53

Жасмин

Спрашивать подробности у Савелия Никитича, как он догадался, где искать нас с Богданом, и как удалось так быстро организовать операцию по спасению — я не решилась. Постеснялась, опасаясь услышать в свой адрес неприятные слова или, того хуже, обвинения в случившемся. А ещё заметила по его напряжённому тяжёлому взгляду, что со мной не будет обсуждать данную тему — отстранённостью дал понять это. И лезть к нему с вопросами не стала…

Поэтому, когда осталась с моим мужчиной наедине, сразу у него уточнила:

— Твой отец злится на меня? — именно эта мысль посетила. Причины напрашиваются сами собой.

— Откуда подобные выводы? — Богдан искренне удивился. Потом помог надеть пижаму, после чего присел на кровать.

— Ну-у… так показалось…

— Перестань накручивать и изводить себя, — мягко сжал мои пальцы. — Поверь, папа очень переживает, особенно сейчас, учитывая твоё положение. Отчасти, чувствует свою вину, ведь многое могло произойти иначе, а последствия были бы не такими, вмешайся он чуть раньше, чем ты успела покинуть дом — тогда не отпустил бы ни при каких условиях… Если судишь по поведению, то это, наоборот, говорит о том, что близко к сердцу всё принял — иногда ему проще внутренне прожить ситуацию. Если интересно, почему промолчал — объяснения просты: не хочет излишне волновать тебя. Тем более, история закончилась относительно благополучно, виновные — арестованы и в ближайшее время понесут заслуженное наказание, ответят по полной программе.

«И пусть Ульяна Андреевна озвучивала то же самое, касаемо мнения своего мужа, всё-таки недосказанность терзает…» — а с другой стороны: нет повода сомневаться.

— Каким образом Савелий Никитич нашёл нас?

— Удачное стечение обстоятельств… — Богдан выдержал паузу, вздохнув, и продолжил: — Отец проснулся среди ночи, встал с кровати и случайно увидел из окна, как уходишь, хотя до этого ничего не слышал — ни шагов, ни шорохов, ни прочих звуков. Кинулся в спальню за мной и тоже не обнаружил — родители же не были в курсе моего отсутствия. Он пытался догнать тебя, только к тому моменту ты уже скрылась. Вернувшись обратно, наткнулся на твою записку — и пазл сложился полностью. Затем позвонил своему знакомому из полиции, рассказал о случившемся и попросил посодействовать в разрешении проблемы. Ну а тот быстро вмешался, включился в работу: мой номер телефона, который был при мне, «пробили» по геолокации, без труда вычислив местонахождение — выяснили и точный адрес, и кому принадлежит дом, и, предполагая логическим путём, что ты воспользовалась такси и поехала туда же, незамедлительно организовали операцию по захвату и спасению. Далее — тебе известно…

— Значит, не зря оставила записку, — правда, рассчитывала не на такой исход, принимая условия Марата. Впрочем, ничего удивительного: с ним договариваться о чём-либо бесполезно и бессмысленно, знала это изначально — не собирался отпускать Богдана… Но угрозами с шантажом лишил права выбора заранее, и я, опасаясь усугубить ситуацию, навредить моему мужчине, поспешила отправиться ему на помощь одна, не заручившись поддержкой…

— Да, записка ускорила процесс, а итог оказался с минимальными последствиями — если уместно так выразиться, учитывая состояние твоего здоровья.

— Главное: мы живы, — с остальным справимся. Ребёнка выношу и рожу — всё у нас будет хорошо!

Не может «чёрная полоса» длиться бесконечно долго — без просвета на пути и без надежды на лучшее. Я уже настрадалась в жизни с лихвой, когда-нибудь это должно было закончиться. Теперь пора наверстать упущенное время! И быть счастливой! Не оборачиваться назад, позабыть о содеянном ужасе и больше не бояться!

— Вижу немой вопрос в твоих глазах… — Богдан отвлёк от размышлений.

— Если ты имеешь в виду: беспокоюсь ли о судьбе бывшего мужа, то нет — абсолютно не заботит. Плевать.

«Желать смерти человеку плохо… и я хочу, чтобы Марат на собственной шкуре прочувствовал, как неправильно живёт, прошёл сквозь адскую боль и мучения, лишившись всего, очутившись на дне вонючей ямы и хлебнув дерьма — осознал свои ошибки, проанализировал поступки, поведение и сделал соответствующие выводы… но как представлю, что он снова замаячит на горизонте и попытается нагадить, то… единственное, о чём думаю в этот момент — лучше бы умер… навсегда исчез… сгнил в тюрьме».

— Жасмин, не оправдывайся, ясно без уточнений, — любимый прикоснулся к моему лицу, нежно поглаживая щёку. — Но ведь тебя интересует, как обстоят дела?

Кивнула в ответ. А потом добавила важное дополнение во избежание недопонимания:

— Исключительно с позиции нашего с тобой будущего волнует.

— Само собой, — он улыбнулся и тут же нахмурил брови. — В общем так: Хасанов молчит, общается только через личного адвоката. Хотя там без вариантов — не отвертится, по совокупности вменяемых преступлений — собралось на ряд статей и на приличный срок тянет. Тем более, его прихвостни, кто остался в живых и не сопротивлялся при задержании, наоборот — очень болтливые, сдали «с потрохами» — каждый выкручивается, как умеет, свою задницу прикрывает. Плюс ко всему: я получил отчёт о проверке фонда и написал встречное заявление об отмывании денег — той доверенности, оформленной на меня, достаточно, чтобы действовать от твоего имени в рамках закона. По факту — Марат является учредителем. Доказать, с чьего посыла были переводы — несложно, бухгалтерша, которая непосредственно участвовала в этой схеме, охотно согласилась сотрудничать, понимая, что «запахло жареным» и надо себя спасать. Сегодня тебя навестит следователь, дашь показания под протокол. И будем ждать результата.

— Да, быстрее бы… — вздохнула, мечтая навсегда избавиться от тени прошлого и печати другого мужчины, всё ещё заочно присутствующего в моей жизни.

«Но что будет дальше? Пройдёт немало лет… он отсидит, выйдет… и… Опять начнёт преследовать, тиранить, терроризировать?» — не оставит ведь в покое.

Хотя озвучивать вслух свои страхи не стала, не желая вносить смуту в наши отношения.

— Кстати, Карина порывалась приехать. Переживает очень… — сообщил. — Я сказал ей пока не торопиться и немного потерпеть. Возможно, завтра твоё самочувствие значительно улучшится, и будешь настроена на дружескую встречу.

— Угу… Когда еду принесут? — я всерьёз проголодалась, в животе громко урчит, и перед тем, как мне капельницу поставят — хотелось бы поесть.

— Сейчас выясню, — Богдан достал телефон из джинсов: только ему не удалось дозвониться, убрал обратно в карман. — Почему-то мама не отвечает… занята, наверное… — пояснил. — Тогда схожу сам.

Он встал с кровати, а открыв дверь палаты, из глубины коридора донёсся разговор на повышенных тонах.

— Что за шум? — выглянул туда.

А вот я сразу узнала голоса мужчины и женщины, ругающиеся с Ульяной Андреевной…