ГЛАВА 35

ЛЮБА

 — Ты же обещала! — шиплю я Невской, а она даже не думает раскаиваться и тащит меня за локоть к черным закрытым воротам. — Господи, да нас же тут же пошлют! Не впустят даже. Что ты хочешь ему предъявить? Ради бога, Оль, мне не нужны проблемы. Должна же я как-то в будущем детям в глаза смотреть! А ты лишишь меня этой возможности, если заставишь ввязаться в разбирательства с этим Буйновым! После такого он точно нас безнаказанными не отпустит!

Цокнув, Оля награждает меня широкой улыбкой.

— Все будет хорошо.

— Неубедительно от слова совсем.

Мы подходим к внушительным воротам, за которыми обитает безжалостный зверь в обличии привлекательного мужчины, и я тут же даю задний ход.

— Стоять, — подруга ловит меня за шиворот платья.

— Не-а. Не отпустишь — подеремся.

Она закатывает глаза, подносит палец к звонку, но нажать не успевает — я ей мешаю, изо всех сил пытаясь оттащить назад, чтобы уберечь нас от непоправимой глупости, которая не влечет ничего перспективного и положительного. Сам факт того, что мы, две взрослые женщины, разменявшие пятый десяток, торчим пьяные у ворот незнакомца, ввергает в ужас!

Паршивка-таки успевает стукнуть длинным ногтем по кнопке. Ничего не предвещало того, чтобы ворота открылись, однако именно это и происходит.

— Чего… — от шока я чуть не роняю челюсть, уставившись на знакомую придомовую территорию, настолько огромную, что на ней можно возвести небольшой торговый центр. — Оль, это жутко немного. Ты так не считаешь?

— Идем, — с храбростью медоеда она выпутывается из плена моих рук и строго придерживается заданного курса.

Не отступит ведь!

Какой таракан ее за мозг цапнул?!

Оставить Невскую я все-таки не в состоянии — какой подругой я после этого буду? Считаю своим долгом проследить за тем, чтобы Оля не натворила глупостей, вернее, не наговорила. Я должна находиться рядом, чтобы в случае чего быстренько заткнуть ей рот и извиниться перед хозяином дома за поздний и непредвиденный визит.

По мере того, как мы приближаемся к парадному входу, отчетливее слышится доносящаяся изнутри музыка. Да и дверь оказывается не запертой — Оле достаточно пару раз ударить по ней кулаком, чтобы образовался небольшой зазор.

— Наверняка нас не услышат из-за музыки, — обрадованно нахожу повод свернуть эту нелепую операцию в стадии зародыша.

Входная дверь распахивается, и перед нами возникает незнакомый мужчина приятной наружности в темных брюках и расстегнутой на две верхние пуговицы черной рубашке, контрастирующей с его смугловатой кожей без единого изъяна.

— А вот и девочки!.. — начал было он воодушевленно, с ноткой азарта, однако при виде нас белоснежная предвкушающая улыбка на продолговатом симпатичном лице нашего ровесника меркнет. — Я думал, пришлют кого-то помоложе, — и мажет по нам взглядом, размышляя над чем-то. — Ладно, заходите.

Мы с Олей вопросительно переглядываемся.

— Мы не…

— Давайте-давайте! — тип перебивает мою подругу и принимается интенсивно зазывать нас в дом жестом руки.

Я не успеваю опомниться, как мы оказываемся внутри, и мужчина закрывает за нами дверь.

— В этом собираетесь исполнять? — незнакомец медленно обходит вокруг, прицениваясь к нашему внешнему виду. — А, понял. Невзрачность для отвода глаз. Но под этими шмотками нас ожидает что-то горяченькое, так ведь?

— Послушайте, вышло недоразумение…

— Потом, потом, — не дает мне вставить слово, кладет ладони на наши с Олей поясницы и подталкивает вперед. — Именинник заждался.

— Да выслушайте же нас, в конце концов! — восклицаю я, теряя самообладание перед его непрошибаемым пренебрежением очевидными наглядными фактами, доказывающими, что мы не те, за кого он нас принимает. — Уверяю, произошло недоразумение.

— Хорошо играешь, — одобрительно подмигивает мне. — Дай угадаю. Приехала покорять Москву, но в театральный не поступила, да? — циничной ухмылкой намекает, что не нуждается в моих дальнейших разъяснениях, так как уверен в собственной правоте.

Я умоляюще смотрю на подругу, мол: «Подключайся! Вместе мы его как-нибудь заткнем».

Поздно.

Он приводит нас в зал. Свет приглушен, из динамиков навороченной акустической системы гремит музыка, на диване, который мне так приглянулся в прошлый визит сюда, разместилась компания мужчин, и в их хмельных глазах не присутствует ни намека на способность здраво оценивать обстановку.

Что ж, остается вся надежда на хозяина особняка, что сидит в центре с бутылкой чего-то крепкого. Правда, усидчивость мускулистого бородача заканчивается ровно в тот миг, когда мы встречаемся с ним взглядом.

— А вы какого хрена СНОВА здесь забыли?! — ему удается перекричать музыку.

Невская отбивается от руки незнакомца и с героической храбростью вышагивает вперед.

— Ты нам извинение задолжал.

— Оля! — то ли молюсь я, то ли рычу, окликая ее…

Микс беспардонности и смелости Невской лишает дара речи не только меня, но и Буйнова.

— Охренеть, — молвит он, и я проникаюсь к нему безоговорочным пониманием.

— Я из-за тебя в ментовке двое суток проторчала, — Оля деловито скрещивает на груди руки, не обращая внимания на друзей Буйнова, на лицах которых отчетливо читается потрясение… мягко говоря.

Один из них лениво тянется за пультом, чтобы выключить музыку.

— Кто тебя, дуру, вообще оттуда выпустил? — теряя терпение, рокочет здоровяк.

Та-а-ак. Пора вмешиваться, пока они друг друга не испепелили взглядами.

Просеменив вперед, я встаю между разъяренным владельцем особняка и своей лучшей подругой, выставляю руки в стороны, чтобы в случае чего сдержать одного из них, или сразу двоих… хотя меня моментально сплюснет под напором огромных мышц брюнета, что глазами мечет молнии.

— Роман, ради бога, извините за этот визит. Но называть мою подругу дурой вы не имеете права. Кстати, поздравляю с днем рождения. Желаю вам здоровья, благополучия…

— Не извиняйся перед этим козлом! — возмущается Оля. — Ты на моей стороне, или как?

— Я на стороне мира, — выступаю с твердым манифестом. — Нам не нужны проблемы, — вновь обращаюсь к Буйному.

— Да неужели? — сарказм из него не просто сочится, а фонтанирует.

— Я не понял, Ром, ты знаком с этими стриптизершами? — вклинивается его друг с крайне важным на данный момент уточнением.

— Мы не стриптизерши, — в один голос с Олей отвечаем ему, и во всем огромном доме воцаряется звенящая тишина.

 ***

 Очередное несанкционированное проникновение на территорию Буйнова завершается без плачевных последствий. Оля кое-как поддается моим уговорам, и мы самоустраняемся из дома от компании незнакомых мужчин целыми и невредимыми — разве что эмоциональный фон немного расшатан из-за страха, что с нами могло бы случиться, если бы нам не посчастливилось наткнуться на мерзавцев.

Повезло.

Люди попались приличные и склонять ни к чему непотребному не стали, хотя кое-кто из них попытал удачу.

Повезло.

Буйнов, судя по всему, пребывает в отличном расположении духа, поэтому не просто позволяет нам уйти, а отдает распоряжение своему водителю, чтобы тот доставил нас до дома. Свой поступок Роман растолковывает не как жест доброй воли, а называет необходимой для подстраховки мерой, что мы сегодня его больше не потревожим. Ну и напоследок угрожает судебным запретом на приближение к его частной собственности.

На протяжении всей обратной дороги я сгораю от стыда, а Оля, уронив голову на мое плечо, храпит. Ни стыда, ни совести! Более того, я не сомневаюсь, что завтра муки совести так же обойдут ее стороной. Со мной же она — совесть — обходится жестоко и напрочь лишает сна. Воскресное утро я встречаю с похмельем и раскаянием. Отвратительнейшее сочетание. И насчет Невской права. Во время созвона она не выдает ни капли вины за содеянное и за то, что не оставила мне иного выбора, кроме как следовать за ней.

Кое-как пережив воскресный день, в понедельник я просыпаюсь бодрой и без подавляющего чувства, что готова развалиться на части от малейшего поворота головы. Перед завтраком бужу детей и жду их в кухне. Сонные, они плетутся к столу и усаживаются за него с выученным ожиданием, что все будет подано в лучшем и готовом виде.

— Итак, народ, сегодня у нас практическое занятие по приготовлению завтрака, а со следующего дня вы на самообслуживании, — объявляю я и под сопровождение хора заунывных голосов показываю им парочку простейших блюд.

Из троицы пылает энтузиазмом одна Стефания. Малышка так и рвется мне на помощь — лишь бы не сидеть на месте без дела.

Во вторник я встречаю на их лицах непередаваемую досаду: почему к моменту их пробуждения я успела позавтракать, а их тарелки пусты. В среду хвалю Марка за сгоревшую яичницу, а в четверг — за обугленные тосты. В пятницу наблюдаю такую картину: Лия и Марк, ругаясь между собой, делают тесто и пекут соленые панкейки, потому что умудряются перепутать сахар с солью.

Ни в один из минувших дней Юра не позвонил и не поинтересовался, как поживают дети. Растворился, словно никогда и не было его в нашей жизни.