Глава 19

– Значит, я была права в своих предположениях, – сказала я, когда мы уже направлялись обратно в особняк Ральфа. – Эйра хоть и сделала этот аромат, но потом поняла, что это неправильно. Полагаю, она колебалась, не зная, как лучше поступить: отдать его Одиссе или нет. Поэтому и оттягивала момент. А потом погибла и сама уже ничего не могла изменить. Как я и думала, она хотела попросить не отдавать этот опасный аромат Одиссе, но я, увы, не все расслышала и поняла. Скорее бы следующее полнолуние, чтобы сорвать тот недостающий цветок и я смогла бы сделать для тебя антидот и наконец избавить от твоих мучений, – добавила уже со вздохом. – Можно было, конечно, прихватить что-то у Одиссы, например, волос, и сделать все по первому рецепту, но… Я что-то сомневаюсь… Она, конечно, заказала его, но открыла ведь его я. И эффект распространился на меня. Вдруг это моя частица нужна, а не ее? Но я так боюсь ошибиться, так что считаю, что нужно делать по второму рецепту. Чтобы наверняка. Так что придется ждать полнолуния, к сожалению… Ральф ничего на это не ответил, только сильнее сжал руль. Желваки на щеках тоже напряглись, а потяжелевший взгляд был устремлен вперед. – Открой… Там, под панелью… С твоей стороны, – наконец раздался его приглушенный голос. – Здесь? – Я нашла отделение, похожее на бардачок. – Да. Крышка легко откинулась вниз, и я увидела подсохший цветок. Тот самый. Фиарис. – Я все-таки успел найти его в ту ночь, – отрывисто произнес Ральф, все так же не глядя на меня. – Утихомирил всех волчиц и решил сбегать на то место, куда мы собирались за ним вдвоем. До рассвета было еще далеко, так что… Думаю, он не потерял своих свойств. Разве что засох немного, но это ведь не так важно? – Нет. Он не теряет нужных свойств даже спустя год, – отозвалась я тихо и взяла цветок. – Почему ты не сказал о нем? – Потому что… – Он вдруг ударил кулаком по рулю. Машину повело в сторону, но Ральф, спохватившись, выровнял ее, но потом съехал на обочину и остановился. – Потому что я хотел выиграть еще один месяц для себя… Для нас. Хотел еще немного побыть в неведении. Теперь я даже рад этому проклятому насморку, потому что могу быть рядом с тобой. – Он наконец посмотрел на меня. Его взгляд был полон муки. Мне стало трудно дышать, казалось, сердце сейчас от боли разорвется на тысячи кусочков. – Это самообман, – прошептала я, борясь с комом в горле. – И будет только хуже. Все равно что дать надежду умирающему. – А если вовсе не делать этот антидот? Пусть я навсегда останусь с этим проклятьем… – Нет, – я мягко коснулась его руки, хотя внутри меня все кровоточило, – ты же сам понимаешь, что так не получится… Рано или поздно реальность настигнет тебя. Ты готов отказаться от всего: от Кристаллбада, от клана, от семьи – ради меня? – Да, – почти беззвучно выдохнул он. – Нет, – отозвалась я, ощущая горячую влагу слез на своих щеках. – Я не позволю тебе этого. Тебя ведь ждет твоя истинная. – Это всего лишь инстинкт. И, к сожалению, чувства к нему прилагаются далеко не всегда. – Ральф осторожно провел ладонью по моим щекам, вытирая слезы. Я позволила себе лишь на мгновение прижаться щекой к его руке, а потом отпрянула первая. – Мне нужно забрать оборудование и вернуться в лавку, – сказала уже сдержанным тоном. – Хочу сегодня же начать делать антидот. Ральф продолжительно посмотрел на меня, затем кивнул и откинулся на спинку кресла. – Будь оно все проклято! – в сердцах прорычал он и снова ударил по рулю. – Ральф, прошу… – прошептала я, смахивая вновь набежавшие слезы. – Позволь мне это сделать. И тогда он наконец завел машину. До его особняка мы больше не разговаривали, в салоне царило гнетущее, удушающее молчание. Близнецы, встретившиеся нам у входа, собрались было втянуть нас в свою шутливую беззаботную болтовню, но Ральф одарил их мрачным взглядом, а я не смогла даже улыбнуться, и они в растерянности отстали. Назад в лавку меня отвез уже водитель. На этом настояла я сама. Только сказала Ральфу на прощание: – Завтра вечером можешь приходить за ароматом. Думаю, часам к семи он будет готов. – Хорошо, буду к семи, – ответил он бесцветным голосом. И мы расстались. Я вернулась в лавку и, придушив в себе все эмоции, взялась за создание антидота. Шуша несколько раз напоминала мне, чтобы я оторвалась и поела, но я вняла этому напоминанию лишь единожды, и то когда начала чувствовать головокружение и слабость. Потому что самого аппетита у меня не было. Несколько часов сна ночью тоже были беспокойными, и с восходом солнца я снова была в своей мастерской. Лавку ни вчера, ни сегодня я не открывала для покупателей, полностью сосредоточившись на аромате для Ральфа. Тем не менее дважды мне все же пришлось спуститься вниз, чтобы встретить гостей, оба которых оказались курьеры. Первый принес большую корзину с фруктами и сладостями от Альвара и запиской, где тот извинялся за свои сомнения во мне и просил разрешения угостить меня ужином в «Птичке» – «чисто по-дружески, без всяких дурных намеков». Я отправила ему ответную записку, что подумаю над приглашением. У второго курьера был букет от Флэша. В открытке, приложенной к цветам, он поздравлял меня с тем, что правда восторжествовала, выражал сожаление, что мне пришлось побывать в заключении, и благодарил за содействие в раскрытии преступления. Ну и упомянул, что ждет меня на очередных посиделках гильдии в его доме. Ни один, ни второй презент не вызвали у меня никаких эмоций. Цветы я поставила в вазу и оставила внизу, а фрукты и сладости отнесла Шуше. Она уж точно найдет, чем там полакомиться. Ральф пришел ровно в семь. Я ждала уже его внизу с запакованным флаконом антидота. Дальше порога лавки я пускать его не хотела. – Вот. – Я сразу вручила ему пакет. – Все готово. Просто откупоришь крышку и дашь аромату себя окутать. Дальше он сделает все сам. И да, там еще аромат для твоего дедушки. От храпа. В прошлый раз я забыла тебе его отдать. – Спасибо, – хрипло ответил он. – Будь счастлив. – Я заставила себя улыбнуться. – А теперь, извини, мне надо работать дальше, чтобы наверстать три дня простоя. Завтра пора открывать лавку. Пока. – И, не дожидаясь, что он скажет дальше, закрыла перед ним дверь. *** Ральф Грей Он проехал всего несколько кварталов, а потом резко затормозил. Сердце гулко билось в груди, а голова разрывалась от мыслей. Ральф посмотрел на сверток и судорожно сглотнул. Возможно, действительно стоит покончить с этим сейчас. Он взял сверток и сорвал бумагу. Два флакона, оба подписаны аккуратным почерком. Ее почерком. Ральф отложил тот, что был предназначен для его деда, и уставился на второй. Антидот. Досчитал до трех и выдернул пробку. Из горлышка плавно стала выходить бледно-зеленая дымка. Вскоре она заполнила собой весь салон, в носу защекотало от горьковато-сладкого аромата. Ральф ждал, сам не зная чего. Дымка несколько минут повисела в воздухе, затем стала растворяться. К носу, который успело заложить за короткую дорогу, вернулась способность дышать. А потом Ральф учуял запах, от которого сердце чуть не выскочило из груди. Вишня и корица. Запах был где-то рядом, невыразительный, тонкий, но точно тот самый. Принюхавшись, Ральф с изумлением понял, что неуловимый аромат исходит от его рук. Он взял уже пустой флакон, затем оберточную бумагу, поднес к носу – запах стал сильнее. – Нет, не может быть, – прошептал Ральф ошеломленно. А сердце уже скакало в груди, как одуревшее, не смея поверить в это счастливое безумие. Он торопливо развернул автомобиль и на всех скоростях помчался обратно. *** У меня не осталось сил даже подняться по лестнице, поэтому я опустилась на ступеньки и обхватила голову руками. Я впервые испытывала подобные чувства, горькие и болезненные. Похожие на маленькую смерть. Это и есть любовь? Когда твой мир сужается до одного-единственного человека и он – твой свет и тьма одновременно. Я подумала о моем бывшем женихе: он не вызвал во мне и десятой части этих чувств. А его измена – и сотой от того, что ощущала я, когда закрыла перед Ральфом дверь. Мне было так плохо, что я не могла даже плакать. Просто сидела и смотрела в одну точку, не в силах сдвинуться с места. Даже когда в дверь постучали, я никак не среагировала. Пусть все идут лесом… Завтра. Я вернусь к жизни завтра, а сегодня хочу только покоя. Оставьте меня в покое. Но удары в дверь стали сильнее. – Лана! Открой! Я узнала голос Ральфа и тотчас подскочила на ноги. От резкого движения закружилась голова, и я ухватилась за перила, чтобы не упасть. – Лана! С колотящимся сердцем я бросилась к двери и распахнула ее. И тут же оказалась в объятиях Ральфа. Он сгреб меня в охапку, зарылся лицом в мои волосы и шумно втянул носом воздух. – Это ты, – раздался его лихорадочный шепот. – Это ты… Понимаешь, что это ты? – Нет. Что случилось, Ральф? – спросила я сдавленно. Он сжимал меня так крепко, что я не могла шелохнуться. – Прости, я, наверное, напугал тебя. – Ральф ослабил хватку. Я подняла глаза и встретилась с его ошалело-счастливым взглядом. – Я не знаю, как это получилось… Точнее, такое бывает в очень редких случаях… Но… Это ты… Моя истинная – это ты, понимаешь? – Нет… – прошептала я. Во мне бурлило столько эмоций, что смысл слов доходил с трудом. – То есть… Как это… Я ведь не… Не такая, как ты… Не оборотень… Не много… многоликая, – я даже стала заикаться. – Я же говорю, что такое бывает иногда… Очень редко, но бывает. – Ральф потерся носом о мою щеку. – Я уже слышал твой запах раньше, до того, как все это случилось… Но я не успел узнать, кому он принадлежит. Я начал искать тебя, даже запросил списки прибывших в порту, но кто же мог представить, что ты пришла из другого мира… А сейчас, как только подействовал антидот, я сразу ощутил твой запах снова. Твой аромат был везде: на флаконе, который ты держала, на бумаге, в которую его заворачивала, на сиденье машины, где ты сидела еще вчера, даже на моих руках… Ты не веришь мне? – В его взгляде вдруг промелькнуло беспокойство. – Ты сама ничего не чувствуешь? Он чуть отстранился от меня, а я испугалась, что он сейчас уйдет. – Верю, – быстро прошептала я. – И еще как чувствую. И вновь оказалась в его объятиях, а затем наконец ощутила жар его губ на своих губах. Я обвила его шею руками и прижалась теснее, жадно целуя в ответ. Внутри меня словно сорвался предохранитель, и все желания, что я долгое время держала под замком, вырвались на свободу. Ральф, не разрывая поцелуя, подхватил меня на руки и понес вверх по лестнице. У порога моей спальни он опустил меня на ноги, мы практически ввалились внутрь, не замечая ничего вокруг. – Я вам мешаю, наверное? – где-то хмыкнула Шуша. – Да, – одновременно ответили мы и продолжили целоваться. Ральф стал расстегивать мою блузку, а я его рубашку: преграда в виде одежды теперь казалась просто невыносимой. Наши тела пылали, требуя еще большей близости. Мы упали на кровать уже обнаженные, Ральф навис надо мной, осыпая поцелуями мою ставшую невообразимо чувствительной кожу, каждый миллиметр, каждую клеточку, и опускаясь все ниже и ниже. – «Герцог провел губами по нежной коже ее бедра, и Амелия задрожала от удовольствия», – вдруг произнес он, хитро улыбнувшись. И я сразу догадалась, что он цитирует тот самый любовный роман. – Знаешь, как долго я мечтал сделать то же самое с тобой? Кстати, я успел прочитать чуточку больше, чем ты думаешь… Когда-то мой женишок Арсений обозвал меня фригидной, но оказалось, что проблема не во мне. А в мужчине рядом со мной. Эта ночь была самой жаркой за всю мою жизнь и удивительной на открытия. Под ласками Ральфа я горела и плавилась, умирала и возрождалась вновь. Эта ночь была долгой, и я была счастлива каждое ее мгновение. – Хочешь знать, чем ты пахнешь для меня? – спросил Ральф, когда мы, обессиленные, лежали в обнимку на влажных простынях, а за окном уже занимался рассвет. – Надеюсь, чем-то приятным, – улыбнулась я, не открывая глаз. – Очень. Ты пахнешь сладкой спелой вишней и корицей, а еще немного морем и полевыми цветами. – Он провел пальцем по моим губам. – И теперь этой мой любимый аромат. Аромат моей любви.