ГЛАВА 20 Эмми

Юбилейный банкет расположился на застекленной террасе. В приоткрытые окна в помещение просачивается, навивающий аппетит, запах дымка от мангала, а румяное мясо на столе так и манит скорее приступить к трапезе.

На мое удивление, вечер прошел без эксцессов. Битого стекло, соль в чае и прочие мелкие пакостей кои могли спокойно прилететь мне от ревнивых малышек, миновали мою персону. У тут возник вопрос, либо я мелко мыслю и ждет меня более масштабная кара, либо мой воспаленный от недосыпа мозг слишком лихо заворачивает обыденную ситуацию.

Ну да, обыденную! Вот прям на каждом углу встречающуюся. Ну да ладно, Сашка не маленький разберется, а я завтра свалю домой пораньше и, в отведенный ему месяц для урегулирования вопроса, погружусь в рабочий и прочие процессы, занимающие мое время полностью, так, чтобы на поездки в гости к Абрамовым у меня не оставалось времени вообще.

И когда последний кусочек мяса съедается, тарелки из-под салатов, почти пустеют, душистый чай в прикуску с нежнейшим бисквитным тортом завершает сей праздничный вечер. Народ, разомлевший от обилия вкусностей и душевного общения, начинает позевывать, нескромно намекая, что пора бы закругляться и разбредаться по спальным местам.

— Ты спишь на полу, — четко заявляю Сашке, как только мы оказываемся в его спальне.

Вдвоем в одной с большой двуспальной кроватью и отсутствием хотя бы маленького диванчика. Я пытаюсь заикнуться про отдельную опочивальню, но прикусываю язык, понимая, что сморожу глупость. Двадцать первый век и современные взгляды родителей не требуют раздельного проживания до заключения брака, так что выглядеть это будет, ну уж очень не в тему.

— С чего бы это? — басит недовольно мой «жених», — кровать большая, два одеяла, — перечисляет он аргументы против выселения с комфортного спального места, — да и жестко и холодно там, а я хочу выспаться, чего и тебе желаю, — щелкает меня по носу и вручает банное полотенце.

Да и правда, что я с ним не спала, что ли в одной кровати? Спала! Под другим статусом, но все же.

Так, что подхватываю свою пижамку, далеко не сексуального вида (длинный хлопчатобумажные штаны с россыпью единорожек и футболка в тон) и отправляюсь в ванную комнату, благо она совмещена с комнатой и не надо топать по коридору. Не забываю напомнить мужчине о необходимости запереть дверь на защелку, во избежание разных неприятных казусов. Он согласно угукает и с комфортом располагается на своей половине кровати.

Быстрый водные процедуры, дабы не уснуть в душевой кабине под расслабляющими струями, вдыхая тонкий аромат мужского геля для душа, другого здесь не имеется, а свой я не взяла. Запах заполняет пространство, будоража мои воспоминания — кедр — и я, закрыв глаза улетаю в легкий экстаз от прошедшего по телу разряда возбуждения. Блин, я и не знала, что так бывает!

В голове туман и я хватаю ртом влажный воздух, теперь уже густо пропитанный дыханием сумасшедшей ночи, что я так старательно пытаюсь выкинуть из головы. Опираюсь рукой на скользкую от влаги кафельную стену, чтобы устоять на внезапно ослабевших ногах. Ничейно задеваю переключатель температурного режима воды и резко прихожу в себя от окатившего меня ледяного потока.

Стуча зубами от резкой смены градусов, перекрываю воду и выбираюсь из душевой кабины. Наскоро вытираюсь и облачившись в ночной наряд, покидаю санузел, дабы уступить место Сашке.

Но он уже спит, так и не дождавшись своей очереди. Я забираюсь на кровать, закутываюсь в большое и теплое одеяло и проваливаюсь в блаженный сон, без сновидений.

Открываю глаза и чуть не подпрыгиваю от легкого испуга. На меня взирают огромные, голубые глазищи вчерашнего ангелочка Маруси. Вот же блин, просила же некоторых запереть дверь! Но, как всегда все надо было перепроверить.

— Привет, — улыбаясь приветствую малышку, внимательно разглядывающую меня и переводящую заинтересованный взгляд на Сашкину половину кровати.

Молниеносно поворачиваю голову боясь, что детскому взору может представится не очень этичная картинка.

Фуххх, как-то даже громко выдыхаю я с облегчением, все пристойно, от мужчины из-под одеяла виднеются только прокаченные плечи. Он спит на животе, засунув руки под подушку.

Возвращаю внимание ребенку, а в голове пролетает мысль — когда собственно Абрамов успел оголиться? Заснул он вчера точно в футболке и вот не фига не поверю, что ему, вдруг ночью, стало жарко. Тогда, что?

— А у вас с дядей Сашей тоже будет ребенок? — врывается с допросом в мои размышления маленький чекист, прищурив глазки, вводя в полный ступор, всю мою мозговую деятельность.

— Нет! — вырывается у меня с испугом.

Откуда у ребенка такие мысли, чего она такого увидела, что привело к данному умозаключению? Я тщательно пытаюсь вспомнить, но, блин, мы даже не целовались с Абрамовым вчера — ни разу.

— Мама с папой тоже спят вместе и теперь мама ждет братика, — рассказывает мне она, видя мое недоумение.

Логичное высказывание, но не про нас.

— Ну хорошо, — сменим минорный тон на расслабленный она машет ручкой и, развернувшись, покидает спальню, оставляя меня в шоковом состоянии приходить в себя, — все уже завтракать собираются, — в дверном проёме опять вырисовывается мордашка с лукавыми искорками в глазах и невинной улыбкой на пухлых губах.

— Хорошо, — выдавливаю я ответ из пересохшего горла, получаю взаимный кивок одобрения и, чуть громче нужного хлопок закрывающейся двери.

Постепенно мыслительный процесс восстанавливается и возникает единственное желание, влить в себя добрую порцию любимого утреннего напитка — кофе — и отчалить до дома. Даже если Саша решит остаться. Пусть. Я сама доберусь.

Но мне надо в мой двухкомнатный мирок с громкой музыкой для отключения мозга от действительности и родным диваном для «помечтать».

О чем мечтать? О долгожданном отпуске, что обещали мне так давно и все находились веские причины меня в него не отпускать. Вот и сейчас не факт, что после трехнедельной «договорной» проверки я буду осчастливлена длительным выходным. Ладно, это все лирика, а за дверью, в столовой нас ждет реальность.

Толкаю бессовестно спящего Сашку в оголенное плечо в попытке разбудить. Тщетно.

— Абрамов, — повышаю голос, — подъем, — звонко шлёпаю ладонью все по тому же, многострадальному плечу.

— М-м-м…, - звучит мне в отчет нечленораздельное несогласие.

В ход идут мои ноги, и я старательно выпихиваю Сашку с кровати.

— Подъем лежебока, — командую я, продолжая возню с попытками столкнуть его, а потому, что нечего спать, когда весь дом уже бодрствует.

— Морозова, — раздается-таки сиплый ото сна мужской голос, — будь человеком, — взывает он к моей совести, а бесполезно, та еще дремлет, — дай по спать.

— Нет, Абрамов! Я человек, но спать тебе не дам! — жестко оглашаю ему свое несгибаемое решение, — пошли завтракать и я хочу домой, — выдвигаю свои требования, глядя в затуманенные остатками «морфия» глаза. — А спать надо было ночью, — себе под нос бубню я. А не шляться не понятно где, добавляю про себя.

Сашка нехотя, но все же встает с кровати и пообещав мне все это припомнить, уходит в душ. Я, откинув одеяло, ежусь от лизнувшей меня утренней свежести, босые ноги касаются прохладного пола. В два шага преодолеваю расстояние до брошенного в углу чемодана с нарядами и, выудив оттуда комплект на сегодня, как образцово-показательный солдат, переодеваюсь в удобные джинсы и толстовку, буквально за считанные секунды. Волосы стягиваю в высокий хвост.

К моменту Сашкиного появления в комнате, в любимой всеми мужчинами утренней экипировки — банное полотенце ели держащееся на бёдрах — я уже полностью готовая на выход, даже сумку собрала, чтобы срулить домой по-быстрому.

— Ванна свободно, — щедрым жестом меня допускают до водных процедур.

Горсть прохладной воды остужает, все еще румянящиеся щеки от нестандартного «доброго утра». Все процедуры на автопилоте и за считаные минуты я готова ко второму акту нашей, теперь уже не кажущейся мне такой уж удачной, пьесы.

Блин, где была моя голова, в сотый раз за короткий промежуток времени, укоряю себя за согласие. Хотя не удивительно — это же Сашка! Как ему отказать?!

В большой столовой, прилегающей к уютной кухни, за немалым круглым столом — я помню его еще со времен юной влюбленности, когда мы приезжал с Сашкой на дачу в, отнюдь не дачный сезон, нет, вы не подумайте ничего такого, все пристойно, стол не осквернен — так, вот за этим восседает сейчас вся чета Абрамовых и мои родители. Вчерашний бомонд в полном своем составе и даже дети уже бодры и веселы.

— Доброе утро, всем, — радушно приветствую всех и прохожу к свободному месту, оказываясь напротив Киры.

— С добрым, — в разнобой отвечаю мне, почти не отрываясь от начавшейся без нас утренней трапезы.

Саша присаживается рядом, придвигает себе тарелку с воздушным омлетом.

— Будешь? — кивая в сторону аппетитного кусочка, оставшегося одиноко лежать на общем блюде, никем не тронутым.

Отрицательно машу головой, наверно вчера переела и сегодня кроме кофе, мой организм, навряд ли, что-то способен принять из того богатого ассортимента, что щедрой рукой тети Томы, заполнило стол. Разве, что пару румяных блинчиков с доброй порцией деревенской сметаны.

Тянусь за угощением и скрещиваюсь вилками с «соперницей», секундное сражение глазами, мимолетное превосходство в ее, когда я ловко меняю траекторию движения своего орудия ловли провианта и подцепляю ломтик тонко нарезанного сыра. М-м-м сыр с медом, даже лучше, чем блины, мой личный нектар жизни.

Саша, разлив кофе, ставит чашку перед моим носом. Вдыхаю любимый, терпкий аромат и… Накрыв рот двумя ладонями, срываюсь с места и несусь в ближайший санузел на первом этаже. До второго, боюсь, не успею.

Вот не надо было вчера столько жаренного мяса хомячить, да еще «полировать» все это вкуснейшими соусами и любимым салатом а-ля «деревенский» — помидоры, огурцы и куча зелени под щедрым слоем нерафинированного растительного масла.

Только сейчас, при одном лишь воспоминании, желудок скручивает таким болезненным спазмом, что ели успеваю откинуть крышку на фаянсовом друге. Делюсь с ним всем, что еще не покинула мой желудок. Испарина покрывает мой лоб от потуг обессиленного органа пищеварения. Он пуст, но все еще трепыхаясь, пытается вывернуться наизнанку, чтобы избавиться от «заразы».

— Ты как? — слышу за спиной голос друга, а его заботливые руки, протягивают мне влажное полотенце.

— Лучше, — поцарапанным горлом сиплю я, прикладывая мокрую ткань к лицу.

Глубокими вдохами и медленными выдохами постепенно привожу в порядок колотящееся с бешенной скоростью сердце.

Полегчало.

Можно возвращаться.

Саша помогает мне подняться, а я невнятной походкой, бреду за ним назад в столовую.

— Доча, — окликает меня мама, стоит нам появиться в дверном проеме, — а ты часом не беременна? — припечатывает она меня намертво своим вопросом, заданным с такой уверенностью, что мне кажется она как тест на эту самую беременность, чувствительны к самым первым признакам.

А какая надежда блещет в глазах, и не только в ее.

Тетя Тома переводит взгляд с меня на Сашку и обратно, расплываясь в счастливой улыбке. Мужчины салютуют предполагаемому отцу будущего малыша.

— Нет, — громко заявляю я, сто процентов в этом уверенная.

Наверно…

Мамы понимающе кивают, но также безапелляционно невозмутимы в своем знании. «Да не от кого!» — хочу заявить я, но вовремя прикусываю себе язык, дабы не «спалить контору».

Звон столовых приборов по фарфору, скрежет нервно отодвигаемого стула и маленькая, взбешенная фурия проноситься мимо нас, расталкивая локтями, раскидывая нас в разные стороны порывом своей искренней ревности.

— Мы, пожалуй, поедем, — решаю я прекратить этот фарс, — спасибо огромное за приглашение теть Том, еще раз с прошедшим. И всем до свидания, — прощаюсь, отступая к лестнице, чтобы забрать сумку.

Уже в машине въедливая мысль о том, что все же есть от кого, не дает мне покоя. Достаю телефон, открываю приложение с женским календариком и с молниеносной скоростью проматываю в голове подробности вчерашней ночи. То, что презервативы были это неоспоримый факт — несколько вскрытых квадратиков известной марки данного контрацептива небрежно валялись на прикроватной тумбе. Но вот был ли он в самый первый раз, сомнения накрывают пугающей волной. А дни очень даже подходящие, а таблетки я не пью больше полугода…

— Эмма, — сквозь звон в голове, и мерцание перед глазами яркой таблички с надписью «Эмма, ты дура!», пробивается голос Сашки, — ты правда беременна?

Бля, простите мой «французский», и этот туда же! Мой взгляд говорит ему о многом.

— Саш, не тупи, — начинаю злиться я, — ну была у меня вчера жаркая ночь, — голос набирает громкость и меня начинает потряхивать, — первая за полгода с момента прошлых отношений, — дрожащими пальцами тычу по экрану в попытке закрыть приложение, — даже если я сглупила и залетела, — вздергиваю нос, потому как — нефиг меня учить жизни, — ещё рано для проявления признаков, — заканчиваю я свой монолог оскорбленной личности.

— Не кипятись, — Сашкина добродушная улыбка озаряет салон авто в сером мареве дождливого дня, — ты девочка большая, сама разберёшься, — снова поддерживает он меня, — просто имей ввиду, если надо будет набить гаду рожу, я всегда за.

— Спасибо, — я сдуваюсь, как напоровшийся на елочную иголку воздушный шарик в руке у малыша, — некому…

Удивленно вскинутая бровь, но без расспросов… Тихое журчание мелодий из приемника и мелкий дождик за окном.