23.8

Не притронувшись к «правде», вложив во взгляд весь, не лестный, монолог о ее повелении и куда стоит ей отправиться с той «грязью», что она где-то сфабриковала, пытался невербальное вбить в ее головушку мысль о мерах предосторожности в слишком дерзком поведении.

— Я была в тот день в клубе, — не унималась Лиза, — я видела вас вместе и видела как ты на нее смотрел! — женская зависть плохой советчик в делах, — на меня ты так никогда не смотрел, — отстранено и еле слышно, прикусив нижнюю губу она отвела глаза. Но лишь на миг, — А потом я вспомнила, что видела ее чуть больше года назад в ночном клубе с президентом одного крупного банка, — глаза только, что молнии не пускали.

Вот удивила, то! Я в курсе, что не первый у Евы, да и сам не монашествовал до нашего знакомства.

— Она не так невинна и наивна какой хочет казаться, эти ее испуганные глазищи на сцене перед началом экшена, прямо невинная овечка на закланье, — ехидно-истерический смешок, а меня уже не на шутку достал этот балаган.

— Если тебе есть, что сказать, говори, — повысил голос, так, что не многочисленные посетители обратили на нас внимание, — нет — вали нафиг, и что б я тебя больше не видел.

Со злостью отшвырнул злополучный конверт обратно, придав ему неточное направление и приложив чуть больше силы. Зря. Его содержимое выпало и веером рассыпалось по столу.

Фотографии. Глянцевые предвестники надвигающейся бури. На каждой из них Ева. На каждой счастливо улыбающаяся в обнимку с мужиком. С мужиками, сука, с разными и, судя по объему стопки, тут их не двое и даже не трое.

Официант принес и аккуратно расставил заказанные мною салат и пасту, о которых я уже успел позабыть. Но какая на хрен еда, кусок в горло не лез из-за поднимающейся волны гнева. Она врала, строила из себя эдакую невинною мышку, хлопала пушистыми ресницами обрамляющими озера ее фиалковых глаз, скромно смотревших на меня и затягивающих в водоворот опьяняющей страсти.

Я как мазохист перелистовал картинки, безжалостно отметавшие все мои надежды на то, что возможно это лишь дружба. Но нет!

Те взгляды, эмоции, жесты, объятия запечатленные на безжизненной бумаге просто пропитаны, отнюдь не платоническими чувствами. Но последнее фото вбило огромный, ржавый гвоздь в гроб моих планов и надежд на счастье с Евой.

Торопов, блядь!

Торопов был на ней и улыбающаяся ему Ева, мило ужинавшей на террасе его резиденции, где-то на Черном море! И если некоторые предыдущие кандидаты еще вызывали сомнение, то с этим все предельно ясно.

Все, что так красиво распустилось в моей душе под благодатным солнцем новых для меня отношений, засохло на корню, как политые лживой отравой цветы на клумбе. Ее наивный спектакль, разыгранный как по нотам лишь для одного зрителя был чертовски убедителен, но лжив до последнего слова.

Желание растерзать, растоптать росло и заполоняло меня, вытесняя придуманные эмоции.

— Но, это еще не все! — я оторвался от созерцания «ядерной бомбы», что своим взрывом просо выкорчевала все то, что успело скопиться во мне за время нашего с Евой контракта, осталась только боль, а пустоту заполняли новые, яростные эмоции.

Поднял глаза на собеседницу, что еще она припасла? Этого мало? Какой убойный снаряд еще поместился в твоей сумочке?

— Вот! — с победоносно воскликнув, Лиза шлепнула на стол лист сложенный по полам, — она даже не знает, кто отец ее ребенка.