19.3

Попрощался с семейством Авереных когда весь чай был уже выпит, а тортик подъеден. Но заботливая Ольга Павловна упаковала мне с собой, самый вкусны, по ее словам, кусок именинного пирога. Отказать этой женщине просто не возможно, легче согласиться. Тем более у меня есть кому его скормить.

Теплая ночь окутывала город, даже яркие огни светоиллюминации не могли разбавить ее темноту, лишь добавляя ей загадочности.

По салону автомобиля растекался ели уловимый запах вишневой выпечки, почему-то стойко ассоциирующийся у меня с Евой.

Возвращался домой в предвкушении предстоящей, жаркой встречи с мышкой. Ее большие фиалковые озера всегда слегка напуганные, немного неуверенные. Но та потаенная страсть, что закипала в ней, стоит только моим рукам пройтись по женственным изгибам, задевая чувствительные точки, всегда неукротимо рвалась наружу, потоками лавы взыгравшего вулкана. Неистовство наших ласк сжигало меня, я плавился, а она цепляла и тянула наружу ванильные стороны моих плотских утех.

С ней я не стремился к беспрекословному подчинению, с ней мне нравилось наслаждаться, что принято называть, обыденностью в сексе. И это заводило не меньше, чем стоящая на коленях нижняя с мольбой в глаза. Такие метаморфозы пугали и одновременно затягивали. Хотелось раскрыть мышку для себя и для нее.

Пока она отдавалась только телом во власть моих желаний, получала наслаждение с избытком дарила его мне. Но душа… В глубине ее глаз все еще плескалось несогласие тела и разума. И как иссушить эти волны противостояния, как заполнить океаном неподдельных эмоций?

Квартира встретила тишиной и полумраком, даже кабинет пустовал. Ева никогда так рано не ложилась спать, тут два варианта и один из них я отмел моментально. Уйти она не могла! Значит, что-то случилось или просто устала. Всю неделю мышка исправно ездила в клинику, а по вечерам занималась рабочими эскизами. Да и секс выматывал нас не хило.

Аккуратно надавил на дверную ручку и вошел в ее комнату, замерев на пороге от открывшейся моему взору картины. Ева стояла обнажённой в лунном свете, серебренными переливами играющем на ее влажной, после душа, коже. Тусклый ночник на прикроватной тумбе добавлял облику золотистых вкраплений и смягчал холодный цвет ночного светилы.

Маленькая феечка в ауре ночного наваждения. Кажется незначительного дуновения хватит и тонкий силуэт распадется на бриллиантовую пыль, струящуюся в воздухе замысловатыми узорами.

Возбуждение накатывает такой волной, что рваное дыхание выдает меня с головой. В два шага преодолеваю разделяющее нас пространство и не дав ей закутаться, в подхваченное с кровати, полотенце, заключаю в объятиях, впечатав спиной в свой прокаченный торс.

Дурман женского тела вдыхаю полной грудью, зарываясь носом в ее макушку, нежный, ели уловимый, мой личный афродэзиак просачивается в кровь, распирая и без того неугомонную плоть.

Руки блуждают по плоскому животику, вверх до манящих полушарий аккуратной, маленькой груди. Спускаются в низ по изгибам к заветному местечку. Ева замирает в моих руках и как будто не дышит, маленькое сердечко отбивает чечетку под моей ладонью.

— Привет, — голос предательски хрипит от возбуждения, — такая встреча меня очень даже радует.

Глубокий вздох и она, развернувшись в моих руках с лукавой улыбкой, закидывает руки мне на плече, принимая правила игры. Привстает на цыпочки шепчет мне на ухо, щекоча своим дыханием:

— Рада услужить, мой господин, — одной фразой снося все запреты.

Девочка решила поиграть? Да без вопросов, моя хорошая!