ГЛАВА 38

ЛЮБА

Суббота, утро

Я отметила развод с размахом. Скорость крыльев, несших меня прямиком в пучину беспредела, превысила все вероятные и непостижимые показатели. Об этом свидетельствуют обрывки воспоминаний, мелькающие перед мысленным взором неясными кинокадрами.

Невская уговорила меня поехать в клуб. А после…

До моей талии дотрагивается чья-то ладонь. Крупная, жилистая. Прямо сейчас.

Мимолетное прикосновение выдергивает меня из омута спутанных образов и вышвыривает обратно в настоящее время.

Я сглатываю ком в горле, дергаю подбородком вправо и обнаруживаю, что вторая половина кровати занята обладателем мощного торса с безупречной рельефной плиткой из шести кубиков. Я зависаю на изучении идеального пресса и «знакомиться» с лицом не особо тороплюсь — вместо этого стреляю глазками вниз, выдыхаю с облегчением и крошечной толикой досады. На мужчине черные боксеры с низкой посадкой, что позволяет мне в полной мере насладиться видом великолепно очерченного «пояса Адониса». Эластичная ткань обтягивает крепкие бедра и… о боже, от моего взгляда не ускользает внушительная выпуклость в чужих трусах.

Жаль, не могу заявить со всей уверенностью, что прошлой ночью не вступала с обладателем большого достоинства в интимную связь. Наверное, такой размер я бы запомнила.

Я тихонечко прочищаю горло и заглядываю под одеяло, чтобы убедиться: нижнее белье на мне. Затем осматриваюсь по сторонам и непроизвольно подтягиваю к шее тонкое одеяло. Обстановка мне совершенно незнакома. И вид на лес, открывающийся из панорамного окна во всю стену фешенебельно оформленной спальни, не внушает спокойствия.

Где я?

Главное — с кем?

Лицо моего кроватного соседа прикрыто спутанными черными волосами, но волевой подбородок выглядит знакомо. Я осторожно тянусь к нему и аккуратненько откидываю несколько прядок со лба, глаз и носа. Вдруг мужчина поворачивает голову, зевает и левой рукой, покоившейся под затылком, небрежно проводит по лицу, разметав лохматые космы.

Не может быть…

Я в одной постели с Буйновым!

Как это случилось?

Пила я в разумных количествах. Помню, как жаловалась подруге на бывшего мужа, и то, как кульминацию моего эмоционального монолога прервал этот самый Роман. Он возник из ниоткуда. Я не сразу его заметила, взахлеб исповедуясь Оле об испытываемом мною праведном гневе к Юре. Буйнов пристроился рядом за барной стойкой — достаточно близко, чтобы попасть под мою раздачу. Дело в том, что во время кульминации гневной тирады я схватила свой наполовину пустой бокал с коктейлем, которым нас с Олей угостил симпатичный, но уж больно энергичный тип, откинула руку в сторону, чтобы украсить повествование жестикуляцией, и выплеснула «комплимент» на лицо старого знакомого.

Я не была к такому повороту событий. И он…

Роман оставался абсолютно неподвижным какое-то время — застыл в позе с соединенными в замок пальцами, расслабленно-опущенными плечами и не демонстрировал ни намека на готовность со свирепым воплем кинуться на меня, чтобы отомстить. Я внимательно за ним наблюдала, затаив дыхание, и осмотрительно попятилась назад, когда брюнет очень медленно распахнул влажные ресницы, с которых на скулы падали розоватые капли коктейля, и впился в мое испуганное лицо горящим взором, словно пума, нетерпеливо желавшая вогнать когти в свою добычу.

Я отчетливо помню, что затянувшееся молчание между нами накалило атмосферу до взрывоопасной отметки. Мы метали друг в друга незримые молнии, и чем дольше я вглядывалась в черты исступленного лица мужчины, тем менее ощутимым становился трепет, бродивший под моей кожей слабым покалывающим зудом.

— Три штуки, — ни с того ни с сего сказал Буйнов.

— Что — три штуки? — не поняла я его.

— Эти шмотки, — он показал на себя: на свою темную рубашку и брюки, — стоят три штуки баксов. Как будешь расплачиваться?

Я поспешила извиниться, а дальше — провал.

— Давно проснулась? — сонно произносит брюнет и потирает руками лицо.

Он поворачивается к окну и через мгновение крепко жмурится. Золотистый луч солнца, проникающий в спальню через не зашторенное окно и растягивающийся по паркету, падает на его высокий лоб и почти угольные взлохмаченные брови.

С этим человеком мы начали за упокой, а не за здравие. И пробуждение в пределах двухспальной кровати не является показателем того, будто между нами что-то изменилось в лучшую сторону за одну лишь ночь.

Вновь встречаясь с Романом взглядом, я без колебаний произношу:

— Мне пора домой.

Как можно скорее. Немедленно!

Во-первых, как я объяснила детям свое отсутствие? Хотя Лия была предупреждена, что, возможно, мое гулянье продлится всю ночь. Во-вторых, где Оля? В-третьих, как мы с ней расстались? Добралась ли она домой в целости и сохранности? В-четвертых, почему мои воспоминания о прошедшей ночи так внезапно обрываются?

— Уже? — его сочные малиновые губы дрожат в беглой игривой усмешке. — Даже на кофе не останешься?

С какой это стати он перешел со мной на кокетливый голосок?

Неужели мы все-таки…

После заигрывающей фразы Буйнов тянется к моей талии и прежде, чем я успеваю сообразить возражение, совершает сверхскоростное движение. Непредсказуемым маневром сероглазый наглец заключает меня в тесные объятия, перекатившись на матрасе, подминает под себя и придавливает сверху всем своим горячим (во всех смыслах) телом.

— Дай угадаю, ничего не помнишь?

— Нет.

— Тебя опоили.

— Как?!

— Видимо, что-то подсыпали в напиток. Кто-нибудь угощал?

Я задумчиво прикусываю нижнюю губу, а Буйнов за этим пристально и хищно, будто под гипнозом, наблюдает.

— Угощал.

— Ну вот. Чего ты ожидала, принимая в подарок напитки от левых типов? Вроде взрослая женщина, а такая глупая…

— Не глупая, а неосведомленная!

— Да ладно тебе, — фыркает мужчина.

— А моя подруга тоже здесь?

— Спит в гостевой спальне, — без тени сомнений поясняет он.

Я в оцепенении смотрю на то, как его красивое лицо с дразнящей медлительностью приближается к моему.

Хочет меня поцеловать?

— П-почему… — молвлю я полушепотом на тягучем вдохе. — Почему я в твоей?

— Я так захотел.

Миллиметры между нашими ртами сокращаются, и до тех пор, пока не остается жалкая прослойка воздуха, я зачем-то начинаю размышлять о любовных навыках этого богатыря, нелепые столкновения с которым уже стали закономерностью.

По правде говоря, я бы не сильно огорчилась, если бы мы все же переспали. Еще в первую нашу встречу я разглядела над ним вместо дьявольских рожек табличку «ПРЕВОСХОДНЫЙ ЛЮБОВНИК» бегущей красной строкой.

— Почему ты нам помог? — робко спрашиваю я, потихоньку привыкая к тяжести его здоровой мускулистой туши на себе.

— Занимательная ты баба, Люба, — на секунду брюнет замирает, глазами нижет насквозь. — Скажи, в тебя вживлен радар, настроенный на поиск приключений? — гогочет Буйнов. — Свалилась же на мою голову… Помнишь, кстати, что рубашку мою испортила? И то, как со своей пьяной подружкой в мой дом ввалилась, и как…

— Помню, — бурчу я.

— От своих должников, Любонька, я не отстаю до тех пор, пока те не возместят нанесенный ущерб. Подумала, как расплатишься?

Что-то мне подсказывает: подразумеваемое им возмещение приравнивается не к деньгам, а нечто иному.

Надо опомниться, сморгнуть пелену кратковременного дурмана с глаз и спихнуть с себя наглеца, но я совершенно забываю обо всех известных мне способах сделать это.