ГЛАВА 3

ЛЮБА

До поздней ночи читая в интернете статьи на тему, почему мужчины дуреют после сорока, норовя пуститься во все тяжкие, я только к сигналу будильника понимаю, что потратила на поиск ответов гораздо больше запланированного времени. Часик-другой у ноутбука с чашкой кофе закончился бьющим в плотно зашторенное окно светом утреннего солнца. Мозг с изнуряющей непрерывностью напоминал, какие интересности я случайно узнала от мужа… вот и не удержалась, основательно взявшись за изучение мозолящей извилины темы.

Выключив будильник касанием пальца к экрану телефона, я потираю глаза и заправляю диван. Сегодня спала в гостиной. И, наверное, продолжу в том же духе, пока не разберусь, как быть с уставшим от меня мужем. Некая Кристина, промелькнувшая в откровенном разговоре Юры с другом, тоже не дает покоя.

Если Юра с ней все-таки спал? Ведь упоминал же о какой-то защите! Мне становится физически плохо от мысли, что своими руками, которыми он (возможно) лапал другую женщину, или хуже того пихал в нее какие-нибудь свои конечности, затем спокойно трогал детей, столовые приборы, мебель… С зудящим желанием устроить генеральную уборку, заручившись помощью клининговой службы, я иду готовить завтрак.

Прямо он об этом — о том, как далеко продвинулся в интимном плане с упомянутой мадмуазель — не проболтался, поэтому мои прямые конфронтации с легкостью отразит. С таким, как мой муж, человеком вступать в спор, основанный на гипотезах и не подкрепленный железобетонными доказательствами, не имеет ни толики смысла. В конце концов, благодаря своему хорошо подвешенному языку он заключает сделки купле-продажи недвижимости и земельных участков, как семечки щелкает.

Стал ли мой Юра жертвой так называемого кризиса среднего возраста, нередко превращающего мужиков в капризных детей, уставших от однообразия обыденности, в рамках которой каждый аспект жизни начинает тяготить, и жаждущих перемен? Виноваты в этих бедах, конечно же, все кругом: дети, жены, дебильная работа, вредные родственники…

Что ж, до этого злосчастного туалетного разговора я была титанически уверена в своем супруге и готова была насмерть в лепешку расшибиться, лишь бы отбелить его запятнанную «беспочвенными» сомнениями репутацию в глазах посторонних.

Утро не задается. Творожные оладьи, рецепт которых за много лет меня не подводил, пригорают к сковороде. Не катастрофично, но во вкусе присутствует легкая горчинка. На переделку партии нет времени — было бы, если бы не существование необходимости вмешаться в процесс пробуждения детей, чтобы они не опоздали в школу.

Стефании можно поспать подольше, так как ее садик закрыт на карантин, однако младшенькая шустро покидает постель и помогает мне вытаскивать из лап крепкого сна Марка с Лией. Сын со старшей дочерью, экспонируя на своих заспанных лицах крайнее возмущение наступлением очередного дурацкого утра, друг за другом вваливаются в кухню и садятся за стол.

— Мам, — со вскинутой бровью зовет Марк.

— Да? — с улыбкой поворачиваю к нему голову, отвлекшись от Стефании, под моим присмотром вырезающей из оладий фигурки.

— Где мой чай? — и указывает взглядом на пустое место, где обычно стоит кружка с горячим ароматным улуном.

— Прости, солнышко, сейчас налью.

Взявшись за чайник с кипятком, боковым зрением наблюдаю за прибытием мужа. Зевая в кулак, тот ныряет рукой под пижамную футболку, чтобы почесать волосатый пупок.

— Всем доброе утро.

— Доброе утро, папуля! — только Стефа с искренней радостью вскидывает ручки вверх, в ответ приветствуя Юру.

Проходя мимо, он целует ее в макушку и занимает свое место за столом.

— Ух-ты, оладьи, — резюмирует зачем-то он. — Снова… Люб, а когда ты нас чем-нибудь новеньким порадуешь?

И ни слова о том, почему я спала в гостиной! Почему выгляжу, как зомби, или почему не целую его, как обычно, после сна.

— Мам, они сгоревшие! — следом прилетает жалоба от Марка. — Фе-е-е…

Я с удивлением замечаю, как стискиваю зубы с такой силой, что по кухне пролетает скрежет, в красках вспоминая Юрины «поэтичные» сравнения секса в девятнадцатилетнем браке.

Я устаревшая ауди, значит…

Я лью, лью кипяток в кружку, не обращая внимания, как вода вырывается за края, собирается лужицей на столешнице и ползет к краю, струйкой полившись прямо мне на ногу. Лишь ощутив жжение на пальцах, я возвращаюсь в реальность и отставляю чайник в сторону… Немного промахиваюсь, поэтому чайник падает на пол, грохотом пугая всех присутствующих.

Воцаряется вопросительно-неловкая тишина.

И оладьи я хреново готовлю.

И в этом я надоела тем, что слишком часто их преподношу к завтраку.

В чем я еще плоха?

— Мамочка, ты не поранилась? — высокий голосок Стефы, пронизанный тревогой и заботой, вытаскивает меня из загустевшего мыслительного мрака.

— Все хорошо, солнышко, — тонко, со сквозящей дрожью произношу я, медленно сгибая закостенелые пальцы.

Никто не стремится мне на помощь. Сидят и ждут, когда я разберусь с бардаком, заново вскипячу воду, налью чай Марку, подам клубничный джем Лие, соберу контейнер с обедом Юре… и только сунувшись за порог вспоминаю, что о своем обеде не побеспокоилась. Забыла. Да и приготовила мало — хватило на порцию мужу.