ГЛАВА 36 Федор

С того момента как в субботу из-за звонка Димки мне пришлось прервать наше с Эмми свидание — а для меня это было именно оно, чтобы она себе не навыдумывала — я ждал понедельника как манны небесной.

Вновь увидеть ее, работать бок о бок, пригласить на обед, а вечером проводить до дома. Но убив все воскресение на решение рабочих вопросов утро первого рабочего дня провожу в министерских коридорах. А тут старайся не старайся быстрее чем того хотят чиновники ты ничего не сделаешь.

Намотав мои нервы и вытянув энную сумму денег за необходимую, по их мнению, бумажку для продолжения успешной работы, жернова власти выплевывают меня ближе к обеду. Вздохнув воздух, можно сказать свободы, полной грудью, сажусь в машину и мчусь в офис. Мысль о том, что уже скоро я ее увижу смывает волной предвкушения весь негатив прошедших часов.

— Добрый день, — здороваюсь с Марией выходя из лифта.

— Добрый день Федор Александрович.

— Эмилия Андреевна у себя? — уточняю у нее, не снижая скорости, иду целенаправленно в сторону кабинета, где должна работать моя малышка.

Время обеденное и я планирую организовать нам совместный обед.

— Да. Пришла к десяти и еще не выходила.

Открываю дверь и на долю секунды замираю на пороге оглушенный открывшейся картиной. Блядь, просил же Димку не оставлять ее одну, мы хоть и действуем в строжайшей секретности, но и у стен есть уши. Бешенная ярость накрывает меня пеленой жестокой злобы.

Сука, как он вообще посмел к ней прикасаться?

Я подлетаю к ничего не подозревающему Бекетову, рывком разворачиваю и смачно впечатываю кулак в его рожу. Отшатнувшись, он выпускает Эмми из захвата. Слышу ее сдавленные хрипы в попытке сделать спасительные глотки воздуха и эти звуки, а еще ее перепуганное лицо, подливают безумия в, и без того полыхающий праведным гневом, огонь моего желания сравнять с землей любого, кто даже мысленно посмеет обидеть мою малышку.

Хватаю эту сволочь за грудки и оттолкнув к двери наношу еще один удар и еще, и еще….

— Федь, хватит, — сквозь гул крови в висках пробивается голос Димки.

Чьи-то руки оттаскивают меня от бывшего финансового директора, охранник подхватывает его и выводит из кабинета.

— Разберись с ним, — киваю другу.

А у меня дела по важнее. Моя малышка!

Закрываю дверь за вышедшим Дмитрием и в два шага оказываю около нее.

Эмми так и сидит на стуле прижимая ладони к шее. В больших шоколадных глазах плещется страх, лишающий меня здравых мыслей и вызывающий желание пойти и добить сукиного сына, что посмел протянуть свои ручонки к моей нежной девочке.

Подхватываю ее под подмышки и усаживаю на стол, одним движением сметая все лишнее. Она вздрагивает и цепляется пальцами за край столешницы поднимая на меня свой перепуганный взгляд. Ее трясет от пережитого и в уголках любимых глаз блестят слезы грозящие пролиться ручейками облегчения.

Прижимаю ее голову к своей груди, зарываясь пальцами в шелке волос, вдыхаю сладкий армат, что седативным средством действует на мое взбудораженное сознание. Даже представить боюсь, что бы было не приди я.

Вдох — выдох… Ее тихое дыхание теплым ветерком скользит по груди.

Чуть отстраняюсь и взяв ее лицо в ладони вглядываюсь в него. Пухлые губы дрожат, но взгляд сменил свою эмоциональную окраску, и я тону в этом терпком шоколаде ведьмочкиных глаз.

Накрываю желанный рот нежным поцелуем. Неспешно прохожусь языком по нижней губе, побуждая приоткрыться и впустить меня. Не настаиваю, но и сдаваться не планирую лишь меняю тактику. Рисую дорожки влажных поцелуев по скулам к ушку, прикусываю мочку вырывая тихий стон и ловко скольжу языком в приоткрытые уста.

И с упоением выдыхаю свой рык удовольствия, срывающий предохранители и усиливающий натиск моих губ. Эмми цепляется пальцами за мои плечи и не уступает мне в активности.

Боже, детка, как долго я этого ждал! Как сладко тобой наслаждаться, я пью ее стоны и не могу насытиться.

Вклиниваюсь меж ее раздвинутых бедер.

— Да, малышка! — шиплю я, оторвавшись от ее рта.

Ее сбившееся дыхание, затуманенные глаза и тонкие пальчики, блуждающие по моим плечам, заколачивают последний гвоздь в крышку ящика с остатками совести, что сдерживала меня, шепча настойчиво — “остановись, она напугана и секс не лучшее лекарство”.

Лучшее! И это доказано проверенным путем, неоднократно.

Не размыкая наших взглядом, медленно скольжу ладонями, задирая так мешающую нам сейчас юбку.

— Нет, — чуть слышно и не уверенно произносит она, прикусываю нижнюю губу.

А мои пальцы уже скользят по внутренней стороне берда к полыхающему сосредоточению ее женственности.

— Эмми, — шепчу ей на ушко ласково, блуждая по влажной ткани ее трусиков, — ты же хочешь, — втягиваю мочку с милым колечком серьги в рот играя языком с металлом, — ты течешь.

Она громко выдыхает, запрокидывает голову открывая доступ к нежной шее с бешено пульсирующей венкой и яркими отметинами чужих пальцев, окончательно пробуждающих во мне наглые чувства собственника.

Прикусываю тонкую кожу, клеймя собой. К черту осторожность, хочу оставить на ней знаки принадлежности.

А пальцы, меж тем уже отодвигают кружевную преграду и погружаются в жаркую влажность. Один, второй… Тараню ими ее изнывающее в жажде удовольствия, лоно. Подушечкой большого поглаживаю клитор. Хриплые стоны малышки с последними попытками сопротивления наполняют кабинет яркими аккордами возбуждения.

Наш жаркий поцелуй выносит на прочь мой разум, но на краю всепоглощающего забытья я вспоминаю, что обещал ей.

— Попроси, — хрипло выдыхаю ей в рот, чуть отстранившись, но не разорвав тесноты страстно сплетенных тел.

Я еле сдерживаю себя, чтобы не сорвать с нее все! Сорвать и погрузиться в податливую плоть мощным толчком, до искр в глазах. Сдерживаюсь, желая довести малышку до пика, насладиться ее агонией, затуманивающей ее шоколадный взгляд. Она на грани, еще толчок и… Ловлю губами сдавленный выдох удовольствия, покрываю мелкими поцелуями разрумянившиеся щеки.

— Да, малышка, — выдыхаю я ей в рот, накрывая его яростным поцелуем, торопливо освобождая каменный член из плена тесных брюк, — ты великолепна, и ты моя…

Ее глаза с поволокой желания, ее губы припухшие от ненасытности нашего влечения, ее рваное дыхание — без слов говорит о многом. Но мне нужно ее волеизъявление, воплощённое в краткое словосочетание.

И ее, с мольбой произнесенное, «волшебное заклинание», как огонек для бикфордова шнура что, сгорев окончательно взрывает все барьеры.

Я вхожу в нее одним мощным движением, замираю на миг поглощая губами ее стон облегчения, делясь своим. В голове туман и кровь пульсирует в висках от сдерживаемого напряжения, скопившегося в паху и рвущегося излиться в порыве страсти.

Чувствую ее ответный отклик и немедля более не секунды возобновляю движения ловя кайф от того, как нежно и в то же время плотно стеночки ее бархатного лона обволакивают мой каменный член. Сжимаются в спазмах удовольствия и доводят меня то исступления.

Я с жадностью вколачиваюсь в нее, сминаю ладонями упругие полушария груди с призывно торчащими вишенками сосков сквозь кружево нижнего белья.

Крик наслаждения, слетающий с губ Эмми подстегивает меня и я, отпускаю себя, очередным толчком взрываю нашу вселенную, что россыпью звезд осыпается на нас даря неповторимый экстаз. Такой дико страстный и только наш.

Моя малышка — распластанная на рабочем столе, с разметавшимися волосами, с туманом удовольствия в шоколадных глазах — лучшее зрелище на свете.

Наше сбившиеся одно на двоих дыхание, стук наших сердец — сладкая музыка двойного удовольствия.

— Пусти, — тихо шепчет она.

Приподымаюсь и замечаю краску смущения, залившую ее и без того разрумянившиеся щеки от эротического марафона. Глаза теряют налет того возбуждения, что только, что поглощало нас, даря понимание правильности происходящего.

Э нет, малыш, так дело не пойдет. Прям вижу, как в ее умной головке роются разные и абсолютно не нужные в данный момент мысли.

— Нет, — строго говорю ей.

— Пусти, — опять выдыхает она, упираясь ладошками в мою грудь.

Уступаю. Покидаю ее жаркое лоно, поднимаюсь, оправляя на себе одежду.

Черт! Это было крышесносно, но бля совсем не так как должно было бы быть, точнее не там.

Наблюдаю за тем, как она, спустившись со стола одергивает юбку, пряча взгляд и нервно вздыхая.

Ну уж нет, малышка, я не позволю тебе сомневаться и корить себя. Подхожу и обнимаю ее со спины, утыкаясь носом в макушку.

Она вздрагивает, но не отстраняется, лишь немного напрягается и сделав глубокий вдох, позволяет прижать ее к себе плотнее.

— Эмми, — негромко начинаю я, вдыхая ее аромат, — прости за несдержанность, — честно извиняюсь, — но не надумывай ничего, хорошо? Нас тянет друг к другу, и я не отступлюсь. Уже нет.

Легкий кивок отрицания, но я не вижу ее лицо.

— Я пойду, — все что я слышу в ответ.

Желание увести к себе, запереть в спальне и доказывать долго и мучительно томно, что наша встреча не случайна вспыхивает во мне.

Но я отпускаю ее. Зачем? Сам не пойм. Наверно для того, чтобы она поняла и приняла неизбежность нашего совместного пути. Я отпускаю ее на миг, чтобы получить затем на совсем. Ее отсутствие ничего не изменят в моем к ней отношении, но даст ей время свыкнуться с “нами”.

Да и в свете нынешних событий поездка Эмми — отличный вариант для ее же безопасности.