ГЛАВА 9

ЮРА

То есть как: «Привыкай»?

Она имеет в виду, что моя ночевка на диване — не последняя?

Я ей так и пишу, а Люба решает поиграть в молчанку. Ладно, черт с тобой. Посплю какое-то время на диване. Мне-то несложно, да и спокойнее: не нужно будет напрягать фантазию, отказывая ей во всяких нежностях. Глядишь, переберусь с концами к другой, так что привыкать к одиночеству придется дорогой женушке. В ее возрасте разве найдет она кого-то под стать мне? Мы же не в сказке живем, а реальном мире, не отличающимся терпимостью к отцветающим женщинам. Никто на них, женщин сорок плюс, не ориентируется и не ориентировался. Так уж заведено, и глупо обижаться на старую, как мир, истину: чем ближе ты подбираешься к концу своего эксплуатационного срока, тем менее востребован. Сбоишь все чаще, не блестишь новизной. Нет, есть, конечно, в мире барахольщики, этакие антиквары, но, давайте будем честны — они, подобно тому, что коллекционируют, такие же музейные редкости.

Предупредив смс-кой Кристину, что я выезжаю к ней, освежаю дыхание парочкой леденцов без сахара и жму на газ. Целых несколько минут проходят без происшествий; я спокойно покидаю стоянку и выруливаю на улицу с плотным автомобильным трафиком, и скорость тут же приходится сбавить. Утопающие в переливающемся золотисто-пурпурном сумеречном свете офисные небоскребы напоминают упавшие на землю звезды. Деловые Костюмчики нескончаемым потоком снуют по широким тротуарам, уткнувшись в свои телефоны. Раньше я не обращал внимания на то, что происходит вокруг. Мне было неинтересно. Кристине же нравится рассматривать прохожих, подмечать в них детали, которые делают их друг на друга непохожими, хотя на первый взгляд они все одинаковы.

Она такая необыкновенная… Во всем.

Проронив томный вздох, как юнец со вскруженный влюбленностью головой, я тянусь к приборной панели, чтобы взять зазвонивший телефон.

— Что такое, Лия? — услышав со стороны собственный мечтательный тон, я тут же прочищаю горло.

— Мама с тобой? — резко задает встречный вопрос дочь.

— С чего бы? — вырывается у меня. — Нет, — кашлянув, добавляю мягче.

— Она сквозь землю, блин, провалилась?! — ворчит Лия. — Марка надо домой везти, а я на теннис опаздываю!

— Может, занята, — безучастно произношу я, постукивая пальцами по рулю.

— Забери нас!

— Я не могу. У меня дела.

— Да вы издеваетесь?! — взвизгивает Лия, так что мне приходится отстранить телефон от уха. — Что происходит? Почему мама странно себя ведет? Ты хоть представляешь, что ИЗ-ЗА НЕЕ, — визжит усиленнее, — мы проспали утром, опоздали в школу, за что получили штрафные баллы! — от ее безостановочного верещания у меня начинает страшно пульсировать в висках. Я прошу Лию говорить тише, однако дочка всецело поглощена собственной пламенной тирадой и игнорирует просьбу. — Мы остались без завтрака, и в школе на обед подавали какую-то страшную, дурно пахнущую рыбу! Разумеется, я к ней не притронулась. Я дико голодная! Как мне в теннис прикажешь играть без сил?! — разбушевалась не на шутку. — А еще нам с Марком пришлось бы добираться в школу на автобусе, если бы нас не подвезла Анька, — кажется, она говорит о своей подруге, чьей отец прокурор; живут они в нашем районе.

— Почему? — со вздохом интересуюсь я, стойко выдержав испытание истерикой семнадцатилетнего подростка. Еще немного, и мои барабанные перепонки разорвались бы.

— Что — почему? — Лия с раздражением клацает зубами.

— Почему мама не отвезла вас в школу?

— Ты что, не слушал?! — по новой заводится она. — Потому что мама странная!

Ответ, конечно, исчерпывающий…

— Я попробую до нее дозвониться, ладно? — миролюбиво предлагая я, приободрившись: наконец-то на дороге наметился прогресс!

— Что из моих слов: «Я опаздываю на тренировку по теннису» ты плохо расслышал, папа? — чеканит по слогам Лия, от ее гневливой интонации у меня нервно задергался глаз. — Сейчас же приезжай за мной! Иначе я не попаду на соревнования, а ты знаешь, как мне важно на них засветиться! А тренерша, коза эта, спит и видит, как бы меня не допустить до участия!..

— Понял-понял, — соглашаюсь я с вымученным стоном, лишь бы Лия ослабила давление и перестала орать, намереваясь лишить меня слуха. — Скоро буду.

Она отключается, едва дослушав мои последние слова.

Я пишу Кристине, что немного задержусь, затем пишу Любе, какого черта она не отвечает дочери, из-за чего по итогу перепало ни в чем не повинному мне! Люба и на мои сообщения не отвечает. Хорошо, я с ней потом основательно поговорю.

Дорога до лицея, в котором учатся дети, отнимает у меня драгоценных полчаса.

— Поторопись, — не успевает Лия прижаться своей обнаглевшей пятой точкой к пассажирскому креслу, уже раздает указания генеральским тоном.

— И тебе привет, доченька, — цокнув языком, я качаю головой. — Как дела, приятель? — оборачиваюсь к сыну, тихонько юркнувшему в машину и расположившемуся на задних сидениях. В качестве ответа Марк выбирает жест и показывает ладонью: «Так себе». С каким пор мы экономим слова?

Сперва отвожу Лию.

— Я заканчиваю через полтора часа, — извещает она тоном, не терпящим возражений.

— У меня не получится тебя забрать, — успеваю предупредительно крикнуть ей.

Дочь приглаживает длинные темно-каштановые волосы, убранные в высокий хвост, и смеряет меня взглядом, высоко вскинув аккуратные брови.

— Как, по-твоему, я до дома должна добираться?

— Я дозвонюсь до Любы, — обещаю я.

Лия закатывает глаза.

— Я с ней не поеду! Не хочешь приезжать за мной сам — ладно! Пусть меня поймает какой-нибудь урод и изнасилует в подворотне.

Она разворачивается, взмахом руки подкидывая густой хвост, и направляется к теннисному центру. Я слежу за тем, как дочь рывком тянет на себя парадную дверь, гигантскими шагами устремляясь к стойке-ресепшн, и прислоняюсь затылком к подлокотнику.

— Ну что за характер… — в пустоту возмущаюсь я и стискиваю пальцами переносицу.