ГЛАВА 8

ЮРА

 Из офисного здания я вылетаю с гиперзвуковой скоростью, в вестибюле с некоторой неуклюжестью лавируя между плетущимися к выходу белыми воротничками: прикладываю усилия, чтобы не сшибить «улиток» с ног, подгоняемый в спину неутолимой жаждой встречи с Кристиной. До знакомства с ней я подобно им, понурым клеркам, влачился наружу с низко опущенными плечами от взваленной на них тонны мыслительной работы, надеясь не умереть от инсульта по пути к машине. Я не различал цвета: мир был окрашен в черно-серую палитру с редкими проблесками какого-нибудь едва уловимого глазом оттенка. И каждый мой следующий шаг представлялся отчетливее предыдущего. Простоять в пробках минимум час, поужинать, повозиться с детьми, уделить время жене и промаяться в постели с поверхностным сном.

В меня точно бес вселился, когда на мой «рабочий» телефон пришло эстетично-откровенное фото Кристины в нарисованном на ее обнаженном теле нижнем белье из съедобных чернил и подписанное весьма заманчивым предложением: «Съешь меня?». Последний час я только и думаю о том, какова на вкус ее бархатистая, нежная кожа с этой краской. Внутри нестерпимо зудит; мог бы — разодрал себя до костей, чтобы добраться до источника свербежа, раздразнивающего зверский аппетит.

Без Кристины я бы не узнал, что в свои сорок семь способен удовлетворять женщину на протяжении нескольких часов без перерыва. Наш секс с женой последние лет десять пребывает в постоянной фазе убывания. С каждым годом сокращается время, энтузиазм. Из душевного порыва слиться друг с другом в жарком соитии все превратилось в технично-отточенный половой акт длительностью пятнадцать-двадцать минут, а дольше уже: «Юра, натирает», «Юра, больно». А раньше нам все ни по чем было! Жесткий матрас, не жесткий; поза ложки, или головой вниз; будь то последний ряд кинотеатра, кабина для переодевания в магазине, походная палатка с ползающими по нам жучками и пауками… Нам нравилось друг с другом везде и по-всякому. К тому же Люба после рождения Стефании начала испытывать проблемы с финишированием. Как бы я ни старался, пыхтел, она будто ничего не чувствует. Не чувствует меня в себе. А это, между прочим, очень унизительно для мужчины. Ведь размерчик у меня солидный, До Любы никто не жаловался, разве что на то, что слишком большой. И Кристина, между прочим, оды ему воспевает. Так нахваливает, что я даже ревную.

Когда жена в последний раз с восхищением вставала передо мной на колени — затрудняюсь вспомнить… С ней мое эго только чахнет и чахнет. С ней я давно перестал чувствовать себя мужчиной. Желанным, нужным. С каждым годом лишь крепнет чувство, что я неплох в качестве фонового персонажа, необходимого для целостности картинки среднестатистической семьи.

Я едва успеваю дойти до припаркованного на стоянке немецкого кроссовера, расположиться на удобном сидении и автоматически оглядеть пахнущий новизной салон с высококачественной отделкой, как вновь телефон — на этот раз другой, не «рабочий» — издает короткое звуковое оповещение. В шторке уведомлений высвечивается отправленный Любой вопросительный знак. Я захожу в наш с ней диалог и со всего размаху бью себя по лбу.

— Кретин! — обрушиваюсь на себя с бранью, лихорадочно обдумывая объяснение селфи, на котором я прикусываю нижнюю губу и держу себя за твердый, натягивающий ткань брюк пах. Оно конечно же предназначалось Кристине с ответом на ее предложение: «Вылижу тебя всю».

Как я мог так облажаться!

Отправил фотку Любе вместо Кристины…

Ты не просто кретин, Батаев, ты МЕГА-ЛОШАРА.

Отделавшись оправданием в духе: «Ой, я случайно», я только усугублю недопонимание. Придется выкручиваться и дать Любе понять, что фотография с многообещающей припиской была доставлено туда, куда и предназначалось — ей в личку.

Наша переписка с женой напоминает скорее заметки. Продуктовые списки, кого из детей куда отвезти, кому что купить, и все в этом роде. Так или иначе Любе покажется странным, что я по́шло хватаюсь за свои яйца, хотя последнее мое сообщение было максимально несексуальным: я просил забрать мой костюм из химчистки, потому что жене как раз по пути с работы. В переписках, как и в жизни, мы лет триста не заигрывали. Пробовали когда-то, и вроде неплохо получался этот, как его там, секстинг. Потом Люба забеременела Стефой, и все вернулось на круги своя.

Люба что-то пишет, а я чувствую, как по виску скатывается бисеринка холодного пота.

«Это так ты пытаешься вернуться в спальню?» — спрашивает она.

Я очень медленно выдыхаю, однако ком сосредоточившегося в районе солнечного сплетения напряжения почему-то не рассасывается.

Точно. Я и забыл, что сегодня спал на диване, как дурак. Сам виноват: нужно было разговаривать тише, или вообще не трепаться о Кристине (пришлось ответить Сереге, чтобы угомонился и не наседал на меня с усердием, требуя утолить его любопытство, с какой стати я в последнее время как сайгак радостно скачу); только я представить не мог, что Люба не поленится подслушать, о чем я трещу с другом в туалете. Дикость! Никакого личного пространства в собственном же доме.

Стиснув зубы, я набираю сообщение:

«Без тебя мне было одиноко».

И сам съеживаюсь от этого вранья.

На диване было некомфортно, тесно, жестковато. Но точно не одиноко.

Люба прочитала и молчит, я немного нервничаю. Набивает себе цену драматичной паузой, намекая, что я скормил ей недостаточно «вкусную» ложь?

Однако вопреки моим ожиданиям она парирует одним-единственным словом, отправляя мою челюсть валяться где-то внизу:

«Привыкай».