ГЛАВА 5

ЛЮБА

— И как это понимать? — Юра залетает в спальню с разницей со мной в пару минут.

Я, как только хлопнула за собой дверью, взялась за сортировку содержимого шкафов и набрала гору вещей для стирки, которые в ней не нуждались. Мне просто необходимо было срочно чем-то заняться, чтобы исключить возвращение и продолжение пляски под всеобщую дудку.

Рвение помаячить у меня перед глазами делает Юру в данный момент таким же кричаще-красным раздражителем, как тряпка для быка. Я дышу с такой частотой, что тело от злости нагревается до бурления крови в жилах за считанные секунды.

— Как хочешь, так и понимай, — с нарочитым пренебрежением хмыкаю я.

— Почему ты сказала, что я отменно лгу? Что за представление устроила при детях? — порицательно всплескивает руками муж, затем упирает их в похудевшие бока. Еще три месяца назад эта футболка с непонятным градиентом обтягивала его живот, а теперь висит, служа великолепным показателем изменений, которых сумел добиться Юра за короткий срок. Должно быть, тренируется с исступленностью, раз никаких диет не придерживается, сметает подчистую все, что оказывается на его тарелке, и частенько лезет за добавкой. Раньше, сколько бы я ни уговаривала его ходить со мной на плавание, чаще гулять, Юра ни в какую не соглашался, ссылаясь на постоянную занятость.

Не кризис среднего возраста изменил моего мужа.

Его изменила другая женщина.

— Не сваливай всю вину на меня, — принявшись лихорадочно мотать головой, отбиваю я.

— А в чем я виноват? В том, что не готовлю? В том, что в магазин не заехал без твоего списка? — выпятив грудь, с жаром перечисляет Юра. — Разве я обязан думать об этом?

Я бросаю одежду на пол, она сваливается в горку у моих ног.

— Значит, это только моя обязанность? Не понимаешь, в чем ты виноват? В том, что принимаешь все, что я делаю, все усилия, которые прикладываю для вашего с детьми комфорта, как должное! Да и Лия с Марком от тебя не отстают. Лишнего телодвижения не сделают.

— Неправда, — играя желваками, Юра интенсивно растирает средним пальцем две залегшие меж широких темных бровей с небольшим изломом бороздки. — Если бы это было так, я бы попросил тебя вернуться и приготовить ужин. Но я заказал доставку…

— Спасибо огромное! — с низким поклоном, преисполнившись сарказма, громко благодарю.

— У тебя пмс? Не надо срываться на мне. Я ничего плохого не сделал. А если чем-то, — с циничной усмешкой закатывает карие глаза, — тебя обидел, то могла подойти и спокойно рассказать, как именно не угодил. И не вплетать детей, — с цоканьем вздыхает муж, а меня дрожь ужаса берет от того, какой он использует заносчивый тон для донесения своего ропота. Почему я раньше не замечала? Часто он со мной разговаривает в подобном ключе? После подслушанного разговора Юры с его близким другом колдовские чары, глушащие правду, перед которой я затыкала уши и жмурила глаза, рассеялись.

У меня только сейчас получается в полной мере осознать до забавного жуткую вещь.

Родной муж ни во что меня не ставит. Совсем! Он не побоялся критиковать меня, нашу интимную жизнь и рассуждать о какой-то женщине, закрывшись в туалете в полном детей доме.

— Кто такая Кристина? — спрашиваю я. Не требовательно, не жалостливо. Нейтрально, с примесью стали и еле уловимым любопытством.

Ехидство, с которым Юра кривит рот в самонадеянной ухмылочке, мигом исчезает; остроносое привлекательное лицо с некоторыми отличительными для южнокавказского народа чертами карикатурно оглупляется и вытягивается бутафорским непониманием.

— Не знаю, о какой Кристине идет речь, — безучастно отвечает он. Ни на что другое я не рассчитывала.

— Точно? Может, подумаешь лучше? — даю ему шанс сознаться. — Потому что я отчетливо слышала, как ты не скупался на комплименты для некой Кристины в своем разговоре с Сережей.

— Не припомню такого, — дотрагивается до стильно подравненной седой бородки, делая вид, будто перебирает в голове воспоминания. — Ты подслушивала?

— Освежить память? — игнорируя претензию, я непринужденно пересказываю его вчерашние заявления. Не хотела палиться, что все слышала, но чего мне опасаться? Да и не жду я от него чистосердечного признания. Выкрутится. Всегда выкручивается. В способности переводить стрелки Юре нет равных.

— Ты все не так поняла. Мы с Серегой действительно говорили о машинах. Он собирается менять тачку, и я посоветовал ему не парить мозг, не менять марку и просто обновить «ауди», — Батаев не сознается, невзирая на удивительную точность, с которой я передала суть приятельской мужской болтовни по душам. Так просто этот орех не расколоть! — Ни о какой Кристине речи не шло. Ты сочиняешь, дорогая.

На долю секунды я готова сложить оружие, убрать за спину щит и поддаться внушению — так складно он поет! Разборки, хоть и редко возникающие между мной и Юрой, и все же им находится место в девятнадцатилетнем браке, даются мне нелегко. Я по натуре неконфликтный человек, да и бабушка с мамой в один голос твердили все мое отрочество, что жене негоже бодаться с мужем и соревноваться в настырности. Жена должна уступать, брать мягкостью, ласковостью, всепониманием, уметь вовремя прикусывать язык и всегда, при каких бы то ни было обстоятельствах, принимать сторону мужа. В этом, по многочисленным заверениям ушедшей бабушки, царство ей небесное, и заключается женская мудрость. А я, очарованная ее разумениями, впитывала, как губка, запоминала, чтобы через много-много лет применить полученные знания в построении крепкой семьи.

Теперь на мне, как на личном аттракционе, катается муж, катаются дети. Причем совершенно бесплатно!

Сейчас бы я поспорила с бабушкой в определении женской мудрости. Ее суть не в добровольном заклании себя на жертвенный алтарь, а в эгоизме — возможно, с небольшим перебором в нездоровую сторону.

Мой дремлющий под толстенным пластом покладистости эгоизм немощным шепотом подсказывает, что ни в коем случае нельзя складывать оружие, нужно взяться за щит покрепче и стоять на своем до победного.

Я ничего не сочинила.

И теперь я уверена, что у Юры есть другая.