23.9

— Ну и кто у нас счастливчик? — не без сарказма поинтересовался, разворачивая очередной компромат. Вчитывался в непонятные данные и вскипал от новых подробностей.

— Это ведомо только ей. А вот анализ явно сделан не для благородной миссии осчастливить отца появлением дитя. Иначе для чего тогда делать тест в подпольной лаборатории какого-то НИИ.

Жадная сука, мало ей того, что по контракту получила, мало, что живет на всем готовом?

Кулак сжался, комкая справку, а вместе с ней, я собрал боль и ярость в один ком и запер, на время, под амбарный замок.

— Ты свободна, — сквозь зубы выдавил свое прощание Лизе, — и я думаю ты не дура, поняла, что наши встречи окончены раз и на всегда?

Она как бесхитростный ребенок, смотрела на меня удивленными глазами, не понимая, по какой такой причине ей выносят запрет на игры в моей песочнице. Ведь она же все сделала правильно? Правильно, мать ее так! Но кому это было нужно! И почему, спрашивается, моя служба безопасности не нарыла всего этого? Уволю всех к чертям собачим, с волчьим билетом, тротуары мести!

— Но… — еще, что-то пыталась сказать.

Попытка провалена, ты прекрасно это уже поняла, девочка. Хотела сместить соперницу, сместила! Поздравляю!

Но вакантное место отныне оклеено полосатым скотчем в знак предупреждения: «Опасно для жизни!»

— И в клуб тебе вход закрыт! — поставил жирную точку в нашем общении, да и в наших отношениях тоже.

Разъяренная фурия, не меньше! Подскочила, сверкнула злобно-обиженным взглядом и потянулась к разоблачающему досье. Ну уж нет! Пресек конфискацию, хлопнув по стопке ладонью.

Если бы не подошедший клиент, встречу с которым я как раз и перенес в кафе, сорвался бы с места, едва нервно натянутая спина Лизы скрылась за дверью.

Но, как говориться, всему свое время!

Деловой полдник, а за ним и ужин прошли в той официальной тональности, что задал именно я. Жестко, без альтернатив, без лишних сантиментов и возможных поблажек. В результате получил, даже больше, чем изначально расчитывал.

Злость, кипевшая в котле негодования, и не думала стихать, но буря кравожадной мести, все-же утихла, залитая бутылкой элитного виски, хрен знает скольких лет выдержки. Бокал за бокалом вливал я в себя янтарную жидкость, ожидая склиротического синдрома, но тщетно. Никаким ядом уже не вытровить ту заразу, что засела во мне. Я ненавидел ее и тянулся к ней, как к живительному источнику, и это раздражало еще больше. Последняя порция анастетика так и осталась стоянь не тронутой на барной стойке, а я, вызвав Анатолия, поехал домой.

Свободная трасса благовалила быстрой езде, но я не за рулем, а жаль, так хотелось вдавить педаль в пол, загнать стрелку спидометра до предела, закладывать виражи, заставляя шины визжать и вдыхая запах паленой резины, нестись прочь от, преследующей меня по пятам, вскрывшейся мышинной сущности.

А она ждала, даже ужин приготовила.

Застал ее задремавшую на диване в гостинной. Стол сервирован на двоих, свечи, фарфор, хрусталь… Сердце сжалось от воспоминаний о прошлых вечерах, о приятных разговорах ни о чем и о многом, о том жарком сексе, что венчал каждый наш совместно прожитый день. И сегодня было бы также, если бы не слепая ревность Лизы и ее умение находить нужную информацию или, точнее сказать, людей, способных добыть больше, чем профессионально обученный Пентагоновский лазутчик.

Все лишь игра, профессионально поставленный спектакль! Я не первый, и уж точно не последний в этой череде бездонных кошельков за красиво, а главное, грамотно раздвинутые ножки.

Присел на корточки, чуть касаясь нежной щеки, убрал прядь волос, заправив за ушко, открыв взору одухотвотенное личико. Такое невинное в своей непосредственности и вере в безнаказанность. Пушистые ресницы дрогнули и фиалковые омуты взглянули сонно на меня, радостное узнование мелькнуло в них и улыбка, предназначенная озарять мир вокруг, с новой силой взболомутила болото в моей душе, подняв на поверхность, начавшее оседать негодование.

— Привет, — хрипловато поприветствовала меня, приняв вертикально-сидячее положение и потирая глаза кулачками. — Я ждала тебя, но видать задремала.

Она мурлыкала, а часть меня орала, о возможном подлоге и хорошей работе фотошопа, часть души хотела верить в искренность и бесхитростность моей мышки.

Но, разъяренное предательство, царапало душу, вопя об обмане, о лжи и коварстве. Затопленное жаждой расправы сознание не готово было прощать.

Подхватил мышку на руки, она лишь вздрогнула от неожиданности, но тут же, обняв за шею, прильнула ко мне. Не верь, рычал, мечась по клетке, нервно щелкая хвостом в ожидании наказания, зверь.

— А как же ужин? — игриво шепчет мышка, обдав горячим дыханием шею, пробегаясь по ней поцелуями.

Ужином у меня будешь ты!

В считанные секунды донес ее до спальни, уронив на кровать, навис над, вжавшейся в матрац, Евой пронзая холодным взглядом ее мелочную сущность.

Распял, пригвоздил, завладел…

Я насычусь ей в последний раз, а завтра выставлю за дверь. Прочь из моей жизни, моего сердца, моего будущего!