ПРОЛОГ

— И да, Абрамов, не смей пропадать опять на пять лет, — строго заявляю ему, когда автомобиль останавливается в моем дворе, — а то наведу на тебя порчу, — пугаю его, а он с ужасом взирает на меня, — да, да, — киваю головой усиливая эффект запугивания, — мы кареглазые это можем, — подчеркиваю важность цвета глаз в этом вопросе.

Дикий смех накрывает его и со словами:

— Иди уже, колдунья доморощенная, — выпихивает меня из теплого нутра своей машины, прямо в промозглый октябрьский вечер.

Да, после двух недель на солнечном побережье Мальты, где я так замечательно отдыхнула, воздух Питера бодрит и слегка нагоняет грусть. Я ежусь с непривычки, все же за время отпуска в любимом городе похолодало, а курточка моя, одетая на футболку, не очень греет.

Саша выходит из машины и направляется к багажнику, чтобы достать мой чемодан, с явным намерением проводить до квартиры. Подхожу к нему за своей поклажей, сама донесу, чай не кисейная барышня, а он, опуская крышку багажника, не спешит его мне отдавать.

— Он тоже кареглазый? — спрашивает, глядя мне за спину.

Оборачиваюсь и замираю, столкнувшись взглядом с тем, кого здесь, да еще в этот поздний час никак не ожидаю увидеть. По его лицу пробегает такой накал бурлящих эмоций, что я невольно сглатываю подступивший к горлу ком волнения.

— Нет, — выдавливаю из себя, — не знаю, — уточняю и забираю все же чемодан из рук Саши, — но ты не бойся, повода то нет.

— Ну — ну, — кивает Сашка так, как будто знает, что-то, — может я провожу тебя, — склоняет голову и делает шаг в мою сторону.

— Не стоит, езжай, уже поздно, а тебе за город, — привстаю на носочки и целую его в щеку, чувствуя разряды грозных молний иголочками, прошивающими меня от макушки до пят.

— Не дергай тигра за усы, — шепчет друг детства, отстраняясь.

— Он кабель, а это другое….

— Ну — ну, — опять констатирует он лишь одному ему понятные мысли и отходит к водительской двери.

Гордо расправляю плечи, беру чемодан за ручку и, на чуть дрожащих ногах, уверенной (мне так хочется надеяться, что именно так) походкой направляюсь к входной двери.

Вот какого рожна он здесь в такой час делает? Пытаюсь злиться, но как-то плохо получается.

— Помочь? — интересуется у меня, обдавая холодом вежливой фразы.

— Спасибо, сама справлюсь, — отказываюсь и, отставит багаж, роюсь в сумочке в поиске ключа, бесследно затерявшегося в больших объемах моего дамского ридикюля, а сердце делает очередной кульбит и скачет, как "солнечным зайчиком" запущенным не смелой, дрожащий детской ручкой.

— Что же твой, — рычит он, как будто имеет на это право, хотя… — любовник встретить встретил, а до дома не проводил с таким то чемоданом?

— Ну почему же только встретил, мы отдыхали вместе, — не поднимая глаз вру ему, продолжаю поддерживать легенду своего несвободного статуса. Хотя, похоже его это мало пугает.

Домофонный замок пиликнул, и Федор, как-то не очень мягко подхватив меня под руку, вталкивает в открывшуюся дверь.

— Чемодан… — вскрикиваю я и осекаюсь, видя его в руках мужчины.

— Пошли, — выдавливает сквозь сжатые зубы и мне кажется я даже слышу их скрежет.

В полном молчании поднимаемся на мой третий этаж, широкие лестничные проемы позволяют идти не соприкасаясь друг с другом, но это, видать не входит в его планы. Крепко прижав мое хрупкое тельце к своему боку, по-хозяйски обвив талию рукой, он уверенно поднимается по ступенькам.

— Спасибо, — пытаюсь отстранится от него, — дальше я и сама справлюсь, — говорю, как можно убедительнее, потому как тело мое меня подводит, чуть дрожит и млеет, когда он так близко — греховно близко к орбите моего влечения.

— Нет, — одним четким и увесистым утверждением рушит он надежды на быстрое избавление от источника моего не контролируемого желания.

Забирает ключ из рук, уверенно открывает замки, как будто делает это каждый день и точно знает какая отмычка к какой скважине подходит. Дверь открыта, чемодан в квартире, Федор тоже — по-хозяйски щелкает по клавише выключателя и моя небольшая прихожая наполняется теплым светом от бра на стене.

А я стою за пределами этой идиллии и поражаюсь, как гармонично он вписывается в мою квартирку и как я этого не хочу или…?

Мужчина разворачивается ко мне, ловит мой потерянный взгляд — ну не готова я впускать его так далеко в свою жизнь, да и не подходить он к ней. Но он здесь…

Одним четким, выверенным движением берет в захват пОлы моей куртки, резко втягивая меня в уют моей обители. Хлопок — и мы отрезаны от мира закрытой входной дверью.

Толчок — и я прижата его жарким телом к стене.

Звериный рык — и его жадные губы накрывают мои в голодном поцелуе, сминают их, таранят беззащитный рот, пленят его и задают свой нахально-ласковый танец подчинения.

Я плыву, я таю как зефирка в чашке горячего шоколада, в его настырных руках, что уже расстегивают замок на куртке, избавляя меня от лишних преград на пути к желанной добыче. И лишь одна, шальная мысль, пролетает в моем затуманенном мозгу: все также как в первую нашу встречу, с одной лишь поправкой — теперь я знаю его имя, а он мое.

А дальше только неистовство поцелуев, жар сплетенных тел и звуки наших стонов удовольствия.

Я просыпаюсь от непривычных ощущений. Меня обнимают крепкие, мужские руки, надежно прижав мое обессиленное тело к своей мощной, пышущей жаром, груди. Мне так тепло и надежно в его объятиях, но…

Заставляю себя проснуться окончательно и выбраться из плена, что как цепкое болото затягивает меня все глубже и глубже в болезненность наших ненадежных отношений.

Утренняя тошнота, как любимая чашка кофе, вот уже третий день сопровождает мое пробуждение. Не оставляет она меня и сегодня, стоит только встать с кровати.

Здравствуй мой фаянсовый друг, что-то мне подсказывает, что на ближайшее время, ты будешь первым с кем я буду встречать начало нового дня, лицом так сказать к лицу.

— Ты беременна, — слышу за спиной не вопрос, а утверждение врача, блин, узиста с датчиком в руках разглядывающего на черно-белом мониторе медицинского аппарата, понятные только ему знаки.

— С чего ты взял? — небрежно интересуюсь у доморощенного Шерлока Холмс, ну прям аналитик хренов, если женщину с утра тошнит — значит она беременна! — Я, вообще-то, вчера вернулась из-за границы и это банальное отравление, — заявляю безапелляционно я, вставая с пола и подходя к раковине.

— Банальное отравление проявляется максимум через шесть часов после употребления не качественного продукта, — оу, так он не только узист, он еще и инфекционист. Что же тогда этот медицинский светила зарывает свои таланты земского врача в строительной фирме? — а мы с тобой всю ночь явно не этим занимались, — с легкой ироничной улыбкой заявляет он, подходит ко мне и встаёт за спиной.

Наши взгляды встречаются в зеркале над раковиной, и я опять тону в его карамели.

— Значит в самолете, что-то не то съела, — продолжаю гнуть свою линию я, зная точно, что самолет тут не причем. Да и приложение в телефоне уже два дня ярким значком сигналит мне о задержке «веселы дней», но он об этом знать не должен, ведь новость о не запланированном отцовства явно не входит в его планы.

— И что же, — прищурив глаза и поставив руки на край раковины, зажимает меня в тески своих объятий, — твой любовник даже не позаботился о твоем комфорте, и ты летела в эконом-классе? — с презрением и толикой… ревности? поддевает меня.

— Ну почему же, — я все же выныриваю из омута пронзительных глаз, наклоняюсь и, набрав полную горсть холодной воды, споласкиваю лицо, остужая румянящиеся щеки, — я летела в «бизнес» и со всеми удобствами, что может организовать пилот этого же рейса.

Он уверен, что Сашка мой любовник, пусть так и остаётся в неведенье о наших невинно дружеских отношениях.

Жесткие ладони на моей талии. Резкий разворот и я оказываюсь к нему лицом, а попа моя, до этого упиравшаяся в его пах с четким символом мужского желания, оказывается на вертикальной поверхности стиральной машинки.

— Не верю, — а чему и о чем он вообще я так и не поняла…

Федор с неистовым возбуждением опаляет меня всей силой своей желания. Я даже не пытаюсь сопротивляться, просто пью нашу одну на двоих ядовитую страсть.

Сейчас я его, он мой, а завтра? Завтра я буду сопротивляться, но это завтра…

Не верю в искренность его чувств, но как матылек на огонек свечи, лечу и тону в омуте его глаз, ласк и каждый раз уверяю себя, что вместе нам не быть.