди… Сейчас мне кажется, что я одна сплошная пульсация. От макушки головы до пальцев ног. Нет ни миллиметра в моем теле, не затронутого неистовым сердечным ритмом.
Выпалить ему, как есть, или воздержаться?
В нашей семье скандалы происходят настолько редко, что какой-нибудь бытовой спор воспринимается именно с позиции страшной ругани, уничтожающей сразу миллиарды нейронов.
Отчасти останавливает именно это. Тем более Стефа наблюдает за нами. Я и не заметила, как она подбежала ко мне, и теперь тянет меня за подол длинного домашнего платья, требуя внимания. Я не сомневаюсь, что малышка пытается обратиться с чем-то важным, тем не менее, мне крайне тяжело перефокусироваться с ее отца, обсуждающего с другом мою неликвидность.
— Ужин, — проталкиваю я через потрясение, забившее горло огромным острым комом. — Остывает.
Плечи Юры с облегчением опускаются. Он, безусловно, рад, что я явилась под дверь буквально только что и конечно же не слышала ничего из обсуждаемого им с Сережей Савиным.
— Я подойду через минуту, — с улыбкой проговаривает Юра.
— Ну давай, — бормочу я. — Мы ждем.
Вернувшись с дочкой к остальным детям, я не зацикливаюсь на том, что их тарелки с момента моего отсутствия так и остались нетронутыми, а берусь за порцию главы нашего семейства. Смачно солю, перчу, хорошенько перемешиваю, украшаю свежей зеленью и к появлению Юры подаю ему в горячем виде, подумывая, что и месть не должна быть холодной. Ни о чем не догадываясь, он смело берется за ложку, наполняет рот и заходится в кашле.
Приятного аппетита, дорогой.