ГЛАВА 37

ЮРА

Сентябрьское солнце нещадно бьет в глаза, а они у меня крайне чувствительны к дневному свету после того, как я все свои выходные безвылазно провел в четырех стенах в компании армянского коньяка и егермейстера. Мешал и чередовал их, чередовал и мешал, заменив пойлом все остальную жидкость без градуса в тщетных попытках вытравить из своих мыслей непередаваемо-лучезарную улыбку Любы, с которой она, покинув здание ЗАГСа, показала мне средний палец и упорхнула на крыльях обретенной свободы.

В пятницу я получил бумажку о разводе, думал отметить событие с друзьями, но все в один голос заладили: «Что ж ты раньше не сказал? У меня другие планы», «Жене обещал», то-се, пятое-десятое. Короче, кинули. В самый дерьмовый день моей жизни. Тем же вечером я затарился в алкогольном отделе магазина, заперся в своей съемной евродвушке и по-черному забухал. Сын расстроился, что в эти выходные не удалось ко мне приехать. Он хотел съездить на хоккейный матч «Спартак — Сочи», который намечался в дворце спорта Ходынском поле, а я — пить и проклинать уже бывшую жену за то, что настроила против меня старшую дочь, за то, что вынюхала подробности о моем банковском счете, который я завел в тайне от нее (на что имел полное право, поскольку вносил кровно заработанные каторжным трудом бабки!) и передала все данные в суд, в результате чего я торчал ей кругленькую сумму, поэтому перенес его планы на следующую неделю.

Не так я себе все представлял.

Не таким я видел свое возвращение к холостяцкой жизни. Уж кем-кем, а никому не нужным неудачником без денег точно себе не являлся в фантазиях о прекрасном будущем без Любы. И почему на душе так паршиво? Гадко от того, что она, судя по небывалой активности в социальных сетях, нисколечко не грустила, а, наоборот, ушла в отрыв.

Надравшись, я полез в телефон, зашел на ее страничку и охренел, увидев фотки из ночного клуба. Да-а. Бывшая женушка время зря не теряла. И не стыдно ей? Сыпать песком в подобных местах.

Я! Я ДОЛЖЕН БЫЛ БЫТЬ НА ЕЕ МЕСТЕ. Шумно отмечать конец брака, который в последние годы медленно шел ко дну. Сверкать счастливой улыбкой и распивать праздничное шампанское.

Со мной должна была остаться молодая, сногсшибательная красотка.

Почему Кристиночка меня бросила?

Я пробовал выяснить, однако она разговаривать со мной не хочет. До сих пор. После драки с кавказцами, в которую я ввязался, между прочим, ИЗ-ЗА НЕЕ, заблокировала везде и отказывается пускать к себе.

Никогда не подумал бы, что вновь начну бегать за женской юбкой, однако ради Кристиночки пошел самому себе наперекор. Где же я еще такую фантастическую девочку найду? Я адекватно расцениваю свою востребованность, как мужчины, приближающегося к возрастной отметке в пятьдесят лет.

Бегал два месяца, как умалишенный, в перерывах между судебными заседаниями и потугами спасти от загребущих рук Любы хоть какое-нибудь имущество. Ну да. Отдал ей и детям квартиру. Теперь должен половину тех денег с банковского счета, которые улетели мимо «семейной» кормушки. Остался с машиной, опущенной ниже плинтуса самооценкой и сожалением о безвозвратно утраченном времени в браке.

Зачем женился на Любе?

Вокруг крутилось столько дивных ангелов!

На кой черт ее выбрал… Полюбил ведь — так сильно, что дышать не мог, когда ее не было рядом. Реально сходил по этой женщине с ума. С энтузиазмом делал с ней детей.

Куда все это ушло? Влечение, радость при виде ее улыбки, невыразимый восторг от ее касаний, мурашки по коже от звука ее голоса, и то, с какой осторожностью и манящим, спиравшим дух предвкушением я трогал ее тело — пробирался пальцами под одежду, вел ладонями по ребрам к животу и наслаждался хрипловатыми сладкими стонами удовольствия в ответ. Я казался себе самым удачливым мужчиной на свете, потому что ОНА была моей. Все ее улыбки принадлежали мне. Смех, шутки, объятия, поцелуи, жаркие бессонные ночи.

Какого-то хрена мне взбрело в голову это выяснить, так что я ей позвонил в ночь с пятницы на субботу, будучи еле-еле соображавшим подобием самого себя. Помню, что после двух пропущенных мне ответил незнакомый мужской голос, и я решил, что ошибся номером. Теперь вот, выйдя на работу протрезвевшим и заглянув в историю звонков, убеждаюсь: звонил я Любе.

Выходит, той ночью она была не одна.