66

Богдан

С ума схожу от разъедающей ядовитой тревоги, давящей с болью на виски и звенящей в ушах металлическим гулом…

Встреча с «бывшим» может обернуться для моей малышки ненужным волнением, негативным эмоциональным всплеском и нервозностью, что напрямую отразится на самочувствии, и к чему это приведёт — боюсь даже представить…

И хоть Хасанов-старший пообещал проконтролировать ситуацию, а в случае необходимости — остановить сына от нападок, защитить Жасмин и быстро увести оттуда, если что-нибудь пойдёт не так… вот именно, если… ведь гарантий никаких…

Я не доверяю ему: все сказанные им фразы, отзывчивость, внешнее дружелюбие, выдержка и спокойствие — ничего не значат. Плохо знаю этого человека, чтобы делать выводы, а сравнивая с сыном, вовсе, возникают опасения. «Яблоко от яблони…» — как говорится.

Надеюсь, обойдётся, и я всего лишь накручиваю себя…

Прошло немного времени, но с каждой секундой внутреннее напряжение и дикое раздражение вперемешку с ревностью нарастают — сильнее и сильнее…

«Ну, наконец-то!» — примерно через полчаса они вышли за ворота СИЗО. Тимур Маратович заботливо придерживает мою женщину за талию и под локоть, а она цепляется за его руку.

Кинулся к ней. Жасмин тоже подалась навстречу сразу. Поравнявшись, обнял её.

— Что с тобой?

— Я в порядке. Утомилась — и не более того, — теснее прижалась к моей груди. Ощутимо дрожит.

— Не переживай, Богдан, — вмешался Хасанов-старший, — всё прошло хорошо. Согласие на развенчание Марат написал, юридически подтверждено — вопросов в епархии не должно возникнуть, плюс обстоятельства на вашей стороне. Чем мог — я помог вам.

— Спасибо, — искренне благодарен ему.

Зря в нём сомневался — оказался настоящим мужиком, с правильными взглядами и ценностями, не подвёл, слово сдержал. Отчасти, стыдно стало за своё поведение: в отличие от него, я не захотел даже выслушать, когда он приходил ко мне, желая решить существующую проблему с меньшими последствиями. Как отца, его понять можно, но в остальном — сочувствия нет, Марат заслужил то, что имеет, собственными стараниями загнал себя в тупик.

— Вас подвезти? — поинтересовался (сюда мы приехали вместе, на моей машине).

— Нет, не нужно, — отказался, — вызвал своего водителя — подъедет скоро. А я пока вернусь обратно, с сыном ещё пообщаюсь, до суда больше не увидимся с ним, — тяжело вздохнул. — Кстати, сейчас нотариус закончит, выйдет и вынесет документы, обязательно дождитесь.

— Ещё раз: спасибо, — добавила Жасмин. Обхватив мою руку и переплетая наши пальцы, прислонилась головой к плечу.

— Ты же… как дочь… — задумчиво произнёс Тимур Маратович, обратившись к ней. Потом посмотрел на меня: — Если разрешите — сделаю свадебный подарок. На само мероприятие, когда оно состоится, не напрашиваюсь — логично, что моё присутствие там неуместно, а если примите небольшой презент — буду рад.

Я не против, поэтому кивнул.

Мы пожали друг другу руки и попрощались.

Как только он ушёл, я уточнил у Жасмин:

— Что произошло? — вижу ведь, как она взволнована.

— Давай дома обсудим… — уклончиво ответила.

— Хотя бы скажи, как «бывший» вёл себя, — хочу выяснить.

— В целом, нормально.

— В целом? — такая формулировка совсем не нравится.

— Согласие получено — о чём тут ещё говорить. Пожалуйста, не мучай расспросами. Одно желание — забыть об этом.

«Почему-то закрывается от меня» — и что особенного услышала от Марата, чтобы это повлияло на настроение?

— Ну-ка, взгляни в глаза, — заключив её лицо в ладони, не позволил отвернуться. Врать она не умеет, и я сразу пойму, если попытается утаить правду.

— Богдан… — нахмурилась.

— Не отстану. Должен знать абсолютно всё, — а ещё лишь сейчас заметил следы слёз.

— Опять ревновать будешь, — Жасмин шумно выдохнула. Прикоснулась к моим рукам.

— Я жду.

— Он просил прощения… раскаивался в содеянном со мной ужасе… снова и снова просил прощения… в любви признавался…

— И-и? Тебя это тронуло? Плакала? Из-за чего расстроилась? — чувствую, как начинаю злиться.

— Да, я не сдержалась, но не потому, что его слова тронули душу, а потому что нанесённые им раны ещё не зажили полностью, потому что нахлынули болезненные воспоминания, и потому что сожалею о потраченном времени на него — вот, в чём причины.

— Маленькая моя… — я привлек малышку к своей груди, обнимая крепко. Носом зарылся в её волосы, пахнущие утончённым ароматом цветов жасмина.

— Напоследок Марат сказал: «прощай», — продолжила она, — не «пока», не «до свидания», а именно — «прощай». Причём, за годы брака впервые поверила, впервые был искренен — сам поставил финальную точку в наших отношениях.

— Люди не меняются, Жасмин, — «а такие как ОН, садисты, чудовища и ничтожества — тем более».

— Ты прав. Возможно, обманываюсь в ощущениях, ошибаюсь, но так показалось. Не говорю о каких-то кардинальных резких переменах в нём — точно нет. Имела в виду другое: расстался со мной, попрощавшись окончательно, отпустил меня — принял это для себя, понял, чьими «заслугами» разрушил собственную жизнь.

— Думаешь? — сомнения терзают…

Она слегка отстранилась, посмотрев снизу-вверх:

— Я видела, насколько ему было больно, как каждое слово давалось с трудом, словно снял маску притворства, за которой прятался много лет и ненадолго предстал в истинном образе. И пусть не сознался открыто, хотя молчаливо намекнул, что есть на свете вещи, заставляющие его испытывать слабость — и этим ничем не отличается от остальных людей, с чем мириться для него сложно.

Тут же вспомнился подслушанный разговор однажды, в тот момент прозвучало нечто подобное:

«Бывает, когда любишь и ненавидишь одновременно — и это мой случай. Люблю… испытываю слабость и зависимость по отношению ней, а за это ненавижу ещё сильнее… Пытаюсь избавиться от её влияния, и никак не удаётся…» — сказал тогда Марат в приватной беседе Алексею.

— Ладно, разберёмся. Надеюсь, так и есть.

— Нотариус идёт, — Жасмин бегло обернулась.

Мужчина приблизился к нам. Передал папку с документами.

А потом очень удивил своей просьбой — предложил мне отойти в сторону… После чего достал из внутреннего кармана пиджака конверт и протянул, сообщив, что это письмо личного характера.