ГЛАВА 4

ЛЮБА

 — Любовь Сергеевна! Любовь Сергеевна! У нас БЕДА приключилась!

Я на секундочку застываю перед металлодетектором на входе в детский спортивный комплекс, оторопев от силы клича на все восемьсот квадратных метров трехэтажного здания в исполнении заведующей хозяйством. Будто заправившись реактивным топливом, полноватая женщина пятидесяти семи лет мчится через огромный вестибюль мне навстречу и платком вытирает со лба и висков пот.

— Вы чего с утра пораньше активничаете? — по-доброму пожурив нашу негласную блюстительницу порядка, с опаской интересуюсь я и сворачиваю к гардеробу.

Запасшись воздухом, Марья Львовна, когда-то в прошлом актриса небольшого новосибирского театра, трагично выдает:

— Гордея Алексеевича увольняют!

Я лишаюсь дара речи.

— Что случилось?

Гордей Алексеевич уже тренировал детей, когда я устроилась в «Спортлэнд», а это, на минуточку, спасло меня от клейма сходящей с ума в четырех стенах домохозяйки тринадцать лет назад. Бывший профессиональный волейболист с багажом спортивных достижений ни разу на моей памяти не был задействован в каких бы то ни было казусах, и тем более не становился кандидатом на вылет.

— Кошмар, кошмар случился! — подливает маслица в огонь интриги Марья Львовна, берет меня под локоть и переключается на заговорщический приглушенный тон, уводя от гардероба в сторону коридорных лабиринтов, среди которых я далеко не сразу научилась ориентироваться. — Мама одной из его учениц закатила скандал, грозя подать на Гордея Алексеевича в суд за домогательства!

Я невольно замедляю шаг, выпучив глаза на Марью Львовну.

— Что за вздор?

Гордей Алексеевич многодетный отец, признанный мастер спорта, призер многочисленных чемпионатов и просто широкой души человек! Дети его любят и уважают, а родители толпятся у порога моего кабинета, умоляя как-нибудь протиснуть их чад в его ученические группы. Должно быть, произошла вопиющая ошибка.

В этом не я одна убеждена. Коллектив сотрясает непрекращающееся в течение дня гудение: «Гордей Алексеевич на это не способен!», «Мама девочки настоящая скандалистка!», «Директор наш — трус! Нет бы вступиться за уважаемого человека! Хвост поджал, стоило только дамочке пригрозить своим муженьком-толстосумом и общественной расправой!», «Девочка лжет! Слышали же, что ее несколько раз хотели выгнать за нарушения? Но не выгоняют, потому что папаша ее на лапу хорошо директору дает» и все в таком духе. Кто прав, а кто виноват — гадать можно бесконечно.

Основанный двадцать лет назад бывшим олимпийским призером спортивно-образовательный центр ни с чем подобным за свое существование не сталкивался. Имея безупречную репутацию, «Спортлэнд» помог многим спортсменам раскрыть выдающийся потенциал, расправить крылья и некоторым даже взлететь на высоту Олимпийских игр. В вестибюле гордо выставлены на всеобщее обозрения портреты юных дарований — выпускников, среди которых наш с Юрой старший сын. Сейчас Паша находится во Франции и готовится к международному соревнованию по плаванию. За профессионализм каждого действующего тренера я бы ручалась головой.

Случай с неподтвержденным домогательством до несовершеннолетней ученицы одним из наших уважаемых преподавателей ударяет как гром среди ясного неба. И до самого конца рабочего дня у меня не минутки свободной не выдается, чтобы потратить ее на мысли о дурном муже. Такой бардак начинается! Директор носится, как в одно место ужаленный, на всех с психом срывается из-за визита полиции, затем родители той девочки приезжают выяснять отношения с руководством…

Вечером Юра как обычно просит прислать список продуктов, но смс-ку я читаю, закрывая за собой входную дверь квартиры — на какое-то время существование телефона утратило значение.

В надежде, что муж додумался закупиться без моей помощи, я разуваюсь и иду проверять, кто дома.

Дома все — Юра у телевизора, Марк у компьютера, а из комнаты Лии гремит музыка — за исключением младшей. Она что, еще у соседки?

— Юр, почему ты Стефу от Надежды Александровны не забрал? — устало вопрошаю у мужа, растянувшегося на диване с телефоном перед лицом.

Молчит.

— Юра?

— М? — нехотя отрывает взор от экрана мобильного.

Я клацаю зубами, отворачиваюсь от явно отсутствующего здесь супруга и отправляюсь за младшей дочерью. Он, похоже, даже не в курсе, что Стефания до сих пор у нашей соседки, которую я за последнюю неделю замучила мольбами приглядеть за девочкой. Благо Надежда Александровна на пенсии, сговорчива и достаточно терпима к гиперактивным пятилеткам. Брать деньги она ни в какую не соглашается, утверждая, что компания в лице юной слушательницы ее воспоминаний о бурной молодости гораздо ценнее. Надеюсь, молодость Надежды Александровны, вдовы миллионера, все-таки не настолько бурная, чтобы о таком можно было рассказывать ребенку, истово верящему в Деда Мороза.

Забирая Стефанию, я чуть ли не в ноги кланяюсь ее «няньке».

— Мамочка, давай мы тоже корги заведем!

У Надежды Александровны их аж шесть, и Стефа обожает с ними играть, но Юра категорически против того, чтобы мы завели у себя живность. Даже рыбок (и чем они ему не угодили?).

Я так вымотана, что на все готова автоматом дать согласие, однако вовремя осекаюсь и перевожу внимание дочки к другой теме, расспрашивая, как прошел ее день. Вернувшись домой, обнаруживаю картину маслом: домочадцы, соизволившие бросить свои дела, собрались за пустым столом в ожидании вечерней трапезы.

— Ма, что сегодня на ужин? Случайно не лосось на пару? Если нет, то я пас, — накручивая на палец темный кудрявый локон, бормочет Лия и постепенно меняется в лице, глядя на то, как я стою, пришибленная к месту их коллективным тотальным пофигизмом. Юра, как вижу, ни до чего годного так и не додумался. — А салатик какой-нибудь легкий будет? Ладно, тогда мне смузи. Ты знаешь, какой я люблю пить по вечерам.

Со шпинатом, киви и бананом…

Я трясу головой.

— Я ничего не приготовила.

Все дружно смотрят на меня с приподнятыми бровями.

— Я только что пришла с работы, — мне хочется засмеяться в голос, потому что приходится озвучивать им очевидные факты. Напоминать, что я не появляюсь из воздуха в нужный для них момент с первым, вторым и третьим блюдами наготове. У меня есть работа. Я занятой человек!

— Что мы будем есть? — Марк скрещивает перед собой руки.

Я пожимаю плечами.

— Не знаю! Я тоже голодная и уставшая.

Иду к столу, громко отодвигаю свободный стул и плюхаюсь на него, стараясь не прогнуться под зрительным гнетом устремленных на меня трех пар глаз. Стефания не в счет. Она растерянно оглядывает нас всех и боится издать звук, чувствуя повисшее над столом напряжение.

— Никто из вас не удосужился заглянуть в холодильник и сходить в магазин? Вы специально сидели и ждали моего возвращения? — адресую вопрос детям (за исключением младшей) и мужу.

— Мы весь день в школе пашем, — защищается Лия. — Когда нам продуктами закупаться?

Марк кивает.

— Разве это не ваша с папой обязанность — нас кормить?

Я с неудержимым хохотом запрокидываю голову. Из меня наружу густо сочится какой-то совершенно незнакомый звук: пустея от него, я испытываю нечто невероятное! Приятную, бодрящую легкость, плавно накрывающую волнами.

— Наша с папой обязанность? — подчеркнуто переспрашиваю за сыном. — А когда это вас папа кормил? — глаз не нарадуется при виде Юры, замершего с приоткрытым ртом. Я ткнула его исподтишка в слабое место, да еще и в присутствии детей! Авторитет подорван. — Не напомнишь мне, сынок? Кто-нибудь из вас скажет мне, когда замечал папу у плиты? Что, никто не ответит?

— Ты же знаешь, я отвратительно готовлю, — отсохший на время язык мужа выдает славное оправдание.

— Зато лжешь отменно, — вырывается у меня.

— Что? — на выдохе роняет Юра.

— Ничего.

Я рывком поднимаюсь на ноги и удаляюсь из кухни.